Глава 3: Обещанная жизнь

голос Эммы разрезал тишину моей внутренней пустоты. Я не обернулась сразу, давая себе секунду, чтобы вернуть лицу каменное выражение. Я чувствовала, как солдаты во дворе замедляют шаг, провожая взглядом ту, что спешила ко мне. Эмма Фогель. Моя помощница. Она остановилась ровно в трех шагах за моей спиной — идеальная дистанция, которую она никогда не нарушала без приказа. ‎Я медленно обернулась. На фоне серой крепостной стены Эмма выглядела почти нереально. Ослепительно белые волосы, выбивающиеся из-под форменной куртки, и изумрудные глаза, в которых застыло такое искреннее беспокойство, что мне стало почти тошно. Она была слишком чистой для этого места. Слишком «живой». ‎— Лейтенант Линберг, — она приложила кулак к сердцу в четком салюте, но её голос, обычно твердый, сейчас едва заметно дрожал от волнения. — Вы... вы только что от Командора? ‎Она смотрела на меня снизу вверх, и в этом взгляде читалось не просто уважение — это было тихое, граничащее с молитвой обожание. Она знала, как много для меня значит работа с Эрвином, и, кажется, видела во мне ту, кем я сама боялась быть: человека, имеющего право стоять рядом с ним. ‎— Как видишь, Эмма, — сухо ответила я, оправляя ремни на груди. — Почему ты не в расположении отряда? ‎— Я подготовила отчеты по проверке газа, как вы просили, — она сделала полшага вперед, но тут же осеклась, заметив мою жесткую позу. — И... я принесла еды. Вы снова пропустили завтрак. Солдаты говорят, вы не выходите из кабинета сутками. ‎Она протянула мне сверток, бережно завернутый в чистую ткань. В её жесте не было фамильярности — только тихая преданность помощницы, которая готова ловить мой каждый вдох. ‎Я посмотрела на её руки, потом на её лицо. Эмма была олицетворением той самой нормальной, человеческой жизни, которую я когда-то себе обещала, но давно променяла на службу и холодный блеск глаз Смита. ‎— Еда подождет, — я проигнорировала сверток, и увидела, как в её глазах на мгновение погас свет. — У нас мало времени, — я оборвала её надежду на обед коротким, сухим жестом. — Эрвин утвердил план. Мы на левом фланге, в арьергарде. ‎Эмма заметно побледнела. Опасность этой позиции на левом фланге была очевидна даже новобранцу, не говоря уже о моей помощнице. Но внутри меня не было ни тени сомнения. Я была готова на этот риск. Готова потерять всё, готова положить этот мир к ногам Командора ради его цели — лишь бы он продолжал смотреть вперед, не оглядываясь на цену. ‎Лучи полуденного солнца полыхнули в моих глазах, заставляя их на мгновение сиять холодным, лихорадочным блеском. Эмма заметила это. Она замерла, поймав этот отблеск моей фанатичной преданности, но я уже развернулась, продолжая свой путь. ‎Она пошла следом. За моей спиной. Ровно в двух шагах — тень, которая никак не могла догнать своего хозяина. ‎— Лейтенант... — нежный, дрожащий голос вырвал меня из вязких раздумий. ‎Я ничего не ответила. Но кожей, каждым оголенным нервом я чувствовала страх этой девчонки перед грядущей экспедицией. Этот страх вибрировал в воздухе, смешиваясь со зноем. ‎Я свернула в узкий проулок между корпусами штаба, чтобы спрятаться от лишних глаз и сократить путь к плацу. Тишина здесь была густой и пыльной. Кажется, моё молчание давило на Эмму сильнее, чем крики сержантов — я буквально слышала, как она нервничает. ‎— Говори раз начала, — бросила я, не оборачиваясь. ‎Мой взгляд был прикован к выходу из проулка, когда внезапно моё запястье обхватили чужие пальцы. Это было нарушение всех уставов, немыслимая дерзость, заставившая меня резко остановиться. Касание Эммы было обжигающе теплым по сравнению с моей вечно холодной кожей. ‎— Скажите... разве вам не страшно?.. — её голос резал тишину, как тупой нож. ‎Этот вопрос заставил меня обернуться. Эмма стояла прямо передо мной, её изумрудные глаза блестели от подступающих слез, а губы мелко дрожали. Она выглядела такой хрупкой, что