Глава 2: лунные когти

Земля хрустела на зубах. Кровь, пот и гарь слились в едкую смесь, проникшую в шерсть. Касар шатался среди трупов, спотыкаясь о конечности и изуродованные тела как врагов, так и союзников в доспехах Талмора. «Наша победа?» — хриплый смешок сорвался с его губ. Над головой парила Секунда, её ледяной свет выхватывал из темноты лица погибших. Среди них был тот самый здоровяк, который первым выкрикнул: «Эльсвейр — каджитам!». Теперь его горло было рассечено аккуратно, словно он был скотом, предназначенным для убоя. — Касар! Это был голос Иши. Он резко обернулся и увидел его. Альтмер в маске палача, точь-в-точь как в прошлый раз… В ушах зашумело. Верёвка скрипела. Отец молчал. Почему он не кричал?! Мир вокруг затихал, воздух становился всё тяжелее, дыхание всё сложнее. Ноги ослабевали. Вдруг Касара подхватила чья-то крепкая рука. — Эй, ты в порядке? — прозвучал голос К'зарго. — В порядке, просто немного устал, — процедил Касар, опираясь на него. К'зарго ухмыльнулся и, положив тяжёлую лапу ему на плечо, с насмешкой заявил: — Кстати, сколько остроухих ты убил? — Я не считал, вроде бы двадцать с чем-то, — процедил Касар, пытаясь встать ровно. К'зарго вскинул голову и рассмеялся: — А ты неплох. Но у меня их больше, — вытирая слёзы, сказал он. — В два раза больше и один орк, который считается за двух. — Что? — с недоумением спросил Касар. — Так что с тебя выпивка, котёнок, — перевёл тему К'зарго, пытаясь успокоиться. «Главное, я выжил, значит, до завтра доживу», — подумал про себя Касар. — Что с госпожой Ишей? — спросил Касар. — Ра'Иша? — переспросил К'зарго, почесывая затылок. — А, вы имеете в виду княжну? Касар кивнул. — Насколько мне известно, она в настоящее время оказывает содействие медицинским специалистам в лечении раненых, — ответил он. «Таким образом, её состояние удовлетворительное, что является положительным фактором», — подумал Касар. — Каковы потери среди наших сил? — поинтересовался Касар. К'зарго утвердительно кивнул. — Однако, следует отметить, что и наши противники понесли значительные потери, что можно рассматривать как благоприятный исход. Мы смогли нанести существенный урон вражеским силам, — сообщил он. Касар опустил взгляд на дорогу, пропитанную кровью как своих, так и противников. «Сколько ещё жизней будет унесено?» — с грустью размышлял Касар. Касар поднялся во весь рост, ощущая резкую боль в простреленном боку. — Сука... — прошипел он, прижимая уши. — Что случилось? — спросил К'зарго. — Всё нормально, просто мышцы болят, — ответил Касар. — Тебе к лекарю нужно, — заметил К'зарго. Касар кивнул. Герои направились к площади, осторожно подходя и наблюдая за тем, как женщины и дети помогали раненым. Они носили воду, бинты, зелья и травы. Те, кто мог стоять, переносили раненых и убирали тела. — О, Касар! — раздался голос Шика. Касар обернулся и увидел Каша и Шика, сидящего у него на плече. — Ты всё ещё жив, — с ухмылкой сказал Каш. — Ты в порядке? — спросил Шик. — Всё в порядке. А вы как, друзья? — Мы-то живы, — ответил Каш. — Да, мы задали жару этим Альтмерам! — перебил Шик. — Я долго ждал момента, чтобы отомстить за высокие пошлины и налоги, — сказал Шик, прижав уши. — Вы бы знали, сколько они у меня забрали... — Хватит болтать, — перебил Каш. — Пойдём на площадь, поможем раненым. Касар кивнул, стараясь говорить ровно: — Каш прав. Идёмте. И тут случилось. Резкий, ледяной звон внутри черепа. Глаза заволокла мутная пелена, в ушах — пронзительный писк. Уши невольно прижались к голове. Сердце заколотилось так, что казалось, готово вырваться из груди. «Нет, нельзя. Не сейчас. Нельзя терять сознание!» — Касар сжал кулаки, вонзив ногти в ладони. — Касар, ты в порядке? — Каш положил тяжёлую руку ему на плечо. — Да… — выдавил Касар, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Просто вымотался. Мне бы присесть. Пойдёмте. — Ладно, — проворчал К’зарго, бросая на него оценивающий взгляд. — Вы идите, а я с ребятами прочешу город. Мало ли, ещё какая нечисть затаилась. Орк развернулся и зашагал прочь. Касар, тяжело дыша, проводил его взглядом. И вдруг увидел Её. Ту самую данмерку из сна. С бездонными черно-синими глазами и локонами цвета ночного неба. Её платье мерцало, словно сплетённое из тьмы и звёздного света. Она стояла неподвижно, глядя прямо на него. К’зарго прошёл мимо, не дрогнув. «Он её не видит?!» — ледяной ужас сковал Касара. — Ты чего так уставился? Как будто призрака увидел, — прошипел Шик. Касар медленно перевёл взгляд на друга: — Ты… Ты не видишь? Там… девушка. Шик прищурился и посмотрел в указанном направлении: — Там никого нет, Касар. Касар резко обернулся. Её уже не было. Ни следа, ни намёка. Только пепельный ветер нёс по пустой улице пыль и запах гари. Но напряжение не отпустило — оно стало осязаемым, густым, как сироп. Каждый вдох давался с трудом. «Это яд? Рана? Или я схожу с ума?» — лёгкий, смертельный холод пробежал по спине, сменившись мелкой, неукротимой дрожью. — Тебе определённо надо отдохнуть, друг, — твёрдо сказал Каш, ловко перекинув руку Касара через своё плечо и приняв на себя часть его веса. Шик спрыгнул с плеча Каша, и троица медленно двинулась дальше к площади, пробираясь мимо обломков домов и повозок, гружённых безмолвным грузом — телами тех, кто ещё недавно дышал, смеялся, боялся, но чьи души теперь унесло к чужим, незнакомым звёздам. — Это только начало… — еле слышно прошептал Шик, плотнее прижимая уши к голове, как будто пытаясь защититься от самих мыслей. Касар, припадая на ногу, шёл рядом с Кашем, чувствуя, как жар поднимается от кончиков немеющих пальцев, сковывая руки и сжимая грудь. Дрожь становилась сильнее, почти конвульсивной. «Что со мной? Почему мне так жарко? Это яд?» — билось в висках. — Госпожа! — окликнул Каш, заметив знакомую фигуру, склонившуюся над раненым пехотинцем. Иша обернулась, и её усталое лицо на мгновение осветило живое тепло, но тут же стало строгим, когда она увидела состояние Касара. Каш и Касар медленно подошли, и Касара бережно усадили на обломок стены. — Ай-яй! — прошипел он, когда резкая боль пронзила бок. — Видишь, — с суровой нежностью произнесла Иша, откладывая бинты, — говорила же, не геройствуй понапрасну. — А он этих меров ненавидит, — вставил Каш, пытаясь разрядить обстановку. — Дай ему волю — и орду в одиночку порвёт. Иша перевела взгляд на Каша и фыркнула, но в глубине глаз мелькнула тень улыбки. — А вы ранены? — Нет, госпожа, — бодро отрапортовал Шик, — я, Каш, невредим. А вот Касар… похоже, серьёзно. Каш молча кивнул, и его обычно невозмутимая маска вдруг сползла, обнажив глубокое беспокойство. Иша присела перед Касаром