Глава 1

Утро в маленькой квартирке на окраине Сеула начиналось с привычного хаоса. Кан Ынхи стояла перед зеркалом в ванной, закутавшись в полотенце, и пыталась одновременно вытереть волосы и не дать своей рыжей толстушке Бекки выпрыгнуть из аквариума. Рыбка, кажется, тоже чувствовала утреннее возбуждение хозяйки и носилась по воде кругами, выпрыгивая за кормом. — Тише, дуреха, — Ынхи бросила щепотку корма и улыбнулась. — У меня сегодня важный день. Если я получу эту работу, куплю тебе новый замок. С башенками. Из соседней комнаты доносился громкий храп Соры, которая, судя по разбросанной по полу одежде, вчера допоздна рисовала новый концепт для курсового проекта. Фиолетовая челка свисала с кровати, касаясь пола, а сама девушка лежала в позе морской звезды, оккупировав всю постель. Ынхи вздохнула, поправила полотенце и прошлепала босыми ногами на кухню. Маленькое помещение, заставленное баночками со специями, было ее королевством. Здесь пахло ванилью, имбирем и кунжутным маслом. Здесь она чувствовала себя уверенно, в отличие от шумного Сеула, куда переехала всего полгода назад. Чеджу остался далеко. Остались бабушкины поля с мандаринами, запах моря и тихая, размеренная жизнь. Сеул же встретил ее неоновыми огнями, бешеной суетой и сестрой, которую она с трудом узнавала. Суджин. Ынхи нахмурилась, разбивая яйца на сковороду. Старшая сестра вчера снова пришла под утро. Ынхи слышала, как щелкнул замок, как Суджин, хихикая, кому-то шептала в телефон «спи, зайка», а потом долго шуршала в прихожей, сбрасывая туфли на немыслимых каблуках. Суджин, с ее платиновыми волосами и кошачьей грацией, была теперь совсем чужой. Когда-то они вместе ели сладкие рисовые шарики на рынке в Чеджу, а теперь сестра работала в каком-то сомнительном клубе, который Ынхи боялась даже представлять. «Концептуальный БДСМ-клуб», — как небрежно бросила Суджин неделю назад. Ынхи тогда поперхнулась чаем. Она не знала точно, что значит эта аббревиатура, но в ее голове сразу возникли картинки с кожаными плетками и людьми в масках, от которых бросало в дрожь. — Ты же понимаешь, что это неправильно? — спросила Ынхи тогда, глядя, как сестра красит свои длинные ногти ядовито-красным лаком. Суджин лишь усмехнулась, закуривая сигарету прямо на балконе (еще одна привычка, которую Ынхи ненавидела): — А что правильно, малышка? Сидеть на шее у мужика и рожать ему детей? Или пахать за три тысячи вон в час в пекарне? Я зарабатываю за ночь больше, чем ты за месяц. И мне не стыдно. Ынхи было стыдно. Стыдно за сестру, за то, что та продает себя за деньги. Но где-то глубоко внутри жила и жалость. Ведь после развода родителей именно Суджин, будучи сама еще подростком, тянула их с Ынхи. Именно Суджин нашла ту квартиру в Сеуле, оплатила первый месяц и сказала: «Учись, малышка. Стань кем-то. Я хочу тобой гордиться». Ынхи хотела, чтобы сестра гордилась. И сегодня был шанс. Профессор Кан, ее научный руководитель на факультете кулинарии, порекомендовал ее на место личного повара. Не в ресторан, а в частный дом. «Очень состоятельные люди, — сказал он, поправляя очки. — Платят не просто хорошо, а очень хорошо. Но есть нюансы». Он не уточнил какие, сказал лишь адрес и время. Десять утра. Район Каннам. Самый дорогой район Сеула. Она быстро набросала рис с овощами на сковороду, добавила яйцо и уже через десять минут накрыла три тарелки. Сора, привлеченная запахом, выползла из комнаты, потирая глаза. — Ты божество, — простонала она, падая на табуретку. — Выходи за меня. — У тебя уже есть муж — твой диплом, — фыркнула Ынхи, ставя перед подругой тарелку. — Ешь давай. Мне скоро выходить. Она