ГЛАВА 1. АКТ ЧЕТЫРЕ

... ... Я открыл глаза. Ничего не видно. Под ногами хлюпала вода. Ощупал тело. При каждом касании — боль. Правый глаз не открывался. Потрогал — слипся, покрыт коркой. Где я? Повёл руками по стенам, наткнулся на решётчатую дверь. Тюрьма? — Ау! — крикнул и застучал побитыми руками по решётке. Никто не отозвался. Здесь воняло ржавчиной, солью и застарелым потом. Я присел на корточки, зачерпнул воды, попытался смыть корку с глаза. Фу. Мерзость. Вода густая, воняет сильнее всего. Я убрал корку, открыл глаз — всё равно ничего не видно. Начал бить по решётке сильнее. Руки горели. — Ау! — кричал снова и снова. Тишина. Ни шагов, ни голосов. — Уроды! — Я бил ногами по решётке. Я так и умру? Сижу в неизвестном корабле... Это Нокс? Паллада? Может, я у Дядьки? Сел на скамью, поднял ноги, облокотился о скользкий металлический борт. Закрыл глаза. Какой смысл держать их открытыми? Я не хочу умирать здесь... Может, сломать скамью и ею выбить дверь? Встал дрожащими ногами на скользкую скамью. Прыжок. Ноги поскользнулись — я ударился головой о скамью. Отключился. ... ... Очнулся. На лице что-то засохшее. На вкус — солёная кровь. Голова взрывалась. Казалось, всё кружится, но в темноте нечему кружиться. Я лежал в холодной липкой воде. Запахов не чувствовал. Нос болел от лёгкого касания. Последнее, что связывало меня с реальностью, — запахи. Теперь их нет. Полная темнота. Полная глухота. Это страшно. Тело не переставало болеть. Руки пульсировали, опухшие, в ссадинах. Я не хочу умирать! Я обменял часть отца на поиски правды о нём. Если я сдохну здесь — всё было зря. Схватился за скамью, попытался выломать. Не сдвинулась. Поставил колено под скамью, давил вверх. Руками тянул изо всех сил. Даже не скрипнула. Ощупал опухшими руками снизу. Нашёл! Там были два крепления, держащие скамью. Начал со всей силы бить ногами. Ноги болели, правая — будто вывихнута. — Ай! Острая боль при каждом нажатии. Снял ботинок, ощупал ногу. Вся опухшая, невыносимо болит. Пальцы не чувствую, пошевелить не могу. Попробовал натянуть мокрый ботинок обратно — нога не лезет, от боли темнеет в глазах. Закинул ногу на скамью, кусал руку и через боль бил второй ногой по креплению. Не поддаётся. Упёрся левой, схватил крепление руками, тянул на себя. Бесполезно. Я лежал в густой липкой воде. Наверное, так и умру. Я мусор. Бесполезный, слабый, ничтожный. Ненавижу себя. Ударил кулаком в лицо. Начал рвать мокрые жирные волосы. Повернулся на бок, положил руку перед собой. Почувствовал странный точечный холод. Ощупал пол — нашёл круглую металлическую штуку. На ощупь — монета. Но какой фракции? Я никогда их не щупал. Тактильности к монетам у меня нет. Может, сработает? Подполз к скамье, опухшим пальцем ощупал крепления. Обычный прямой паз. Попробовал вставить ребро монеты — не лезет. Взял монету, начал тереть об металл. Монета нагревалась, скрежет стоял жуткий. Менял сторону, тёр, время от времени пытался вставить в паз. Монета выпадала из опухших пальцев, которые ничего не чувствовали. Я шарил по полу, находил, снова тёр. Прошла вечность. Я приставил монету к пазу — вошла. Начал крутить. Шляпка болта деформировалась, но не сдвинулась. Я слизал монетой паз в шляпке. — Нет! Судорожно нащупал другой болт, попытался прокрутить — монета теряла форму, болт не поддавался. Монета согнулась. Я упал на спину, плюхнулся в липкую солёную воду. Всё... — Ты тупой! — Я знаю, что тупой! — Ты же знал, что монета мягче. Идиот. — Я знаю! Вот мой конец. Разговариваю сам с собой в грязной воде, в полной тишине. Может... Я взял монету, попробовал край, который точил. Ещё не острый. Начал яростно тереть об металл. Через какое-то время дотронулся пальцем до горячей монеты. Острый. Я упал в воду, поднёс монету к запястью. Медленно вдавил в пульсирующую лучевую вену. Монета грела кожу. Если порезать лучевую — в течение пяти минут могут спасти... Я медленно поднёс монету к шее. — Ну и ну, сынок... Решил закончить? Я открыл глаза. Передо мной стоял отец. — Папа! Я забегал глазами. Везде темнота, только отец в чистом комбинезоне. — Ты не настоящий! Уходи! — Так ты же тоже скоро станешь таким, как я. — Уходи! Прошу... — Я заплакал, прижимая монету к горлу. Агрессивный голос со скамьи: — Да! Давай режь! Там сидел Чан. — Отвалите! Вас нет, вы ненастоящие! Тихий шёпот на ухо: — Разрежь... Сделай доброе дело. Я повернулся — лицо Мамы. Хотел оттолкнуть, но рука прошла сквозь. — Грубиян! Отец плохо тебя воспитывал? На мать руку поднимать... Урод! — Мальчишка, ну давай... Убей же! Меня-то не смог убить, хи-хи! На моём животе сидела Мия и улыбалась до ушей. Все заорали хором: — Убей! Убей! — Закройте рот! Я начал махать заострённым концом монеты. Мама истекла кровью и упала. За ней — остальные. — А меня не убил! — весело сказала Мия, продолжая сидеть на моём животе. Я скинул её, упёрся на вывихнутую ногу, прыгнул на неё и начал бить монетой прямо по лицу. Улыбка не сходила. Я бил снова и снова. — Умри, тварь! Я бил воду. Мия исчезла. Брызги летели в лицо, хлюпала грязная вода. Я замахнулся, со всей силы ударил в пол — монета отскочила куда-то. — Нет, нет! Судорожно шарил под водой, искал монету. — СУКА! Подполз к решётке, начал биться головой о металлические прутья. — Да заткнись ты! Кто-то крикнул. В коридоре появился жёлтый свет. К двери подошёл кто-то — большое размытое пятно. Звякнул ключ, дверь открылась. — Урод! Ненавижу тебя! — крикнул я, пытаясь встать. Сильный удар ногой в голову отбросил меня назад. Я ударился затылком о скамью и отключился.