на корточки, внимательно вглядываясь в его осунувшееся лицо и блестящие глаза. — Дай я тебя осмотрю, — тихо сказала она и положила ладонь ему на плечо, чтобы оценить состояние или просто успокоить. Прикосновение длилось меньше секунды, но она дёрнулась и резко отдёрнула руку, как будто обожглась. Её глаза расширились от шока. «Жар… Он горячий, как огонь. Почему он такой обжигающий?!» — Ты весь… горячий, как уголь, — прошептала Иша, и в её голосе впервые прозвучала не тревога, а леденящий ужас. — Это не рана… Это яд! Тебе срочно нужен лекарь! — Она права! — запищал Шик, подпрыгивая на месте. — Тебе к лекарю, сейчас же! — Я тоже согласен, — мрачно и безапелляционно произнёс Каш. — Это не шутки. Касар лишь слабо кивнул, его взгляд остекленел и стал устремлён внутрь себя. Внутри всё переворачивалось. Сердце колотилось в бешеном, неровном ритме, шерсть на загривке и предплечьях медленно вставала дыбом, словно от жара. Зрачки расширились, поглощая радужку, а белки глаз потемнели, проступив синеватой, мертвенной сеткой. Его взгляд, и без того неестественно-голубой, стал жутковатым, потусторонним. И тут он увидел. Вдали, в клубах пепельного дыма, стоял палач. Его секира медленно капала кровью на землю. В правой руке он держал свежую голову — её глаза метались, губы беззвучно шевелились, а из обрубка шеи на камни сочилась алая струйка. — Нет… нет, только не это… — зашептал Касар, судорожно цепляясь за Каша и пытаясь отползти, прочь от видения. Иша и остальные резко обернулись туда, куда был устремлён его взгляд. Там не было ни палача, ни головы. Только пепел и разруха. — Его срочно нужно к лекарю! — рявкнул Каш, теряя остатки хладнокровия. Он грубо, но крепко обхватил Касара за плечи и поднял на руки. — Это не просто рана! Он отравлен. Яд выжигает изнутри, сводит с ума видениями и может остановить сердце! Мир качнулся, ноги ослабли, и он упал на окровавленную землю. Последнее, что он почувствовал, — горький песок, впитывающий его рвоту. Темнота. Звон в ушах заглушал все звуки. Голоса стихали, зрение мутнело. Касар перестал слышать крики, осталась только пустота. «Снова… Нет… Только не сейчас». Сердце колотилось, паника сдавливала горло. Он огляделся, ища спасительный свет, но вокруг были только воспоминания. Вспышки. Поле боя, усеянное трупами. Клинки в лужах крови. Обугленные тела. На пиках — отрезанные головы хаджитов. На крестах — распятые сородичи. Всё чаще — отец. Его лицо. Его последний взгляд. Касара понесло вперёд, как будто ветром. Он шёл, почти бежал, но вокруг была только тьма и звёздное небо без луны. Казалось, он бежит на месте. И тогда он бросился бежать. Тени проносились сквозь него, обжигая душу чужими, но знакомыми воспоминаниями. Нога подвернулась, и он рухнул на холодную землю. Внезапно вспыхнул яркий свет. Перед ним возникла светящаяся фигура, озарив тьму. Касар медленно поднял взгляд, превозмогая боль… — Кто вы? Что вам нужно? Иша, не медля ни секунды, подхватила Касара за ноги. Её взгляд, твёрдый, решительный и пронзительный, встретился со взглядом Каша. — Быстрее! Нужен целитель, немедленно! — произнесла она не как приказ, а с отчаянной мольбой в голосе. Каш кивнул. Его мышцы напряглись под тяжестью товарища. В тот же миг Шик рванулся вперёд, как стрела, выпущенная из тугого лука. — Я знаю, где ближайший целитель! За мной! — его звонкий голос прорезал шум площади, указывая путь. Они бросились вперёд, почти побежали, неуклюже поддерживая обмякшее тело Касара между собой. Касар дрожал, как в лихорадке, его дыхание стало прерывистым, хриплым, неестественно тяжёлым. Каждый вдох сопровождался свистящим звуком. «Черт, нужно спешить... Он тает на глазах»,— пронеслась в голове у Каша ледяная мысль, и он ускорил шаг, стиснув зубы. Касара втащили в лазарет едва живым и бросили на жёсткую койку. Доспехи с него сняли, обнажив измученное тело, покрытое кровоточащими ранами и синяками. — Что с ним? — голос Иши дрожал, когда она впилась взглядом в лекаря. Он молча осмотрел раны, задержавшись на почерневшем следе от болта, пересекающем бок Касара. Без лишних слов лекарь намочил тряпку, приложил её ко лбу воина, пылающему жаром, и ловко забинтовал остальные раны. Затем он обернулся, и его лицо исказилось в безрадостной гримасе. — Отравлен, — произнёс лекарь, глядя на Касара с мрачной решимостью. Его голос дрожал, а в глазах читалась тревога. — Жар сжигает его изнутри, скоро начнётся бред. — Есть противоядие? Вытащите его любой ценой! — Иша схватила лекаря за рукав, её голос дрожал от отчаяния. Лекарь отстранился, медленно подошёл к окну, будто искал ответ в безмолвной ночи. Его лицо было задумчивым, но в глазах читалась растерянность. — Не знаю я такого зелья, госпожа, — тихо произнёс он, его голос был едва слышен. — Яд... незнакомый. — Значит, придумайте! Или найдите того, кто знает! — её крик эхом отозвался по каменным стенам, наполняя комнату тревожным напряжением. В этот момент дверь распахнулась, и в комнату ворвались Каш и Шик. Маленький каджит, дрожа от волнения, сразу же взобрался на койку и прижался к лицу Касара, словно пытаясь разбудить его. Его маленькие лапки дрожали, а глаза были полны тревоги. — Что случилось? — Каш окинул взглядом Ишу, которая сидела на полу с опущенной головой, её лицо было бледным и измождённым. — Отравили, — её голос сорвался, и она с трудом сглотнула. — Неизвестно, выживет ли... Каш замер, его лицо стало напряжённым. Затем он резко шагнул к койке и схватил Касара за плечи, его движения были полны решимости. — Ты с ума сошёл?! — один из солдат попытался вмешаться, но его голос затих, не успев прозвучать. — Я знаю лекаря, — голос Каша был твёрдым и уверенным. — Говорят, он исцеляет даже безнадёжных. Когда-то он спас сына одного из наших. Если кто и сможет помочь, так только он. Иша подняла голову, её глаза горели решимостью. Без слов она встала и помогла поднять Касара, её движения были быстрыми и уверенными. — Готовьте повозку! — приказал Каш. — Я с вами! — Шик рванулся к ним, но Каш его остановил. — Нет, оставайся здесь. Здесь тебе будет безопаснее. Касара вынесли из дома. Повозка ждала во дворе. Иша осторожно уложила его на солому и прижала его руку к своей груди. Каш занял место на козлах, другой солдат сел рядом. — Поехали! — крикнул Каш, и повозка тронулась. Колёса заскрипели, увозя их в темноту. Шик остался на пороге, провожая их взглядом. Иша пристально посмотрела на Каша. — Дар'Каш, — тихо произнесла она, — ты точно знаешь, куда мы едем? – Называй меня просто Каш, ненавижу, когда ко мне так официально обращаются. – Ну ладно... Так ты уже был у него? — Лично не был, но мы не можем