метнулась в комнату, которую они делили втроем, и открыла шкаф. Сегодня нужно было выглядеть идеально. Не вычурно, но так, чтобы запомниться. Ынхи выбрала легкое платье нежно-розового цвета, чуть выше колена, с милым декольте, которое подчеркивало ее главное достоинство — пышную грудь, доставлявшую ей столько хлопот в повседневной жизни, но делавшую фигуру по-настоящему женственной. Она не была худой, как многие кореянки, но и толстой себя не считала — просто у нее были формы, округлые бедра, тонкая талия и большая грудь, которую она давно научилась носить с гордостью. Волосы — длинные, темные, блестящие — она слегка подкрутила утюжком, чтобы они мягкими волнами спадали на плечи. Макияж сделала легкий: чуть подвела большие карие глаза, от природы похожие на оленьи, добавила немного румян на пухлые щечки и блеска на губы — такие же пухлые, бантиком, которые придавали ее лицу вечно удивленное, немного наивное выражение. Из зеркала на нее смотрела милая девушка. Такая, про которую говорят: «милый зайчик» или «пушистый котенок». Никакой вульгарности, только естественное обаяние. — Ого, — присвистнула Сора, заглядывая в комнату с ложкой в руке. — А ты умеешь быть красивой, когда захочешь. — Я всегда красивая, — без ложной скромности ответила Ынхи, критически оглядывая себя. — Просто сегодня нужно, чтобы это заметили. — Заметят, не сомневайся, — хмыкнула Сора. — С такой-то грудью. Удачи. —Покорми Бекки, если я задержусь. — Я похожа на аквариумиста? — Ты похожа на лучшую подругу, которая должна меня поддержать, — Ынхи чмокнула Сору в щеку и схватила сумочку. — Все, я побежала! Суджин так и не вышла. Наверное, спала в своей комнате, отгородившись от мира маской для сна. Ынхи заглянула к ней, поправила сбившееся одеяло. Сестра во сне выглядела беззащитной. Платиновые волосы разметались по подушке. Ынхи подавила желание поцеловать ее в лоб и тихо вышла. — Я за Бекки присмотрю! — крикнула Сора с набитым ртом. — Удачи, мама-ехидна! — Сама ты ехидна! — крикнула в ответ Ынхи, уже завязывая кеды. На улице моросил мелкий дождь. Ынхи раскрыла зонт и побежала к метро. Сердце колотилось где-то в горле. Личный повар. Это звучало так... ответственно. И страшно. Офисное здание, куда привел ее навигатор, оказалось высоченной стеклянной башней, уходящей в серое небо. Ынхи почувствовала себя муравьем. Охранник на входе проверил ее паспорт, сверился со списком и выдал электронный пропуск. — Тридцать второй этаж. Вас встретят. Лифт взлетал так быстро, что заложило уши. Ынхи смотрела на свое отражение в зеркальных стенах и старалась дышать ровно. Двери открылись в холл, отделанный белым мрамором и стеклом. Ничего лишнего. Ни одного цветочка, ни одной картины. Только стойка ресепшена, за которой сидела девушка с идеальной осанкой и идеальным макияжем. Настоящая фарфоровая кукла. — Кан Ынхи? — спросила она ледяным тоном. — Профессор Кан предупреждал. Следуйте за мной. Девушка — ассистентка, судя по бейджику с именем «Хан Соён» — повела ее по длинному коридору мимо закрытых дверей. Кабинет, куда она завела Ынхи, оказался небольшим, но тоже стерильно-чистым. Стол, стул, компьютер. Ни души. — Присаживайтесь, — Соён указала на стул, а сама села напротив, сложив руки на столе. — Я помощница господина Чона. Буду вашим непосредственным контактным лицом. Ынхи кивнула, стараясь унять дрожь в коленях. — Итак, вы кандидатура от профессора Кана. Он вас хвалил. Но я должна сразу прояснить условия. Соён говорила быстро, четко, без тени эмоций. — Вы будете работать на господина Чон Чонгука. Ему двадцать восемь лет. Он совладелец корпорации «Чон энтертейнмент» и