на мгновение я просто подняла бровь, не зная, как реагировать на эту искренность. ‎— Страх? — я медленно перевела взгляд на её руку, всё еще сжимающую моё запястье. — Если ты так боишься, зачем же ты пришла в Разведкорпус, Эмма? ‎Внутри шевельнулось раздражение, смешанное с непонятной тревогой. Я возлагала на эту девушку слишком много, она ни разу не подводила. Всегда собранная, чёткая, правильная. Что случилось сейчас? Почему она дрожит? Почему спрашивает меня? ‎Она всё ещё смотрела на меня, не отрываясь, и её рука на моем запястье продолжала мелко дрожать. Это тепло, эта неуместная забота... кажется, ещё секунда, и меня действительно стошнит прямо здесь, на пыльные камни проулка. ‎Я грубо, почти с ненавистью вырвала руку. Брови сошлись на переносице, а челюсти сжались с такой силой, что забытая на мгновение боль в висках вернулась резким, ослепляющим разрядом. Мир перед глазами качнулся, заставляя меня невольно отшатнуться. ‎Эмма была тут как тут. Слишком быстрая, слишком преданная. Она снова схватила меня, на этот раз за локоть, пытаясь удержать в равновесии. ‎— Лейтенант!.. — в её выкрике было столько отчаяния, что оно эхом отозвалось в узком пространстве между стенами. ‎Я тяжело прижалась спиной к холодной каменной кладке, пытаясь найти в ней опору. Снова посмотрела в её глаза... Черт. Жалость. Самое бесполезное, самое унизительное чувство в этом мире. Оно не убивает титанов, оно не строит планы, оно лишь делает нас слабыми. И сейчас Эмма буквально захлебывалась этой жалостью ко мне. ‎— Вам нужно отдохнуть... Вы... вы же на ногах не стоите, — её голос всё так же дрожал, срываясь на почти материнские нотки. ‎Я не дала ей договорить. Медленно, преодолевая сопротивление собственного тела, я подняла указательный палец и прижала его к своим губам, прерывая этот поток ненужных слов. ‎— Тс-с... — выдохнула я, почти касаясь её лица. ‎В проулке воцарилась звенящая, давящая тишина. Эмма замерла, её дыхание стало прерывистым. Мой жест был тихим, но в нем было больше угрозы, чем в любом крике. Я смотрела на неё сквозь пелену боли и понимала: если я сейчас позволю ей продолжить, если позволю себе поверить, что мне действительно нужен отдых или сочувствие — я сломаюсь. ‎— Больше ни слова о слабости, Эмма, — мой шепот был подобен хрусту льда. — Никогда. Ты слышишь? ‎Я видела, как расширились её зрачки. Она кивнула, не смея шевельнуться, всё ещё придерживая меня за локоть. Жалость в её глазах никуда не делась, но теперь она была заперта под замком моего приказа. ‎Я оттолкнулась от стены, заставляя себя выпрямиться. Голод в животе превратился в глухое рычание, но я его игнорировала. ‎— Идем. Нас ждет сто четвертый. И постарайся сделать лицо попроще. Солдаты не должны видеть лейтенанта в компании испуганной девчонки. ‎Мы шли по направлению к тренировочному плацу. Я чувствовала на себе взгляд Эммы — она следовала за мной, как преданная тень, стараясь не отставать, но и не приближаться слишком сильно после той вспышки в проулке. ‎Я всё еще была в своей «рабочей» одежде: простые брюки и белая рубашка с закатанными рукавами. Ни куртки с крыльями, ни снаряжения. Я планировала провести этот день за бумагами, похоронить себя в расчетах, но у Эрвина были другие планы. И теперь я шла через весь двор, чувствуя, как ветер перебирает мои распущенные медно-черные волосы. Для офицера моего ранга — непозволительный беспорядок. ‎— Лейтенант, подождите... — Эмма быстро поравнялась со мной, когда впереди уже показались знакомые фигуры. Моя челка, длинные пряди которой спускались ниже скул, то и дело падала на глаза, мешая обзору. ‎Я зацепила пальцами несколько прядей и привычным, почти автоматическим движением убрала их за уши, обнажая острые линии лица и холодный блеск глаз. Но этого было мало. ‎— Ваша лента, — шепнула Эмма. ‎Она быстро, почти незаметно для окружающих, протянула мне свою повязку. Простой кусок темной ткани, сохранивший