ждать. Нужно срочно ехать к нему, если хотим спасти его жизнь, — ответил Каш. Он направился к своим вещам, а Иша задержалась, глядя, как каджитов — мятежников и лоялистов — укладывают в общую могилу. «Дети Азуры», — промелькнуло в её голове. Затем она резко развернулась и пошла к своей палатке. Оглядев поле боя, она увидела, как тела мёртвых каджитов собирают в братскую могилу. Неважно, на чьей они были стороне, они все — дети Азуры. Войдя в палатку, Иша посмотрела на короткий меч, который держала в руках. Перед её глазами снова возникла та данмерка, чуть не убившая её. «Я спасу тебя, иначе как я смогу защитить свой народ?» — подумала она. Вздохнув, Иша направилась в убежище, пробираясь через переполненные улицы Риверхолда. Она быстро лавировала между испуганными жителями, которые искали родных или проверяли своё имущество. Забежав в убежище, она огляделась и подошла к сундуку. Открыв его, она начала перебирать содержимое, пока не нашла старый короткий меч с гравировкой «М'саари». Её взгляд задержался на надписи, и она крепче сжала рукоять меча. — Зачем тебе этот меч, дочь? — раздался голос отца за её спиной. — Мне нужно защищаться, отец, — ответила Иша. Князь вздохнул и опустил взгляд. Осторожно подойдя к дочери, он сказал: — Твоя мать никогда не желала, чтобы ты брала этот меч. Ты понимаешь почему? — Да, отец, — ответила Иша, не оборачиваясь. — Но если я не возьму его, то не смогу защитить тебя и наш город. — Я отправляюсь с отрядом к лекарю, который может исцелить, — продолжила она, повернувшись к отцу. — Ты понимаешь, насколько это опасно? — холодно спросил князь, глядя ей в глаза. — Ты готова рискнуть жизнью ради человека, которого знаешь всего день? — продолжил отец, не меняя тона. — Как я смогу спасти тебя и наш народ, если не смогу спасти его? — тут же ответила Иша. — Он спас меня, и я в долгу перед ним. Князь глубоко выдохнул и слегка улыбнулся. — Ты вся в мать, — прохрипел он. Иша улыбнулась, подошла к отцу и обняла его. — Спасибо, пап. Я обязательно вернусь, — прошептала она. — Будь осторожна, не расстраивай отца, — ответил он с улыбкой. Иша отступила, быстро кивнула и выбежала из убежища, захватив колчан стрел и лук. Князь смотрел ей вслед, беспокоясь о её безопасности. «Она вся в тебя, М'саари, — пробурчал он про себя. — Иногд мне кажется, что ты всё ещё здесь, любовь моя». На выходе Ишу ожидал небольшой отряд из четырёх добровольцев, собранных наспех. Они были облачены в кольчужные рубахи, вооружены топорами, копьями и дротиками и оживлённо обсуждали что-то между собой. «Их послал отец? Ладно, пусть идут со мной. Лишнее оружие не помешает», — подумала Иша и сделала шаг вперёд. Омес, заметив её, вздрогнул, но быстро взял себя в руки и выровнялся. За ним последовали остальные, выстроившись в линию. На выходе Ишу ожидал небольшой отряд из четырёх добровольцев, собранных наспех. Они были облачены в кольчужные рубахи, вооружены топорами, копьями и дротиками и оживлённо обсуждали что-то между собой. «Их послал отец? Ладно, пусть идут со мной. Лишнее оружие не помешает», — подумала Иша и сделала шаг вперёд. Омес, заметив её, вздрогнул, но быстро взял себя в руки и выровнялся. За ним последовали остальные, выстроившись в линию. «Не похоже, что их отец отправил, они добровольцы». — Госпожа! Мы пойдём с вами, из-за нашего мятежа могут быть дороги небезопасны, — она кивает им, говоря этим: «Нам помощь никогда не помешает». Она развернулась и быстрой походкой пошла к южным воротам Риверхолда. Пробираясь через задымленные улицы и прохожих, они двигаются к воротам, периодически спотыкаясь об камни. «Слава лунам, они не уничтожили город», — подумала про себя Иша, то и наблюдая, как достают полуживых из-под завалов. Подходя к воротам, их останавливает стражник. — Простите, госпожа, но выход из города запрещен всем, — холодно кинул стражник, загораживая дорогу. — Я с охраной, мне нужно наружу, — тут же отрезала Иша. Стражник в ответ окинул её взглядом, после бросил взгляд на добровольцев. — Вы уверены, что это хорошая идея? — спросил стражник. — Я смогу постоять за себя, — тут же ответила она. — Я приказываю освободить дорогу. Тот холодно кивнул, отойдя в сторону. Иша быстрым шагом переступила порог города. Увидев повозку, героиня двинулась к ней. «Нужно торопиться, пока ему не стало хуже», — подумала она, сжав рукоять клинка. Героиня вместе с добровольцами запрыгнули в кузов повозки. Повозка тронулась. Иша не отрывала взгляда от Касара. Её пальцы сжали край его плаща, но затем, будто спохватившись, она осторожно положила ладонь ему на грудь — туда, где слабо, но всё же билось сердце. «Держись», — прошептала она, хотя в грохоте колёс это услышала только Секунда, плывущая над дорогой. Повозка скрипела, пробираясь по раскалённым пескам Эльсвейра. Солнце пекло немилосердно, заставляя воздух дрожать над горизонтом. Иша прищурилась, разглядывая развалины древних башен, торчащие из песка, как кости забытых богов. Вдали мелькали силуэты караванов — но они держались на расстоянии, словно чуя опасность. Эльсвейр некогда был единым. Одна цельная независимая страна. Десятки племён, королевств, кланов — и все со своими законами. Шестнадцать княжеств, два королевства и конфедерация, потом "Пустая ночь"развал и присоединение к доминиону. Потом восстание мятежных лун, троецарствие. Теперь же, после присоединения к Доминиону... «Прошло 1322 года», — подумала Иша. Поменялась ли жизнь наша? Одни каджиты живут в роскоши, прислуживая Доминиону. Другие гнили в цепях или умирали от голода, засухи и болезней. Другие умирали, поднимая восстания с кличем «Родина — наша, братья, встаньте с колен и пойдите в бой» на устах. По мнени. Иши, ничего толком не поменялось. Лиш появился хозяин. Размышление Иши прервал хрип, её взгляд упал на приходящего в себя Касара. «Он пришел в себя!» — прошептала она про себя. — Ты в порядке? — спросила Иша, аккуратно ложа лапу на его грудь. — Ты меня слышишь? — Где я... — с недоумением в глазах он пытается подняться. — Черт, что так жарко... — Нет, лежи и не двигайся, — строго ответила она. — Касар, она права, — сказал Каш, сидя на передке повозки. — Госпожа дело говорит. Ишино ухо дёрнулось, она бросила злобный взгляд на Каша. Каш посмотрел на неё через плечо. — Я не прав, разве, парни? — спросил Каш у окружающих. — Ну да... — неуверенно сказал один из добровольцев. Иша недовольно хмыкнула. — Дайте я попробую сесть, — прохрипел Касар, облокачиваясь на локти. — Лежи, я тебе сказала, — бросила Иша, прижимая героя к кузову. — Приказ не обсуждается. Иша перевела взгляд на Каша. Она почти ничего не знала о нём — ни о нём, ни о