ряда других структур. — Она сделала паузу. — Господин Чон — человек... специфический. Он перфекционист. Требовательный. Не терпит халатности, опозданий, нарушений субординации. Он очень занят, поэтому вы будете видеть его крайне редко. Ваша задача: приходить, когда его нет, и уходить до его прихода. Ынхи нахмурилась: — То есть я не буду с ним пересекаться? — В идеале — нет. Вы будете готовить еду по оставленному меню или по своему усмотрению, если меню нет. Оставлять ее в холодильнике, подписывать. Убирать за собой. Следить за состоянием продуктов. И всё. — А... зачем тогда личный повар, если хозяин его не видит? — не удержалась Ынхи. Легкая тень пробежала по идеальному лицу Соён. — Господин Чон не любит, когда кто-то находится в его пространстве. Он ценит комфорт и безупречный сервис, но не желает наблюдать за процессом его обеспечения. Это его условие. И оно не обсуждается. Ынхи почувствовала, как внутри закипает раздражение. Какой-то странный тип. Живет как призрак, требует сервис невидимок. — Хорошо, — кивнула она, стараясь быть дипломатичной. — Я поняла. — Кроме того, — продолжила Соён, и в ее голосе появились стальные нотки. — У нас большая текучка кадров. Повара долго не задерживаются. Максимум два-три месяца. — Почему? — прямо спросила Ынхи. Соён посмотрела на нее с легкой насмешкой: — Потому что они не выдерживают. Ынхи слушала и чувствовала, как ее жизнерадостность, с которой она вышла из дома, медленно утекает в мраморный пол. Какой-то параноик. Контроль-фрик. Холодный, жестокий, судя по описанию. — Теперь об оплате, — Соён назвала сумму. У Ынхи перехватило дыхание. Это было в пять раз больше, чем она могла бы заработать в обычном ресторане. За эти деньги можно было снять отдельную квартиру, чтобы не жить втроем в крошечной двушке. Можно было помочь Суджин, чтобы та, наконец, ушла из своего ужасного клуба. — Я согласна, — выпалила она, даже не подумав. Соён подняла идеально выщипанную бровь: — Даже не спросите про график и обязанности? — Спрошу. Но я согласна. В глазах ассистентки мелькнуло что-то похожее на уважение, но быстро исчезло. — График: вы работаете шесть дней в неделю. Выходной — понедельник. Вы приходите к девяти утра, уходите не позже шести вечера. Иногда, если у господина Чона мероприятия, вы можете работать вечером. Но это обсуждается отдельно и оплачивается сверху. Ваша зона ответственности: кухня в пентхаусе господина Чона. Продукты заказываете сами через специальное приложение, деньги поступают на карту компании. Вы ничего не покупаете за свой счет. Ынхи слушала, пытаясь уложить в голове информацию. Пентхаус. В Каннаме. Она будет готовить в пентхаусе какого-то миллиардера-психопата. — И последнее, — Соён достала из ящика стола толстую папку. — Это договор о неразглашении. Вы не имеете права рассказывать кому-либо о том, что видите, слышите или готовите в доме господина Чона. Под страхом судебного преследования и огромного штрафа. Ознакомьтесь и подпишите. Ынхи пролистала документ. Юридический язык, от которого у нее заболела голова. Она доверяла профессору Кану, он бы не подставил лучшую студентку. Поэтому, не вчитываясь досконально, она поставила подпись в трех местах. Соён убрала договор в папку и встала: — Поздравляю, госпожа Кан. Вы приняты. Приступаете завтра в девять утра. Вот адрес и электронный ключ. Она протянула Ынхи пластиковую карточку. Ынхи взяла ее дрожащими пальцами. Сердце колотилось где-то в ушах. — Спасибо, — выдохнула она. — Не за что, — усмехнулась Соён. — Посмотрим, сколько вы продержитесь. Она проводила Ынхи до лифта и, когда двери уже закрывались, добавила: — И