тепло её кожи. ‎— Позвольте... вы должны выглядеть так, как подобает лейтенанту Линберг. ‎Я замерла на секунду. Эмма знала: я не терплю слабости, но я ценю безупречность. Я позволила ей на мгновение коснуться моих волос. Она ловко собрала верхнюю часть моих волос в хвост, оставив лишь непослушную челку. Теперь я выглядела как зеркальное отражение дисциплины: строго затянутый узел на затылке и идеальные пряди у скул, которые подчеркивали мою холодность. ‎— Эй, Лика! — Ханджи заметила нас первой и замахала рукой так энергично, что едва не задела плечо Леви. — Ты всё-таки вышла на свет! ‎Леви лишь скользнул по мне тяжёлым, нечитаемым взглядом. Его глаза задержались на моей рубашке, затем — на Эмме, стоявшей за моей спиной. ‎— Выглядишь паршиво, Линберг, — бросил он своим привычным ледяным тоном. — Даже твой каменный вид не скрывает, что ты давно не спала. ‎Я выпрямилась. Одна рука — за спину, другая — к сердцу. ‎Эмма за моей спиной вытянулась по струнке и отдала честь следом. Я знала, что она боится капитана. Но пока она стоит за моей спиной — её страх прикрыт моим званием. ‎— Сон — роскошь, которую мы обсудим после возвращения из-за Стен, капитан, — произнесла я ровно, как лезвие, скользящее по воздуху. ‎Я обернулась к Эмме всего на мгновение. ‎В её изумрудных глазах была немая мольба: «Пообещайте, что вернётесь». ‎Столько веры, что внутри что-то болезненно сжалось. ‎Я не сказала этого вслух. ‎Но, ощущая, как лента Эммы стягивает мои волосы, я дала ей безмолвную клятву. ‎Я не позволю тебе погибнуть в этом аду, девчонка. Даже если придётся вытаскивать тебя из пасти титана. ‎Ложь. ‎Самая наглая из всех возможных. ‎Мы оба знали: за Стенами обещания не стоят ничего. ‎Но лёгкий блеск в моих глазах был достаточен, чтобы внушить ей веру. ‎Я коротко кивнула, приказывая уйти. ‎— Эмма… ‎Стоило её имени сорваться с моих губ, как она вскинулась и отчеканила: ‎— Есть, лейтенант! ‎Она ушла почти бегом. Белоснежные волосы мелькнули в толпе, и мне осталось лишь проводить их взглядом. ‎Я смотрела, как она исчезает в проулке. Брови сами собой изогнулись, взгляд прожигал её спину. В голове невольно всплыло... ‎— Надеюсь, твой план, Линберг, выглядит не так мерзко, как ты. ‎Голос Леви вырвал меня из мыслей. Я обернулась. ‎Он смотрел на меня с привычным презрением — будто моя работа, мои бессонные ночи, мои расчёты были не более чем мусором под его сапогами. ‎— Главнокомандующий в скором времени примет решение, — ответила я так же холодно. ‎Наши глаза встретились. Мне даже пришлось опустить голову, чтобы смотреть на него — этот чёртов Аккерман был ниже, но смотрел так, будто стоял надо мной. ‎— Эй, Лика! А знаешь... — Ханджи подалась вперёд, загораясь своим вечным безумным огоньком. ‎Но Леви уже развернулся, собираясь уйти. Зоэ начала говорить о титанах, и я физически почувствовала, как мозги начинают превращаться в кашу. Слишком много слов. Слишком много энтузиазма. Слишком громко. ‎Я молча развернулась и пошла за Аккерманом. Нам есть что обсудить. ‎Как бы ни было неприятно, как бы ни тянула усталость, я всё равно пошла за ним. ‎Не из собственного интереса. ‎Из интереса Эрвина. ‎Я держалась на несколько шагов позади, почти не смотря на Леви. Сапоги глухо отбивали ритм по камню плаца. ‎— Капитан. ‎Он не остановился. ‎— Говори. ‎— Речь об Эрене. ‎Леви слегка повернул голову. Этого было достаточно, чтобы понять — он слушает. ‎Наконец он остановился и обернулся. Его взгляд был тяжёлым, острым, как лезвие. ‎— Продолжай. ‎Я на секунду прикрыла глаза, собирая мысли. ‎— Согласно построению дальнего разведывательного строя, центр колонны будет наиболее защищённой точкой. Но именно поэтому он станет первой целью, если противник обладает разумом. ‎Леви молчал. ‎— Главнокомандующий предполагает, что за Стенами может появиться разумный титан, — продолжила я спокойно. — Если это произойдёт, он будет искать Эрена. ‎Теперь Леви смотрел