Касаре. Но в его глазах читалась история. — А кем ты был... до всего этого? — спросила она, подбирая слова. Каш хрипло рассмеялся, похлопал по культе. — Пиратом. Семь лет бороздил Абессинское море, пока однажды не нарвался на имперский фрегат. За ногу заплатили щедро, а вот за душу — нет. Год как пью, но море всё равно снится. — И... каково это? — Иша невольно сморщила нос. — Столько воды... Это же страшно? Каш задумался. Глаза его на мгновение стали мутными, будто он снова видел перед собой бескрайнюю синь. — Сначала — да. Первый шторм чуть не свел меня с ума. Но потом... Ты просыпаешься под крики чаек, чуешь солёный ветер, карабкаешься по снастям, а волны бьют в борт, словно сердце самого океана. И понимаешь — это и есть свобода. А теперь... — Он махнул рукой, словно отгоняя воспоминания. Иша кивнула, ощутив внезапное сочувствие. Но прежде чем она успела заговорить, Каш резко подался вперёд, вглядываясь в линию горизонта. Касар боролся с обмороком, его веки тяжелели. Звуки становились глуше, в глазах двоилось, а жар не спадал. Закрыв глаза, он снова погрузился в темноту. Грудь его медленно поднималась и опускалась. — Почему ты стал пиратом? — тихо спросила Иша, её голос выдавал лёгкое любопытство. Каш резко обернулся, его глаза сузились. — «Конечно, не от хорошей жизни», — сказал он холодно. — И к чему этот допрос? Но Иша, казалось, не заметила его раздражения. Она подняла голову, следя за стаей воронов, кружащих в багровых отблесках заката. — Просто интересно, — прошептала она, словно обращаясь не к нему, а к птицам. — Чего это вы интересуетесь, госпожа Ра'Иша? — спросил Каш. — Просто спросила, — ответила она, не поворачиваясь. — Как пожелаете, княжна, — сказал он с лёгкой насмешкой. Иша опустила взгляд на ножны клинка. Её зрачки медленно расширились, усы дрогнули. Хвост нервно подрагивал. «Я тебя не подведу, матушка», — прошептала она про себя. — Госпожа, а если там засада? — спросил другой доброволец. — Значит, будем сражаться, если не останется выбора, — холодно ответила Иша, положив лапу на эфес клинка. — Мы сразимся с честью. — Вы очень благородны, госпожа Ра'Иша, — язвительно заметил Каш. — Каш-дар, ты пойдёшь в бой в первом ряду, — сказала Иша с сарказмом. Его грива встала дыбом, уши насторожились. — Да ладно вам, я же шучу, — ответил Каш. — И прошу вас, не называйте меня так официально. — Тогда и ты не называй меня княжной или госпожой, — отрезала Иша.

***

Пустота сжимала Касара со всех сторон, словно утроба нерожденного мира. Он бился в немой панике, но тьма не отпускала. И тогда — свет. Не просто сияние, а сама Луна разорвала мрак. Из неё вышла фигура — высокая, женственная, с голубоватой кожей и глазами цвета ночного неба, полными звёзд. Её плащ переливался, как туман над озёрами Вварденфелла, а голос звучал внутри черепа и за тысячу миль одновременно. — Ты бежишь, детёныш лунного песка... Но от себя не убежишь, — сказала она. Касар попятился назад. Он знал её. Не по храмовым фрескам и не по материнским молитвам, а глубже, на уровне крови. Она была из его кошмара — вызывающая страх. — Я... не просил твоего внимания, — прохрипел он, но она лишь рассмеялась. — Разве твои сёстры и братья не взывали ко мне, когда клинки Талмора настигали их? Разве не я дала вам силу сражаться? А теперь ты дрожишь, словно котёнок в буран? Её рука протянулась к его лбу. Касар хотел отпрянуть, но тело не слушалось. — Ты боишься не меня... А того, что я покажу, — сказала она и коснулась его кожи. Вспышка. Перед глазами Касара предстали тела. Земля была усеяна ими. Он узнавал их лица: павших вчера, погибших год назад, тех, кто ещё не родился... И среди них он увидел себя. Девушка исчезла, оставив только свой голос, висевший в пустоте: — Ты выберешь: бежать... Или вспомнить. Тьма сжала его, как петля на шее повешенного. Он бежал, но ноги тонули в песке, будто пустота тянула его вниз. Голос сорвался в хриплый вопль: — Почему я всё ещё здесь?! Кто-нибудь, вытащите меня! Ноги подкосились. Он рухнул на колени, пытаясь вдохнуть воздух, густой, как дым от горящих тел. И тут воспоминание вонзилось в его сознание, как нож. Родной город. Площадь перед цитаделью Талмора. Толпа каджитов, согнанных на «показательное правосудие». Деревянный эшафот, почерневший от крови. Среди тел, болтающихся на верёвках, был его отец. Его мощные плечи неестественно вывернуты, когти безвольно сжаты. Лица Касар не видел — только ноги, дёргающиеся в последнем судорожном движении. А внизу, у плахи, блеснул топор палача. Взмах. Глухой удар в дерево. Лязг. Тяжёлый звук рассекаемой плоти. Голова отца упала в корзину. Кровь хлынула на песок. — НЕТ! ХВАТИТ! Касар вырвался из кошмара с такой силой, что ударился головой о борт повозки. Его глаза дико метались, когти впились в скамью. Рваный вдох обжёг лёгкие. Иша резко развернулась и схватила его за плечи: — Касар! Ты с нами?! — Нет... оставьте меня... — продолжал бормотать он в бреду. — Ему всё хуже, — прошептал один из добровольцев. — Каш, сколько нам ещё ехать? Мне кажется, он не дотянет, — спросила Иша. — Без паники, — начал Каш, но быстро замолчал. — Иша, мы почти дошли. Её взгляд переходит вдаль, к виднеющимся холмам. — Там же граница с Валенвудом... — тихо сказала Иша. — Валенвудом?! — со страхом произнес один из добровольцев. — Если они знают о нашем восстании в Риверхолде, то они объявят нам войну. — Без паники. — спокойно произнес Каш. — Там гарнизоны не ходят, по крайней мере мне рассказывали. — Прекрасно... — тяжело вздохнула Иша. — Мы идем неизвестно куда и прямо в лапы к врагу. Повисла немая тишина. Только ветер колыхал траву степи, обдувая шерсть героев. Один нервно держался за древко копья. Другой тряс ногой от волнения. "Быстрее бы уже добраться туда." Там, в мареве, чёрным шипом торчал шпиль храма Азуры. В ушах ещё звенел голос: "Ты видел. Но так и не посмел вспомнить." Повозка скрипела, подпрыгивая на неровностях дороги. Иша пристально наблюдала за Касаром — его веки дёргались, губы шевелились, выдавливая бессвязные слова: «...стойте... не подходите к ниму... нет, не смей...» Она наклонилась ближе, но разобрать больше не смогла. Его лицо покрылось потом, а пальцы судорожно сжали руку Иши, будто он пытался за что-то ухватиться. — Ему становится хуже, — прошептала Иша, оборачиваясь к Кашу. Тот лишь нервно кивнул, пришпорив лошадей. Повозка рванула вперёд, поднимая тучи пыли. А Касар тонул в кошмаре глубже. Он стоял на площади.Толпа кричала, смеялась, требовала крови.