еще, госпожа Кан. Предупреждаю сразу: не пытайтесь с ним флиртовать. Это бесполезно и только разозлит его. Господин Чон — бабник, но на сотрудниц, которые работают на него, он не смотрит. Для него вы — функция. И не дай бог вы попадетесь ему на глаза не вовремя. Двери лифта сомкнулись, отрезая ледяную улыбку ассистентки. Ынхи спускалась на первый этаж и чувствовала, как внутри закипает злость. Ну и правила! Ну и тип! Приходить, когда его нет, уходить до его прихода, не флиртовать, не попадаться на глаза, читать оскорбительные записки... Да кто он такой, этот Чон Чонгук? Король мира? Она вышла на улицу, под моросящий дождь, и с силой раскрыла зонт. — Подумаешь, миллиардер, — пробурчала она себе под нос, шагая к метро. — Буду приходить, уходить, готовить ему его идиотскую еду. Плевать я хотела на его перфекционизм. Но внутри, под слоем злости и бравады, затаился страх. Страх перед невидимым хозяином. Вернувшись домой, она застала картину маслом: Сора пыталась накормить Бекки печеньем, а Суджин, уже проснувшаяся и накрашенная, курила на балконе, стряхивая пепел в банку из-под кофе. — Ну как? — хором спросили они. Ынхи рухнула на продавленный диван, скинула мокрые кеды. — Взяли. — Ура! — Сора взвизгнула и кинулась ее обнимать. — Моя маленькая повариха! Теперь у нас будут халявные обеды! — Не будут, — буркнула Ынхи. — Я буду готовить для какого-то чокнутого миллиардера, который не любит, когда на него смотрят. Буду приходить, когда его нет, и уходить, когда он приходит. Как домовой. Только без крыльев. С балкона донесся смех Суджин. Низкий, грудной. — О, Чон Чонгук? — спросила она, выпуская колечко дыма. Ынхи замерла: — Ты его знаешь? — Кто ж его не знает, — Суджин лениво потянулась, демонстрируя длинные ноги в коротких шортах. — Красавчик. Миллиардер. Холодный, как айсберг. Говорят, злой, как собака. И бабник ещё тот. Меняет девок как перчатки. Все поголовно охотницы за его деньгами, так что он, видимо, решил, что проще никого не подпускать. — Она усмехнулась. — Бедная моя сестренка. Вляпалась ты в историю. — Я не вляпалась, — упрямо нахмурилась Ынхи. — Я буду просто готовить. Он меня даже не увидит. И я его — тоже. Идеальная работа. Суджин затушила сигарету, зашла в комнату, подошла к сестре и провела длинным ногтем по ее щеке: — Дурочка ты, Ынхи. Таких, как он, видно всегда. Даже если они прячутся за стенами. Смотри, не обожгись. Ынхи отдернула голову: — Я не собираюсь ни для кого обжигаться. Я собираюсь готовить кимчи ччигэ и жареную рыбу. А он пусть хоть лопнет от своей идеальности. Мне плевать. Сора хихикнула, прикрываясь подушкой. Суджин лишь покачала головой, взяла сумочку и направилась к двери. — Я в клуб. Вернусь поздно. Не жди. — Суджин! — окликнула её Ынхи. — Может, хватит? Я теперь буду зарабатывать нормально. Мы сможем снять другую квартиру. Ты сможешь уйти оттуда. Суджин обернулась. В ее кошачьих глазах мелькнула тоска, но быстро исчезла, сменившись привычной насмешкой: — Малышка, твоих денег хватит на квартиру, но не хватит на мои привычки. Не лезь в мою жизнь. Я сама разберусь. Дверь хлопнула. Ынхи сидела на диване, сжимая в руке электронный ключ от пентхауса человека, которого все боялись и ненавидели. С человеком, который считал всех женщин охотницами за деньгами. С человеком, который писал обидные записки и увольнял поваров. — Ну, Чон Чонгук, — прошептала она, глядя в потолок. — Посмотрим, кто кого. Ты и твои дурацкие правила. В аквариуме радостно плескалась Бекки, требуя ужина. Сора уже вовсю листала ленту с мемами. А Ынхи смотрела в окно на небоскребы Каннама и чувствовала, что завтра начнется что-то новое.