на меня иначе. ‎Внимательно. ‎Слишком внимательно. ‎— И? — коротко бросил он. ‎— Поэтому никто не должен знать его точного расположения. ‎Ветер дёрнул полы плаща. ‎Тишина повисла между нами. ‎Лицо Леви не изменилось, но в глазах на секунду мелькнуло что-то холодное и опасное. ‎— Ты хочешь сказать, — медленно произнёс он, — что я должен защищать цель… не зная, где она находится? ‎— Вы будете знать, Эрвин распространил ложную информацию. Разным солдатам — разные данные о том, где будет Эрен. ‎Его взгляд стал почти безумным. ‎Не громкий. Не яростный. ‎Просто тот самый взгляд человека, который привык контролировать всё — и которому только что сказали, что контроль у него отбирают. ‎— Значит, он всё-таки решился, — тихо сказал Леви. — Использовать мальчишку как наживку. ‎— Как приманку для предателя, — поправила я. — Если в наших рядах есть тот, кто работает на врага — он выдаст себя. Потому что пойдёт туда, где, по его информации, должен быть Эрен. ‎Ветер стих. В наступившей тишине я слышала только собственное дыхание и далёкий гул голосов на плацу. ‎Леви смотрел на меня так, будто видел впервые. Будто я была не просто "очередной фанатичкой Эрвина", а частью чего-то большего. Или, наоборот, частью чего-то чудовищного. ‎— А если предатель не один? — спросил он жёстко. ‎— Тогда мы потеряем много людей. — Я не отвела взгляд. — Но узнаем правду. ‎— И тебя это устраивает? ‎— Меня устраивает приказ. ‎— Знаешь, Линберг, — он шагнул ко мне, и мне пришлось поднять голову, чтобы смотреть ему в глаза, — иногда я думаю, что ты ещё более чокнутая, чем Ханджи. Та хотя бы из любви к титанам, а ты... ‎— Я служу Эрвину Смиту, — оборвала я. — Это единственная причина, по которой я здесь стою и слушаю твои оскорбления. ‎Леви сощурился. ‎— Если Эрен погибнет из-за этого плана... ‎— Он не погибнет. — Мой голос резанул тишину. — Потому что ты и твой отряд будете рядом. Потому что я буду на фланге и прикрою вас от всего, что полезет с запада. Потому что Эрвин просчитал каждый шаг. ‎— Люди ошибаются. ‎— Эрвин — нет. ‎Повисла тяжёлая пауза. Леви смотрел на меня, и я видела, как в его глазах борются два чувства: уважение к чужой преданности и презрение к слепой вере. ‎— Ты хоть понимаешь, — сказал он наконец тихо, почти спокойно, — что если план провалится, виновата будешь ты...но винить будут его. Все эти матери, отцы, сёстры погибших — они будут проклинать имя Эрвина Смита. ‎Я молчала. ‎— И тебе всё равно? ‎Я сглотнула. Внутри что-то дрогнуло — коротко, болезненно. Но я не позволила этому отразиться на лице. ‎— Пусть проклинают, — ответила я ровно. — Пусть ненавидят. Пусть плюют вслед. Мне плевать, что они скажут про меня. Но если хоть одна грязная тень ляжет на его имя... ‎Я не договорила. Не потому, что не знала, что сказать, а потому что слова были лишними. ‎Леви смотрел на меня ещё долго. А потом вдрез отвернулся и зашагал обратно к плацу. ‎— Передай своему командору, — бросил он через плечо, — что я прикрою его спину. Но если эта твоя... преданность когда-нибудь заставит тебя выбирать между его приказом и жизнью моих людей — я убью тебя сам. Лично. ‎Я проводила его взглядом. Он ушёл. Растворился в толпе солдат, даже не обернувшись. А я осталась стоять посреди плаца, чувствуя, как ветер треплет волосы, собранные лентой Эммы. ‎«Я убью тебя сам. Лично». ‎Хорошая угроза. Почти честная. ‎Я подняла глаза к небу — слишком яркому, слишком голубому для дня, который должен был закончиться кровью. Где-то там, за стенами, уже ждали титаны. Где-то там, в штабе, Эрвин просчитывал следующий ход. А здесь, на плацу, сотни солдат готовились умереть за идею, о которой даже не догадывались. ‎Лента на моих волосах казалась тяжелее, чем должна была. ‎«Я вытащу тебя, Эмма», — подумала я в последний раз, прежде чем выкинуть эту мысль в самый дальний угол сознания. «Если получится». ‎Я развернулась и пошла в сторону штаба. Экспедиция ждать не будет. ‎