Перед ним — эшафот. На нём — отец. Альтмер в маске палача протягивал Касару топор. — Ты или он. Выбирай. Он не мог пошевелиться. Не мог закричать. Только смотрел, как верёвка натягивается... И тогда раздался хруст. Касар вздрогнул — но звук шёл не из сна. Это колёса повозки переехали камень. На миг он пришёл в себя, уставившись в небо. — Держись, — резко сказал Каш.— Ещё немного. Но Касар уже снова проваливался во тьму. — Вы можете быстрее, ему хуже! — Иша вцепилась в борт повозки, глядя на Касара. Его дыхание стало прерывистым, а губы посинели. Каш резко дёрнул поводья, нервно процедил: — Да я вижу, ещё немного! Внезапно, на горизонте возникла одинокая фигура. Человеко-подобное в потрёпанном балахоне, с тростью в руке и котомкой за плечом . Шёл медленно, будто не замечая погони за жизнью,что неслась прямо на него. Каш остановил повозку возле незнакомца. — Вы знаете, где тут лекарь? Наш друг при смерти! Незнакомец обернулся. На секунду показалось, что из-под капюшона мелькнули жёлтые вертикальные зрачки. Потом он резко рванул к повозке, ловко запрыгнул на подножку и, не спрашивая разрешения, приложил ладонь ко лбу Касара. — Жар сильный... — пробормотал незнакомец. — Как долго жар длится? — Где-то несколько часов, — с недоверием ответила она. — Вы лекарь? Тот ничего не ответил, лишь вздохнул. Иша бросила взгляд на остальных. Воины схватились за оружие, но Каш резко взмахнул рукой: «Ждите». — Вы... лекарь, верно? — спросил он, не скрывая недоверия. Незнакомец фыркнул, доставая из котомки пузырёк с мутной жидкостью. — Как видишь, и зачем второй раз спрашивать. Но если будете стоять и пялиться — он не проживет и часа. — У меня есть, что может сбросить жар, — прохрипел лекарь, ложа котомку возле себя. — Это лишь временная мера. Иша перевела взгляд на Каша, закатив глаза: — Прям как в сказках про Ду'ума. Помощь приходит, когда уже не веришь. Каш нахмурился: — Что? — с недопониманием спросил он. — Не важно, просто сказала, что в голову взбрело, — фыркнула Иша. — Надеюсь, мы не пожалеем, что доверились ему. — Вы неподалеку тут живете? — спросил Каш. — Недалеко, езжайте прямо к холмам, — прокашлял лекарь, доставая какую-то траву. — Точно идем к границе с врагом... — У нас нет выбора, — отрезала Иша. — Выдвигаемся живо! Каш и возница переглянулись. Иша опустила взгляд на Касара, прижимая руку Касара к своей груди. «Держись...» — Давай, трогаемся! — кинул Каш вознице, и повозка дёрнулась с места, поднимая клубы пыли. Лекарь, смешавший и перемоловший травы, скармливал их Касару, вызвав у него кашель. Иша не сводила глаз с лекаря. Её пальцы сжимали рукоять клинка так, что костяшки побелели. «А если он агент Талмора?» — пронеслось в голове. «Один удар — и его горло откроется, как перезрелый плод...» Лекарь меж тем ловко вскрыл пузырёк и, приподняв голову Касара, влил ему в рот мутную жидкость. Тот закашлялся, но сглотнул. Каш обернулся, брови сведены в напряжённой складке: — Долго ещё? Незнакомец даже не взглянул на него, продолжая толочь травы в ступке: — Хижина за тем холмом. Успеем. — Как его отравили? — внезапно спросил он, бросая в смесь горсть сизых листьев. Иша наострила уши, с удивлением спрашивая: — Его отравили?... — Верно, симптомы совпадают: жар, галлюцинации, — продолжил лекарь, открывая глаз Касара, осматривая его. — Зрачки расширены, дрожь в теле. — Можете по конкретней сказать, — ответил Каш, поворачиваясь к незнакомцу. — Чем его отравили и сможет ли выкарабкаться? — Этого мне не дано знать, но шансы есть. — Наверно, либо задели лезвием или болтом. Лекарь кивнул, словно ожидал именно этого. Его пальцы быстро смешивали ингредиенты, а взгляд скользнул к Касару. Тело того дрожало в бреду, посиневшие губы шептали что-то невнятное. — Возможно, яд обморожения, — тихо сказал лекарь, разводя смесь водой. — Это лишь временное противоядие. До хижины дотянет... но не более. — Яд обморожения? — переспросил Каш. — Что ему тут делать, а не на севере? — Северяне привыкли к холоду, — ответила Иша. — Им он почти ничего не сделает, выгоднее его использовать на тех, кто уязвим к нему. Лекарь поднёс чашу к губам Касара, заставив его выпить. Иша неосознанно рванулась вперёд — но удержалась. Её клинок так и не покинул ножны... пока. — Скоро должно подействовать... — Откуда вы знаете, что это сработает? — стражник сжал рукоять меча, голос его дрожал от напряжения. Лекарь медленно посмотрел на одного из добровольцев. — Я лечил существ и пострашнее вашего друга, — спокойно ответил он, поправляя повязку на руке Касара. — А тут всего лишь яд обморожения. Иша сжала кулаки: — Надеюсь, вы правы... — Слушайте, так вы тот лекарь, о котором мне на флоте говорили? — спросил Каш. — Смотря кого вы ищете, — сухо отвечает лекарь. — Возможно, и он. Иша, дергая ухом, фыркает, отводя взгляд к горизонту. Повозка тем временем выехала на холм. Впереди, у реки, виднелась одинокая хижина с покосившейся крышей. — Значит, тут было это землетрясение. — Ты о чем, Иша? — спросил Каш, оборачиваясь к ней. — Я читала, ранее этой реки тут не было, она появилась недавно из-за землетрясения много лет назад. — Да вы много знаете, госпожа, — сказал Каш с издевкой в голосе. Иша, прижав уши, фыркнула. Но куда больше героев встревожили свежие следы на земле — кто-то прошёл здесь недавно, и не один. Каш мрачно сжал зубы: — Быстро. Пока нас не заметили. Добравшись до хижины, один из добровольцев и Каш бережно подхватили Касара и под покровом ночи понесли его внутрь. Иша же осталась снаружи — её настороженный взгляд скользнул по местности. Тишина. Слишком тихо... И тогда она услышала шаги. Быстрые, лёгкие, едва различимые в шелесте травы. Не раздумывая, она вытащила клинок из ножен и прижалась к стене, затаив дыхание. «Кто-то проследил за нами...» — подумала Иша. «Я должна его убить». Шаги приближались. Ближе. Ближе... «Давай, Иша, не опозорь имя матери». Тень мелькнула за углом. «Сейчас!» В следующий миг Иша уже впилась в незваного гостя, прижав его к стене и приставив лезвие к горлу. — Один звук — и твоя глотка станет вторым ртом, — прошипела она. Из темноты на неё смотрели широко раскрытые глаза — детские, полные ужаса. — А-а-а! Остановись! Я друг! — юноша вскинул руки, его зелёные глаза расширились от ужаса. Иша отпрянула, как от удара. Перед ней стоял ещё имга — худощавый подросток с острыми чертами лица, едва ли старше восемнадцати. Его песчаный плащ был потрёпан, а в голосе звучала искренняя паника. — Во имя С'рендарра... — прошептала она, не опуская клинка. — Ты... — Я Тайлон! — он осторожно протянул руку, будто пытаясь успокоить дикого зверя. — Только можешь убрать свой меч? — Сперва ответь, что тут делают имга? — с недоверием спросила она, прижимая лезвие ближе. — Ладно, ладно! Мы беженцы из Валенвуда, — тихо ответил Тайлон. — Нас с дядей выгнали оттуда, и вот перебрались сюда... Иша перевела взгляд на хижину, потом на виднеющуюся грядку. После снова на имгу. — Откуда мне знать, что ты не прихвостень Талмора? — с настороженностью спрашивает Иша. — Вас никто не видел уже несколько тысяч лет. — Ну, вы же у себя на земле живете? А мы на своей. Иша нервно дернула ухом. — Оставьте его, — послышался голос подходящего лекаря. — Он со мной. С этими словами лекарь снял капюшон, показав лицо. За ним был старик с седой шерстью и морщинами. Иша отступает от Тайлона, ошарашенная увиденным. — Простите его, природное любопытство, — спокойно продолжил старец с легкой улыбкой. — Тайлон, — он произнёс это имя так, словно это было ругательство. — Ты обещал не шнырять вокруг гостей. Юноша потупился: — Я просто хотел помочь... Лекарь вздохнул и повернулся к Ише: — Прости его. Любопытство —проклятие нашей крови. Но он прав —мы не слуги Талмора.