Глава 32

После той ночи, когда Чонгук признался Ынхи, что она ему нравится, и они поцеловались в ресторане, в его мире многое изменилось. Но не всё. В компании по-прежнему орудовал предатель, и Чонгук был вынужден хранить самые важные документы дома, в тайнике за картиной. Это давило на него, лишало привычного чувства контроля. Каждый день он ждал новых утечек, новых проколов. Но когда он возвращался домой и видел на кухне Ынхи — её мягкие движения, её сосредоточенное лицо, её улыбку, когда она пробовала соус, — весь мир переставал существовать. Он смотрел на неё и не мог насмотреться. Как она нарезает овощи тонкими ломтиками, как поправляет волосы, упавшие на лицо, как облизывает ложку после того, как пробует бульон. Эти простые, обыденные жесты заставляли его сердце биться быстрее, а внутри разливаться какое-то липкое, горячее томление. Он не мог к ней прикоснуться, когда она готовила. Ну, почти не мог. — Ты соль добавила? — спрашивал он, подходя сзади, и его рука ложилась ей на талию, пальцы скользили по бедру, задерживаясь на изгибе. — Да, — отвечала она, и голос её дрожал. — Добавила. Я всё делаю правильно. — Я знаю, — шептал он, вдыхая запах её волос. — Ты всегда делаешь правильно. Эти моменты были сладкой пыткой. Он знал, что она — девственница. Что она никогда не была с мужчиной. Что он для неё — первый, если она решится. И от этого знания его желание разрасталось до невыносимых размеров. Он хотел её. Хотел обладать ею, слышать её стоны, чувствовать её тепло. Но он боялся. Боялся, что сделает больно. Боялся, что испугает. Боялся, что она передумает и уйдёт. Каждый раз, когда он касался её бёдер, когда прижимался к ней, он чувствовал, как его тело реагирует. Как наливается тяжестью, как становится трудно дышать. Он отстранялся, выходил из кухни, шёл в душ и стоял под ледяной водой, пока желание не отступало. Но сегодня всё было особенно сложно. Ынхи готовила его любимое блюдо — говядину с овощами в медово-соевом соусе. Она стояла у плиты, чуть покачивая бёдрами в такт тихой музыке, которую напевала себе под нос. На ней было лёгкое платье, которое он видел впервые — нежно-голубое, с открытой спиной и глубоким декольте. Она купила его специально, чтобы понравиться ему, но он не знал об этом. Он просто смотрел на неё, и в голове оставалась только одна мысль: «Боже, какая же она красивая». Он подошёл сзади, как делал уже много раз, и положил руки ей на талию. Она вздрогнула, но не отстранилась. — Ты вкусно пахнешь, — сказал он, наклоняясь к её уху. — И еда, и ты. — Чонгук, — прошептала она. — Я сейчас уроню сковороду. — Я подержу. Его пальцы скользнули по её бёдрам, сжимая мягкую ткань платья, притягивая её к себе. Она чувствовала, как его тело прижимается к её спине — твёрдое, горячее. И вдруг она поняла, что между ними что-то изменилось. Что-то твёрдое упиралось ей в поясницу. Она замерла, краска залила щёки, шею, грудь. Она знала, что это. Она чувствовала, как он напряжён, как тяжело дышит у её уха. — Чонгук, — выдохнула она. — Я... — Я знаю, — перебил он, отстраняясь. — Прости. Я сейчас. Он развернулся и почти побежал в ванную. Она слышала, как хлопнула дверь, как зашумела вода. Она стояла у плиты, глядя на шипящее мясо, и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Ей было стыдно. Ей было жарко. Ей хотелось, чтобы он вернулся. И одновременно хотелось провалиться сквозь землю. Она выключила плиту, поставила сковороду на подставку и присела на стул, пытаясь унять дрожь в коленях. Её платье было смято, волосы растрепаны — она выглядела так, будто только что была в объятиях мужчины. Потому что так оно и было. В ванной шумела вода. Он стоял под ледяным душем и пытался успокоить