Глава 13

Ынхи стояла перед дверью пентхауса и не могла заставить себя нажать на звонок. Рука дрожала. В груди колотилось сердце так, что, казалось, его слышно во всем коридоре. Она глубоко вздохнула, выдохнула, еще раз — и нажала. Дверь открылась почти сразу. Чонгук стоял на пороге в черной рубашке с закатанными рукавами, открывавшей татуировки на предплечьях. Лицо холодное, непроницаемое. Он посторонился, пропуская ее внутрь. — Проходи. Ынхи вошла. В пентхаусе было тихо, только где-то мерно гудел кондиционер. Растение на подоконнике — ее растение — все еще стояло на месте. Шары исчезли. Она прошла в гостиную, остановилась у дивана, не зная, куда деть руки. Чонгук встал напротив, скрестив руки на груди. — Ты не приходила на работу, — сказал он. Не вопрос — констатация. — Я уволилась. — Твое заявление не принято. — Это не имеет значения. Я не выйду на работу. Чонгук усмехнулся — холодно, без тени веселья. Он подошел к журнальному столику, взял с него какую-то бумагу и протянул ей. — Прочти. Ынхи взяла лист. Это был ее трудовой договор. Тот самый, который она подписала, даже не вчитываясь, в первый день. — Пункт 7.3, — сказал Чонгук. — Читай вслух. Ынхи пробежала глазами по строчкам. И почувствовала, как внутри все оборвалось. «При досрочном расторжении договора по инициативе работника ранее чем через шесть месяцев с момента подписания, работник обязуется выплатить работодателю компенсацию в размере...» Сумма. Ынхи перечитала цифры три раза, надеясь, что ошиблась. Но нет. Пятьдесят миллионов вон. — Это... — голос сел. — Это же половина годового контракта. — Именно, — Чонгук смотрел на нее сверху вниз. — Ты подписала. Юридически документ безупречен. Ынхи подняла на него глаза. В них больше не было слез — только лед. — Ты специально? — спросила она тихо. — С самого начала? Подсунул мне этот договор, зная, что я даже не прочту? — Я ничего не подсовывал. Ты сама подписала, не глядя. Это твоя ошибка. — Моя ошибка, — повторила она. — Моя ошибка в том, что я поверила, что ты хоть немного человек. Она снова посмотрела на цифры. Пятьдесят миллионов. Для нее это были годы работы. Для него — сумма, которую он тратил на один ужин в ресторане. — Ты правда такой, — сказала она, и в голосе ее звенела сталь. — Холодный. Жестокий. Ты даже не представляешь, как это — жить от зарплаты до зарплаты. Думать, чем кормить сестру. Она скомкала договор и швырнула ему в лицо. — Ты отвратительный человек, Чон Чонгук. Самый отвратительный из всех, кого я встречала. Он даже не моргнул. Бумажный комок ударился ему в грудь и упал на пол. — Я заплачу, — сказала Ынхи, разворачиваясь к выходу. — Буду работать, сколько скажешь. Но не думай, что я когда-нибудь прощу тебе это. Она пошла к двери, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. — Стой. Голос Чонгука остановил ее у самого порога. Она обернулась. Он стоял все там же, в луче света из панорамного окна, и смотрел на нее. В его лице что-то изменилось — может быть, тень, может быть, отблеск того, что могло быть совестью. — Я... — начал он. — Что? — бросила Ынхи. — Что ты можешь сказать? Он молчал. Ынхи усмехнулась — горько, зло. — Вот именно. Ничего. Дверь за ней захлопнулась.