Часть 20 Первое испытание - часть вторая

Матриарх долго молчала после гибели последнего воина. Её огромная туша медленно двигалась между телами поверженных сыновей, и в этом движении было не столько горе, сколько пересчёт — как если бы она взвешивала потерю и выгоду; чёрные глаза поочерёдно останавливались на Тайвине, на Элен, на пустом месте, где мгновение назад стоял Дубровский, и в глубине логова зашевелились тени. Где-то выше, на поверхности, зрители видели это через следящие сферы, но сквозь мерцание чар уже пробегали сбои — тонкие, как трещины в стекле. Матриарх подняла передние лапы, и воздух вокруг неё задрожал. — Договор, — произнесла она медленно, будто пробуя слово на вкус. — Старый маг связал нас. Мы даём испытание. Вы — не входите глубже. В её голосе звучала магия — нити, протянутые когда-то между ней и директором, сложная сеть обязательств, удерживающая зверя в рамках. Из пещеры донёсся слабый человеческий звук — приглушённый, сдавленный. Заложники. Элен едва заметно напряглась. Тайвин не шелохнулся, но взгляд его стал жёстче. Матриарх замерла. Её челюсти щёлкнули. — Но вы убили моих сильных, — прошипела она, и в этом шипении договор начал рваться. — Вы пролили кровь. По её телу прошла дрожь, и тонкая сеть магии, наложенной Дамблдором, на мгновение проявилась в воздухе — серебристые линии, охватывающие логово, — но под напором её инстинкта они начали тускнеть. Зверь брал верх. — Вы думаете, что заберёте своё? — продолжила она, и голос стал глубже, грубее. — Я убью вас. Я убью ваших заложников. Я съем их плоть, и их сила перейдёт к моим сыновьям. Такие маги… — её взгляд задержался на Тайвине, — кормят род на годы. Где-то наверху зрители увидели, как одна из следящих сфер дрогнула. Чары слабели. Лес переставал быть ареной и становился охотой. Тайвин медленно перевёл взгляд на Элен. Ни слова, но решение было общим. Она уже поднимала руки, воздух вокруг неё начинал сгущаться, закручиваться в спираль. Тайвин шагнул вперёд. Палочка поднялась. — Incendio Maxima. Огонь вырвался вперёд плотной волной, но не расплескался — Элен резко взмахнула рукой, и воздушный поток подхватил пламя, вытянул его, раздул, превратив в настоящую стену огня; жар ударил по паутине, и та вспыхнула мгновенно, серебристые нити превратились в пылающие канаты. Пауки закричали. Десятки мелких тел заметались, пытаясь скрыться, но вихрь воздуха направлял огонь туда, где их было больше всего, сжимая пламя в смертоносный коридор. Тайвин шагал вперёд, методично, как по линии фронта, и каждый новый выброс огня был точен, рассчитан; он выжигал поверхность логова, не позволяя паукам окружить их. Элен поднялась выше, и поток воздуха усилился, превращая их магию в ураган из жара и пепла. Запах горящего хитина стал невыносимым. Матриарх взревела — низким, вибрирующим звуком, от которого дрогнула земля. Она бросилась вперёд, но пламя ударило ей в передние лапы, и на мгновение даже её массивный панцирь задымился; однако она не была воином, она была матерью рода — и инстинкт выживания сработал быстрее ярости. Огромное тело развернулось. Она отступила к зияющему входу в пещеру. — Вы не заберёте их, — прошипела она, пятясь в темноту. — Внизу — моя земля. И прежде чем огонь успел достать её полностью, она исчезла в глубине тоннеля, где пламя не могло свободно развернуться. Поверхность логова была выжжена. Пауки на ней — мертвы или разбегались в хаосе. Воздух дрожал от остаточного жара. Элен опустилась на землю, тяжело дыша. — Она ушла вниз, — произнесла она, глядя в чёрный провал. Тайвин смотрел туда же. Пещера была узкой. Там нельзя будет развернуть огненную бурю. А где-то внутри — заложники. Он опустил палочку, и голос его прозвучал ровно, без тени сомнения: — Тогда мы спустимся. Спуск в пещеру был крутым и узким, стены сходились, словно хотели сомкнуться за спинами вторгшихся, а воздух становился плотнее, влажнее, насыщенным запахом земли и гари, которая просачивалась сверху вслед за ними; свет палочки Тайвина отражался от камня неровными бликами, а где-то впереди слышалось сухое царапанье — не хаотичное, а выжидательное. Элен шла рядом, уже не паря, потому что пространство не позволяло, и её дыхание было быстрее обычного. — Это будет Этьен, — сказала она тихо, будто боялась, что само имя может ускорить беду. — Они наверняка взяли его. Он младший. И… он слабее меня. Тайвин не смотрел на неё, но слушал. — В нашем роду стихия передаётся только по женской линии, — продолжила она, голос её был ровным, но под этой ровностью дрожала тревога. — Я — воздух. Моя мать — воздух. А он… он просто маг. Хороший, но не как я. Она замолчала на