Часть 19 Первое испытание - часть первая

Арена была возведена у самой кромки Запретного леса, там, где тень деревьев ложилась густой линией, словно граница между безопасным зрелищем и настоящей опасностью; трибуны поднимались полукругом, деревянные, но укреплённые чарами, и с них уже доносился гул голосов — студентов, преподавателей, представителей Министерства и тех, кто счёл необходимым лично присутствовать при первом испытании Турнира. В центре площадки стоял Кубок Огня, его голубоватое пламя мерцало ровно, будто ничто в мире не могло поколебать его древнего спокойствия, и рядом с ним — Дамблдор, в мантии фиолетового цвета, который сегодня выглядел почти чёрным. Чемпионы выстроились перед трибунами. Тайвин стоял прямо, не отводя взгляда от леса, словно его интересовала не публика, а только тёмная линия деревьев, где вскоре начнётся настоящая часть спектакля; слева от него — чемпион Дурмстанга, широкоплечий, с выражением сдержанного презрения к самой идее британского турнира, справа — чемпионка Шармбатона, высокая, тонкая, с серебристо-светлыми волосами, уложенными в сложный узел, и той холодной, почти воздушной грацией, которую Тайвин уже успел отметить как оружие. Дамблдор поднял руку, и гул стих. — Первое испытание Турнира, — произнёс он, и его голос, усиленный заклинанием, разнёсся над ареной, — проверит вашу способность действовать в условиях непосредственной угрозы, сохранять ясность разума и принимать решения, от которых зависит не только ваш результат, но и нечто большее. Несколько человек в первых рядах переглянулись. — В глубине леса находится логово акромантулов, — продолжил он спокойно. — Ваша задача — войти, найти предмет, спрятанный в центре паутины, и вынести его за пределы обозначенной зоны. Никто из чемпионов не выглядел удивлённым. Акромантулы — это то, к чему они готовились. Но Дамблдор не закончил. — Однако, — добавил он, и пауза была слишком долгой, чтобы быть случайной, — испытание не ограничивается этим. Внутри леса находятся заложники — люди, дорогие каждому из вас. Их безопасность зависит от ваших действий. Слова упали, как камень в воду. Чемпион Дурмстанга резко повернул голову к директору. — Это не обсуждалось, — произнёс он сквозь зубы. Чемпионка Шармбатона побледнела едва заметно, но её голос прозвучал отчётливо: — Мы знали о пауках. О заложниках нам не сообщали. Дамблдор выдержал их взгляды. — Турнир Трёх Волшебников всегда проверял не только силу, но и приоритеты, — ответил он мягко. — Следящие заклинания позволят всем присутствующим наблюдать за вашими действиями в реальном времени, так что ни одно решение не останется скрытым. Над ареной уже начали формироваться полупрозрачные сферы — проекции будущего пути чемпионов, магические окна, через которые зрители смогут видеть происходящее в лесу. Тайвин не шелохнулся, он ждал именно этого момента. Возмущение других не имело значения. Правила установлены. Когда сигнал был дан, трое одновременно шагнули к линии входа, где лес словно раскрывал пасть. Тропа была отмечена едва заметными светящимися рунами на стволах деревьев — путь к предполагаемому логову, но Тайвин знал, что тропа — это не гарантия безопасности, а всего лишь направление; пауки не обязаны уважать человеческие схемы. Почва под ногами стала мягче, воздух — гуще. Он чувствовал напряжение леса так же отчётливо, как чувствовал когда-то напряжение зала Малого совета перед началом войны. Слева хрустнула ветка — чемпион Дурмстанга пошёл быстрее, почти агрессивно, словно хотел первым прорваться к центру. Справа послышался лёгкий шелест ткани. Чемпионка Шармбатона приблизилась на шаг, потом ещё на один, и теперь шла почти наравне с ним. — Вы выглядите так, будто уже знаете, что нас ждёт, — произнесла она негромко, не глядя прямо на него. — Я знаю, что нас ждёт лес, — ответил Тайвин ровно. Она едва заметно улыбнулась. — В таких местах полезно идти рядом с тем, кто не сомневается. Он скользнул по ней взглядом, оценивая не внешность — хотя она, безусловно, производила впечатление — а манеру держаться: лёгкость движений, экономность жестов, отсутствие паники. Она чувствовала его уверенность, и возможно, рассчитывала воспользоваться ею. — Уверенность — не гарантия, — произнёс он спокойно. — Это всего лишь способ не тратить силы на страх. Она приблизилась ещё чуть ближе, почти касаясь его локтя. — Тогда, может быть, мы сможем… не мешать друг другу, — сказала она мягко. В глубине леса раздался первый щелчок — сухой, металлический звук хитиновых конечностей. Паутина уже начала серебриться между деревьями. Тайвин не замедлил шага. Если она решила держаться рядом — это её выбор. Но в этой игре каждый отвечает только за свои решения, и за своих заложников. Тропа постепенно исчезла, растворяясь в густой паутине, натянутой между стволами, как серебристые канаты, и чем глубже чемпионы продвигались, тем плотнее становился воздух, пропитанный сладковатым, гнилым запахом хитина и сырой земли; деревья редели, уступая место широкой впадине, в центре которой возвышалось логово — часть его представляла собой нагромождение чёрных