И никогда ими не были.  — Ничего… Я и сама была такой, — Иша криво улыбнулась, с горечью осознавая, что её паранойя чуть не стоила жизни подростку. Лекарь сурово посмотрел на племянника: — Тайлон, ты принёс то, что я просил? Да, дядя! Всё сложил туда, куда вы сказали, — юноша бодро кивнул, но под взглядом родственника сразу съёжился. Лекарь жестом пригласил Ишу внутрь.Та, нахмурившись, переступила порог. Хижина оказалась тесной, но удивительно опрятной. На полках стояли склянки с травами, сушёные ящерицы и странные амулеты. В углу тлел очаг, наполняя воздух горьковатым дымком. Касар лежал на узкой кровати, его грудь поднималась ровно, но лоб всё ещё блестел от пота. Каш стоял рядом, скрестив руки. — Как он? — шёпотом спросила Иша, прислонившись к стене. — Вроде отпускает… Но я не знаток, — Каш мотнул головой в сторону лекаря. — Говорит, дал ему какую-то смесь. Чертополох, клюв ястреба, серебристый окунь… Ещё чешую рыбы-убийцы и лунный сахар. Иша подняла бровь: — Лунный сахар? Откуда он у них есть? — Да, — лекарь, появившийся в дверях, прервал её. — Я купил его у одного из караванов. Это наркотик. Но в малых дозах — лучший проводник для противоядия. Он вытягивает яд, как губка. Тайлон, вертевшийся рядом, вдруг оживился: — Дядя, а правда, что если добавить ещё… — Тайлон. Молчать. Юноша тут же прикусил язык. — Ещё раз просим прощения за неудобства, — с ухмылкой продолжил старец. — Вашему другу скоро должно стать легче. — Мы вам благодарны за помощь, — со спокоййсством выдыхает Иша. Каш скрестил руки, скептически оглядывая склянки с травами: — А чего вы магией не лечите? Разве не проще? Лекарь резко замер. Его пальцы, перебирающие сушёные коренья, сжались так, что костяшки побелели. — Я… не люблю магию, — он произнёс это слово так, будто это была болезнь. — Всю жизнь учился лечить травами, ножом и иглой. А потом приходит какой-нибудь мальчишка с посохом, махнёт рукой — и мои труды насмешкой становятся. Он грузно опустился на табурет, внезапно выглядев на десять лет старше. — Они обесценили наше ремесло. Зачем платить лекарю, если есть «Благословение Ари-эля»? Зачем месяцы тренировок, если заклинание сработает за секунду? — Глаза его горели. — Ваш друг сейчас жив только потому, что я знаю, как яды впитываются в плоть, а не как их замораживать в крови иллюзией исцеления. Тишина. Даже Тайлон не решался шелохнуться. Иша медленно кивнула: — Значит, ты и вправду веришь в своё дело. Лекарь усмехнулся: — А вы разве нет? Иша нервно провела рукой по лицу, не сводя глаз с Касара: — Надеюсь, это ему поможет… Каш мотнул головой, не поднимая взгляда от пола: — Не переживайте, он должен скоро очнуться. Лекарь резко поднялся, отряхнув руки: — Тайлон, пойдём. Ты мне нужен. Они вышли, оставив героев одних. Дверь тяжело хлопнула, и в хижине воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием сырых дров в очаге да тяжёлым, прерывистым дыханием Касара. Каш задумчиво постучал культёй ноги по половице — глухой, неровный звук эхом разнёсся по пустой комнате. Иша медленно осматривала хижину, и с каждым мгновением ей становилось здесь всё неуютнее. Взгляд скользнул по стенам. Под слоем копоти и грязи проступали тёмные, въевшиеся пятна. У самого пола, возле кушетки, дерево было исцарапано глубокими бороздами — будто кто-то в агонии скрёб пол ногтями, пытаясь уползти или... вырваться. На одной из балок, прямо над изголовьем кровати, она заметила тёмный, застарелый след, подозрительно похожий на брызги, которые ни одна тряпка не смогла оттереть до конца. Иша сглотнула, но заставила себя продолжить осмотр. Полки с травами, пузырьки с мутными жидкостями... И вдруг её взгляд зацепился за чёрную книгу. Старая, будто вытащенная из огня — края обгорели, кожаная обложка потрескалась. На обложке — вытертый череп и странные символы, извивающиеся, словно кровеносные сосуды, пульсирующие под кожей. На секунду ей показалось, что они действительно шевелятся, переливаются в тусклом свете очага. Она резко отвела глаза. Дыхание участилось, по шерсти пробежал ледяной сквозняк, хотя в хижине было душно. Зрачки расширились, уши прижались к голове. «Она... Живая? — пронеслось в голове. — Нет... Нет, мне почудилось. Просто игра света». Повернувшись к Кашу, она замечает: он серьёзен до дрожи. Его зрачки сужены в две точки, одно ухо нервно дёргается, улавливая звуки снаружи. Он нервничает. Сильнее, чем показывает. Сосредоточен так, будто ждёт нападения из темноты. Улыбнувшись уголком губ, она спрашивает, стараясь хоть немного разрядить обстановку: — Долго дружишь с ним? Тот усмехнулся, но усмешка вышла натянутой: — Нашла время для расспросов… Ладно. Было это лет шесть назад. Мы тогда… э-э-э… «занимались перераспределением хлеба». Однажды смылись от лавочника, а на улице нас поджидали двое старших. Один и был Касар. Он… Дверь распахнулась. Резко, с глухим ударом о стену. На пороге стоял Тайлон, его зелёные глаза лихорадочно блестели от волнения, на лбу выступила испарина: — Друзья! Вы… вы можете нам помочь? Каш нахмурился, всем корпусом развернувшись к двери: — С чем? Иша тем временем снова бросила быстрый, цепкий взгляд на книгу. Что-то в ней было… неправильное. Она будто притягивала взгляд, гипнотизировала. Или это просто игра воображения после всего пережитого? Тайлон заёрзал на пороге, переминаясь с ноги на ногу: — Бандиты. Уже месяц требуют дань. Если не отдадим — сожгут хижину. А у нас… даже платить нечем. Иша перевела взгляд на Касара — бледного, осунувшегося, но дышащего ровно. Потом на Тайлона. Она глубоко вдохнула, собираясь ответить… Но Каш перебил, его голос звучал жёстко и требовательно: — Сколько их? — Я не знаю… Но, наверное, их больше, чем нас, — Тайлон нервно