своё тело, которое отказывалось слушаться. Он закрыл глаза и видел её — её открытую спину, её бёдра, её запах. Он стиснул зубы и позволил себе просто постоять, чувствуя, как жар отступает. — Ты справишься, — сказал он себе. — Она не готова. Ты не будешь давить. Он выключил воду, накинул халат и вышел из ванной, с мокрыми волосами, со следами воды на груди. Он надеялся, что она уже ушла или хотя бы успокоилась. Но она сидела на кухне, вся красная, и смотрела в одну точку. — Ынхи, — начал он. — Я... В этот момент раздался звонок в дверь. Они оба замерли. Чонгук нахмурился. Он не ждал гостей. Соён не предупреждала. Он пошёл открывать, чувствуя раздражение от того, что его прервали. Ынхи осталась сидеть на кухне, прислушиваясь. Дверь открылась. На пороге стояла девушка. Высокая, худая, с длинными чёрными волосами и ярким макияжем. В руках она держала чемодан, а на лице сияла самоуверенная улыбка. — Чонгук-оппа! — воскликнула она, влетая в прихожую, не дожидаясь приглашения. — Я так соскучилась! Чонгук опешил. Это была Чхве Суён — его бывшая, с которой он расстался полгода назад. Она не предупредила, не позвонила, просто приехала. — Сора, — сказал он, стараясь сохранять спокойствие. — Что ты здесь делаешь? — Приехала к тебе, — ответила она, оглядывая прихожую, как будто была у себя дома. — Ты же не против? Я устала, хочу отдохнуть. Ынхи услышала её голос и встала. Она вышла из кухни, и её глаза встретились с глазами девушки. Та окинула её взглядом — голубое платье, растрёпанные волосы, пылающие щёки. — О, а это кто? — спросила Суён, поднимая бровь. — Новенькая? Не знала, что ты завёл повара. И как, готовит хорошо? Чонгук посмотрел на Ынхи. Её лицо побледнело, губы сжались, глаза стали влажными. — Ынхи, — сказал он, — это не... Но она не дала ему договорить. Суён вдруг прыгнула на него, обвив шею руками и прижавшись губами к его губам. Это продолжалось всего секунду, но для Ынхи это было вечностью. Она видела, как он застыл в шоке, как его руки не успели оттолкнуть девушку. — Чонгук-оппа, — Суён хихикнула, отстраняясь. — Ты даже не изменился. Всё такой же напряжённый. Ынхи смотрела на них, и внутри что-то оборвалось. Она чувствовала, как слёзы подступают к глазам, как горло сжимается, как становится трудно дышать. Она не могла этого видеть. Она не могла этого слышать. Она просто развернулась и побежала. Дверь хлопнула. Она вылетела в коридор, нажала кнопку лифта, но он не ехал. Она побежала по лестнице, спотыкаясь, путая ступени, чувствуя, как слёзы заливают лицо. Чонгук оттолкнул Суён, услышав хлопок двери. — Что ты наделала? — прорычал он, почти крикнув. — Убирайся отсюда! Немедленно! — Но, Чонгук-оппа... — Я сказал, убирайся! Она попятилась, схватила чемодан и выскользнула за дверь, что-то бормоча. А он уже бежал к лифту, нажимая кнопку, но было поздно — она убежала. Он видел только мелькнувшую внизу фигурку, выбегающую из подъезда, и его сердце разрывалось от отчаяния. — Ынхи! — крикнул он, но она не слышала. Он выбежал на улицу, но её уже не было. Она скрылась в потоке машин, в темноте вечернего Сеула. Он стоял посреди улицы, с мокрыми волосами, в халате, и чувствовал, как рушится мир. Он потерял её. Из-за глупой, незваной гостьи. Из-за того, что не успел объяснить, не успел оттолкнуть. — Черт! — выкрикнул он в пустоту. — Черт, черт, черт! А где-то в такси, мчащемся в неизвестность, Ынхи сидела и плакала. Плакала так, как не плакала никогда. Потому что она поверила. Поверила, что он её. Что она для него одна. А он просто... он просто использовал её? Она не знала. Она не хотела знать. Она хотела только одного — оказаться дома. В своей маленькой квартире. Среди своих. Где никто не сделает больно.