коконов и переплетённых нитей, уходящих вверх, к кронам, а часть проваливалась вниз, в зияющие отверстия пещер, откуда доносился шорох множества лап. Пауки были повсюду. Некоторые — величиной с собаку — ползали по поверхности, другие, массивные, размером с карету, спускались по нитям, и их глаза отражали свет следящих чар, которые уже транслировали происходящее зрителям на трибунах. И тогда из глубины выползла она. Матриарх. Её тело было чудовищно велико, панцирь тёмно-бурый с серыми прожилками, словно иссохшая кора, а голос, когда она заговорила, прозвучал скрежетом, но вполне разборчивым человеческим языком. — Люди, — произнесла она, и её челюсти щёлкнули. — Вы пришли за нашими сокровищами. Но прежде вы докажете, что достойны войти глубже. Она подняла переднюю лапу, и из теней выступили трое особенно крупных акромантулов — каждый массивнее остальных, с утолщёнными передними конечностями и чёрными, как смола, глазами. — Каждый из вас сразится с одним из моих сынов, — продолжила Матриарх. — Без палочек. Без дальнего огня. Только тело, магия без инструмента… или сталь. По краям логова, словно заранее подготовленные, лежало оружие: боевой топор, два кинжала, длинный меч, копьё. Войтек Дубровский шагнул вперёд первым. Он даже не колебался, выбирая тяжёлый боевой топор с широким лезвием; его движения были уверенными, и в этом было что-то честное — он не собирался хитрить, он собирался рубить. — Я принимаю, — бросил он коротко. Его противник двинулся стремительно, лапы впивались в землю, и первая атака пришлась сверху, но Войтек отразил её древком, ударил по суставу, и хруст хитина разнёсся по впадине; зрители на трибунах, видя всё через проекцию, затаили дыхание. Он сражался яростно, почти красиво — топор описывал широкие дуги, несколько раз лезвие рассекало панцирь, и густая тёмная жидкость брызнула на землю. Но паук был быстрее. Одна из лап выбила оружие, вторая сбила его с ног, и, несмотря на отчаянную попытку перекатиться и дотянуться до топора, Войтек не успел; воин прижал его к земле, клыки опустились к горлу, и лишь вмешательство охранных чар не позволило схватке закончиться смертью — Дубровского выдернуло из-под лап магическим рывком, он исчез в вспышке, побеждённый. Матриарх щёлкнула челюстями. — Следующая. Элен вышла вперёд, не беря сразу оружие; её лицо было бледным, но взгляд — сосредоточенным. — Воздух не нуждается в палочке, — произнесла она тихо, словно напоминая это самой себе. Паук ринулся к ней, но в тот же миг вокруг неё поднялся вихрь, лёгкий, почти невидимый, который подхватил её вверх; мантия взметнулась, волосы вырвались из узла, и она оказалась в нескольких футах над землёй, удерживаемая потоками воздуха. Паук подпрыгнул, пытаясь достать её, но промахнулся. Элен метнулась в сторону, опустилась ниже, и только тогда схватила один из коротких кинжалов; движение было стремительным и точным — она опустилась почти вплотную к голове паука и с резким, выверенным ударом вонзила лезвие в один из его глаз. Скрежет боли прорезал впадину. Второй удар пришёлся в другой глаз, и ослеплённый воин заметался; Элен отлетела в сторону, удерживая равновесие потоками воздуха, и, когда паук рухнул, её дыхание было частым, но победным. Матриарх замолчала на несколько долгих секунд. Потом её взгляд обратился к Тайвину. — Ты, — произнесла она. Он не спешил выбирая орудие. Копьё — слишком длинное для тесного пространства. Кинжалы — требовали близкого боя без преимущества. Топор — мощный, но инерционный. Меч. Он поднял его медленно, и рукоять легла в ладонь так естественно, словно была там всегда; баланс был почти идеальным, центр тяжести — там, где должен быть. На мгновение лес исчез. Вместо него — зал тренировок в Кастерли Рок, звон стали, голос мастера, требующий не силы, а точности. Он сделал шаг вперёд и принял стойку — не школьную, не хаотичную, а одну из старых рыцарских позиций, где клинок держится под углом, открывая минимум корпуса и оставляя максимум контроля. Пауки замерли. Чемпионка Шармбатона, всё ещё парящая в воздухе, смотрела на него иначе. Его противник двинулся быстро, рассчитывая на массу и скорость, но Тайвин не отступил; первый удар лапы он отвёл клинком, развернув корпус так, чтобы инерция прошла мимо, и тут же ответил — коротким, точным выпадом в сочленение. Хитин треснул. Паук взвизгнул. Вторая атака была ниже, почти у земли, и Тайвин шагнул внутрь, а не назад, сокращая дистанцию — движение, которое требует не только навыка, но и уверенности; клинок описал дугу и отсёк одну из передних лап. Воин качнулся. Третьим движением он поднял меч вверх и, используя собственный вес, опустил его точно в промежуток между пластинами панциря, туда, где защита слабее. Удар был чистым. Без ярости. Без спешки. Паук рухнул почти мгновенно. Тишина повисла над логовом, нарушаемая только отдалённым шорохом остальных существ. Матриарх медленно приблизилась, её огромная тень накрыла Тайвина. — Ты помнишь сталь, человек, — произнесла она. Он не опустил меч. — Я помню кто я, — ответил он ровно. И в этом ответе было больше, чем пауки или зрители могли понять.