рассмеялся, голос его дрожал, пальцы теребили край рубахи. Иша и Каш переглянулись. В этом взгляде читалось всё: понимание, тревога и принятое решение. Каш твёрдо шагнул вперёд. Его культя сжалась в кулак, здоровой рукой он опёрся о косяк: — Вы спасли моего друга. Мы в долгу перед вашим домом. И мы его вернём. Иша слегка усмехнулась, прикрывая улыбку рукой. Каш с непониманием взглянул на неё. — Прости, но это звучит очень благородно для бывшего пирата. — В её голосе сквозила усталая ирония. Тайлон облегчённо кивнул, но перед тем как выйти, обернулся. В его глазах мелькнуло что-то… странное. То ли страх, то ли вина. — Будьте наготове… — пробурчал он, бросив быстрый взгляд в сторону лекаревой комнаты. — Они могут прийти с минуты на минуту. Дверь захлопнулась, оставив после себя гулкую тишину. Каш вышел во двор — проверить обстановку, вдохнуть свежего воздуха. А Иша осталась внутри. Одна, в этой душной, пропахшей травами и чем-то ещё… сладковатым, тошнотворным хижине. Она подошла к Касару, опустилась на край продавленной, скрипнувшей кровати. Под её весом пружины жалобно взвыли. Она осторожно положила руку ему на ногу, чувствуя сквозь ткань жар, исходящий от тела. В тот же миг его мышцы резко дёрнулись, свело судорогой, будто от удара током. Иша отдёрнула руку, едва не вскрикнув. — Фух… Слава С'рендарру, он жив… — прошептала она, вытирая со лба холодный, липкий пот. Дрожь в теле Касара понемногу угасала, жар спадал. Она снова, осторожнее, положила ладонь ему на грудь. Будто пытаясь успокоить. Унять ту бурю, что рвёт его изнутри. — Иша! Сюда! Кажется, они идут! — донёсся приглушённый голос Каша с улицы, полный напряжения. Она дёрнулась, бросила последний взгляд на Касара — и в этот момент его тело снова затряслось. Сильнее прежнего. Кулаки сжались до хруста, побелели костяшки, зубы скрипнули, из горла вырвался хриплый, нечеловеческий стон. — Эй! Ему нужна помощь! Скорее сюда! — Иша рванула дверь, распахнув её настежь, крича в сгущающуюся темноту. Лекарь ворвался в комнату, резко, почти грубо оттеснив её плечом: — Выйдите! Быстро! Иша замерла в нерешительности, вцепившись в дверной косяк, но когда он повторил приказ — ледяным, не терпящим возражений тоном — покорно вышла, пятясь и не сводя глаз с происходящего. Внутри слышались приглушённые звуки борьбы: топот, глухие удары, сдавленные ругательства стражников, пытавшихся удержать бьющееся в конвульсиях тело. И сквозь щель в двери она успела заметить глаза Касара. Они горели ледяным, потусторонним синим светом, как два крошечных, холодных осколка звёздного неба, не имеющих ничего общего с живым теплом. Лекарь быстро смешивал что-то в ступке, бормоча на гортанном, шипящем языке, которого она не понимала. Тени плясали по стенам, делая его лицо похожим на восковую маску. Наконец он влил мутную, бурлящую жидкость в рот Касару. Тот на секунду затих, выгнувшись дугой, свет в его глазах начал меркнуть, пульсировать, словно угасающий уголь, веки тяжело, медленно опустились… — Выйдите, — лекарь вытер руки о тряпку, которая и без того была густо пропитана бурым. — Мне нужно приготовить ещё трав… на всякий случай. Солдаты, тяжело дыша, вышли. Как только дверь за ними закрылась и шаги стихли, лекарь рванул к полке. Схватил потрёпанный, засаленный дневник и начал быстро, лихорадочно что-то писать углём, то и дело поглядывая на неподвижное тело. Его взгляд упал на глаза Касара. Отложив дневник, он склонился к самой морде героя. Сухими, цепкими пальцами приоткрыл веко — и замер. Почерневший глаз. Радужка излучала ровный, неестественный синий свет, словно светлячок в гнилой чаще. Шерсть под глазами стремительно темнела, покрываясь странным, пепельным пигментом, врастающим в кожу. С интересом, даже с каким-то болезненным восхищением осмотрев глаз, он наконец отстранился. — Тайлон, иди сюда. Живо, — окрикнул он хриплым, каркающим голосом. — Мне нужна твоя помощь. Его взгляд, острый как лезвие, не отрывался от Касара. — Кто ты такой, — прошелестел он в тишине, обращаясь к бессознательному телу, — вернее, что вы все такое... В хижину влетел взъерошенный, запыхавшийся Тайлон. — Да что случилось?! — выпалил он, переводя дыхание. — Закрой дверь. И поживее. Тайлон, не задавая лишних вопросов, захлопнул дверь и с лязгом задвинул тяжёлый засов. — Что случилось? Чего такая срочность? — спросил он, всем телом опираясь о дверь, будто пытаясь отгородиться от того, что происходило внутри. — Посмотри в его глаза, — голос старика упал до шёпота, но в нём звенела сталь. — Он такой же, как и тот... В хижине повисла мёртвая, густая тишина. Напряжение спрессовало воздух до состояния смолы. Слышно было только хриплое, надрывное дыхание больного да бешеный стук собственного сердца в висках. Лекарь не сводил глаз с Касара, наблюдая, как по телу то и дело пробегают мелкие судороги. — Если не хуже. — Думаете, он один из них? — голос Тайлона дрогнул. — Шанс очень мал, — лекарь говорил отстранённо, словно рассуждал вслух. — Но не равен нулю. Тайлон, словно заворожённый, приблизился к кушетке. Лекарь снова, уже привычным движением, открыл веко Касара. Почерневший глаз. Синий свет, пульсирующий в такт его замедляющемуся сердцу. Тайлон отшатнулся, по спине пробежал липкий, ледяной холодок. — Мы будем его пытать? — выдохнул он, и в его голосе послышалось непонимание пополам с ужасом. — Как с тем дедом... — Не пытать, — лекарь поправил его, и в его голосе прорезалась холодная, расчётливая нотка. — А ставить эксперименты. Узнаем их слабости. Узнаем, насколько силён их иммунитет. Что делает их такими... живучими. — Может, не стоит? — Тайлон сглотнул, его кадык дёрнулся. — Это как-то… неправильно! Лекарь медленно, очень медленно перевёл на племянника свой тяжёлый, немигающий взгляд. В этом взгляде не было злости. Только холодная, абсолютная уверенность в своей правоте. Тайлон сглотнул ещё раз и покорно, едва заметно кивнул. — Молодец. — Лицо старика вмиг разгладилось, на нём появилась почти отеческая улыбка. — Теперь иди к гостям. Развлекай их. А я понаблюдаю за нашим… подопытным. — Дядя... — начал Тайлон, но голос сорвался, в горле будто ком застрял. — Я попросил помочь с нашей проблемой... — И какой же проблемой? — лекарь лениво повернулся к племяннику, приподняв седую, кустистую бровь. — Они разберутся с головорезами, которые с нас дань требуют, — выдавил из себя Тайлон. — Беспокоиться не стоит, — лекарь растянул губы в мягкой, масленой улыбке. — Я в тесном сотрудничестве с их командиром. Они нас не тронут. Никогда. — Мне не нравится, что мы им платим и лечим его людей… ни за что, — буркнул Тайлон, отходя от двери и косясь на