секунду, затем добавила почти шёпотом: — Если они решат, что он бесполезен… Он понимал это чувство. Когда чужая воля распоряжается судьбой того, кто слабее. — Он жив, — произнёс Тайвин коротко. — Если бы он был мёртв, они бы не стали тратить магию на удержание. Это не было утешением, это был вывод. Он просчитывал. Режущие заклинания — малоэффективны против плотного хитина, особенно в узком пространстве, где нет манёвра. Bombarda — обрушит своды. Огонь — выжжет всё, включая заложников. Беспалочковая магия потребует концентрации, а концентрация — времени, которого могут не дать. Он мысленно перебирал варианты, как перебирал когда-то маневры армий и гарнизонов, зная, что иногда единственный способ сохранить своих — войти в ближний бой, где риск максимален, но контроль — тоже. Коридор расширился неожиданно. Перед ними открылся последний зал — естественная пещера, потолок которой терялся во тьме; паутина здесь была гуще, нити натянуты, как канаты, и в центре — связаны двое. Лили. Этьен. Они были прикреплены к каменной стене, окружённые плотными коконами нитей, но живы — Лили смотрела прямо перед собой, не паниковала, а Этьен, бледный, пытался освободить руки, пока мог. Третий кокон был пуст, кто бы там не находился, видимо его выдернуло вместе с Дубровским, пока заклятие Дамблдора еще действовало. И вокруг — Матриарх, и шесть её воинов. Детёнышей почти не было — поверхность они выжгли полностью, и это было видно: пещера не кишела, она стояла на последнем бастионе. Матриарх медленно повернулась к ним. — Вы спустились, — произнесла она, и в её голосе было удивление смешанное с толикой уважения. — Глупо. Тайвин сделал шаг вперёд. Слова сейчас были бессмысленны. Он взглянул на Элен. — Воздух держи у потолка, — сказал он тихо. — Не давай им обойти. Она кивнула. Воины рванулись первыми. Он не поднял палочку. Не стал произносить заклинание. Вместо этого он закрыл глаза на долю секунды и вспомнил слова Ляо Ши — холодные и строгие. Боевая трансфигурация — это не иллюзия. Это принятие формы, которая уже есть внутри. Магия хлынула не наружу, а внутрь. Кости сдвинулись. Мышцы изменили структуру. Кожа стала плотнее. Вместо юношеской фигуры — массивная, золотисто-рыжая форма. Лев. Не декоративный, не геральдический. Настоящий. Сила в плечах, когти — продолжение воли, зубы — не для угрозы, а для разрыва плоти. Пауки замерли на долю секунды — этого хватило. Первый воин прыгнул. Лев встретил его не отступлением, а рывком навстречу, и удар лапы развернул паука в сторону, когти прорвали сочленение панциря; второй удар — клыки в мягкую часть под головой — и хруст разнёсся по пещере. В голове звучало. And who are you, the proud lord said, That I must bow so low? Второй паук атаковал сбоку. Лев нырнул под лапы, когти вспороли брюшко. Only a cat of a different coat, That’s all the truth I know. Третий навалился массой — он встретил его грудью, сбивая равновесие, и разорвал горло. Элен удерживала поток воздуха, сбивая траекторию остальных, не давая им окружить. In a coat of gold or a coat of red, A lion still has claws… Четвёртый воин попытался ударить сверху — лев перекатился и вонзил когти в сустав. And mine are long and sharp, my lord, As long and sharp as yours. Пятый и шестой пошли вместе. Лев не отступил. Он врезался в одного, сломал ему передние лапы, затем мгновенно развернулся и разорвал второго, не давая им времени на координацию. Пещера уже была усыпана тёмными телами. Оставалась Матриарх. Она двинулась вперёд медленно, но её размер и масса были иными, её панцирь толще, её удары тяжелее. Она ударила первой. Лев отскочил, но лапа задела бок, оставляя глубокую борозду. Боль. Он не позволил ей стать слабостью. And so he spoke, and so he spoke, That lord of Castamere… Матриарх попыталась прижать его массой, придавить к камню. Лев ушёл в сторону, взвился, вцепился в её шею, но хитин не поддался полностью. Она взревела, пытаясь стряхнуть его. But now the rains weep o’er his hall, With no one there to hear… Он не пытался проломить панцирь сверху. Он искал слабость, и нашёл. Под челюстью. Там, где пластины сходились не идеально. Он вонзил клыки глубоко. Разорвал. Матриарх дёрнулась, ударила его о стену, но лев держал. Кровь залила камень. Yes, now the rains weep o’er his hall, And not a soul to hear… Он отпустил только тогда, когда её тело обмякло. Огромная туша рухнула на камень с глухим эхом. Тишина. Пауки были мертвы. Лев стоял над телом Матриарха, тяжело дыша. А затем форма начала растворяться. Кости вернулись. Мышцы сжались, и на каменном полу снова стоял Сириус Блэк. Он повернулся к связанным. Бой был окончен.