дневник в руках дяди. — Они заступаются за нас, — лекарь усмехнулся, и в этой усмешке промелькнуло что-то хищное. — Эти «дети Лесов» — те ещё собственники. Они не дадут никому присвоить свой… полезный актив. Тайлон опустил голову и покорно кивнул. Сухая, жилистая рука легла на его плечо. Он поднял взгляд на дядю. Тот смотрел на него всё с той же добродушной улыбкой, от которой по коже бежали мурашки. — Иди к гостям, — прохрипел старец на родном, шипящем языке. — Займи их. Тайлон, не говоря больше ни слова, развернулся и, спотыкаясь, направился к двери. Засов лязгнул, впуская его в ночь. Лекарь остался один. Он снова взял свой дневник, раскрыл на заложенной странице, провёл пальцем по неровным строчкам. В свете одинокой свечи тени на его лице плясали, делая его похожим на ожившую маску. — Поможет ли это мне… — пробормотал он, переворачивая страницу, и на новой, чистой, начал быстро записывать углём наблюдения, то и дело бросая алчные, цепкие взгляды на неподвижное тело Касара. — Или нет… Скоро узнаем. Лекарь стоял посреди комнаты, вслушиваясь в тишину. Треск костра и прерывистое, хриплое дыхание Касара — единственное, что нарушало всепоглощающую тишину, которая давила на уши, словно вата. Внезапно дверь скрипнула — Иша вернулась, бесшумно ступая по половицам. — Ну как он? — спросила она, скрещивая руки на груди и пытаясь выглядеть спокойнее, чем была на самом деле. — Ему лучше? Лекарь вздрогнул так резко, будто его ужалили. Он захлопнул дневник с такой силой, что пыль взметнулась с пожелтевших страниц. В его жёлтых, кошачьих глазах мелькнуло что-то… испуг? Раздражение? Но он быстро взял себя в руки. — Скоро очнётся, — голос его звучал ровно, но пальцы всё ещё сжимали дневник слишком сильно. Иша слегка наклонила голову вбок, переводя взгляд на лежащего друга. Его грудь равномерно вздымалась, дыхание стало глубже. — Кхм... — старец прочистил горло, убирая дневник на полку, подальше от чужих глаз. — Мы благодарим вас, госпожа, за то, что согласились помочь нам с насущной проблемой. Будьте осторожны с теми бандитами. Они… непредсказуемы. Ишин хвост слегка подрагивал, выдавая волнение. Она перевела взгляд на лекаря, и в голове созрел вопрос, который не давал покоя с самого начала: что они забыли здесь, на отшибе? В такой глуши, где любая помощь — за неделю пути? — Почему вы прячетесь тут? — в её голосе звучала настороженность, она не отводила взгляда от старика. — Почему не перебрались в Дюну или Риверхолд? Там безопаснее, там есть стража… Лекарь заметно замешкался. Его жёлтые глаза забегали по сторонам, цепляясь за тени в углах. — Мы иной расы, — начал он, медленно подходя к столу и будто бы находя в этом движении спасение от прямого взгляда. — Нашему народу чужды традиции каджиитов. Да и каджиты довольно неприветливы к чужакам и иным расам. Не хочу, чтобы Тайлон рос в обществе, которое нетерпимо к нему. Он положил дневник на стол, взял серные спички и огниво, начал возиться со свечой, хотя в хижине и так было достаточно света от очага. Слишком уж демонстративно он отводил глаза. — Кто вам сказал, что мой народ не примет вас? — поинтересовалась Иша, и в её голосе послышалась обида. — Мы не против иных рас. В Дюне живут и босмеры, и данмеры, и даже орки. Никто их не гонит. — Может и так, — перебил старец, чиркнув огнивом и зажигая свечу. Пламя на миг осветило его лицо снизу, сделав черты ещё более резкими, почти зловещими. — Но поймите, я не хочу рисковать. Рисковать им. Ишин взгляд скользнул по полкам и вдруг зацепился за редкие ингредиенты. Таких она не видела даже в лучших лавках алхимиков в Сентинеле. Сердце пропустило удар. — Это… — она шагнула ближе, не веря своим глазам. — Это корень Нирна? Перед ней, в простом глиняном горшке, лежал корень, излучающий чистый, молочно-белый свет. Он пульсировал, словно живой, и манил к себе, притягивал взгляд, гипнотизировал. Словно мотыльки, летящие на пламя свечи, Иша чувствовала, как её тянет к нему. — Откуда он у вас? — выдохнула она, не в силах оторвать глаз от сияния. — Ба'андари продали, — с мягкой, даже ласковой улыбкой ответил лекарь. — Они мне достают все нужные ингредиенты для лекарств и снадобий. Полезные связи, знаете ли. Иша подошла к корню ближе. Свет окутывал её, в ушах возник лёгкий, едва уловимый звон, отдающийся где-то в глубине черепа. Лапа сама потянулась к нему, пальцы уже почти коснулись гладкой, прохладной поверхности… — Никогда не видели корень Нирна? — с улыбкой поинтересовался лекарь, и в его голосе послышались нотки превосходства. — Только на картинах… или в пыльных учебниках в Гильдии магов, — призналась Иша, с трудом отводя взгляд. — У Ба'андари много чего можно найти, — старик довольно потёр руки. — Выменял два таких корня на семь снадобий маны. Всего-то. — Но они же бесценны! — Иша резко обернулась, в её глазах читалось искреннее изумление. — Как семь жалких бутылей маны?! Это же… Это грабёж средь бела дня! Точнее, ночи. Лекарь лишь загадочно улыбнулся в ответ, ничего не объясняя. Иша, чувствуя, как подозрение снова заползает в душу, медленно повернулась к Касару. Подошла к койке, стараясь не думать о странном корне, который всё ещё манил её своим светом. Она чувствовала его сияние даже спиной. Дыхание Касара немного нормализовалось, стало глубже и ровнее. Напряжение в хижине, казалось, спадало, но где-то глубоко внутри, под рёбрами, всё ещё свербило чувство тревоги. Треск камина снова перебивал тишину, нависающую над ними тяжёлым, давящим одеялом. «Он какой-то подозрительный… Очень подозрительный. И этот корень… Откуда у простого лекаря в глуши такие сокровища?» Она осторожно положила ладонь на лоб Касара. Кожа была тёплой, но уже не обжигала, как прежде. «Жара почти нет… Хотя бы это радует». В мире кошмаров Касар бежал. Бежал сквозь бесконечную пустоту, где не было ни верха, ни низа, только серая мгла, сжимающаяся вокруг. Рёв сердца грохотал в ушах, заглушая всё, кроме собственного панического дыхания. Холодный, липкий пот стекал по спине, по рёбрам, заставляя шерсть вставать дыбом. Тень настигала его — огромная, бесформенная, дышащая ледяным ужасом в затылок. Это место не давало ему ни единого шанса на побег. Смех раздавался отовсюду. Тихий, мелодичный, женский — он лился из самой темноты, проникал в уши, в голову, в самую душу. Холод пробирал до дрожи, до ломоты в костях. Кто она? Та данмерка из видений — её рук дело? Или это порождение его собственного страха? Непонятно. Касару оставалось лишь одно — продолжать бежать, пока не упадёт. «Беги, продолжай бежать, пока оно тебя не убило», — пульсировала в висках единственная мысль. Но силы не вечны. Ноги подкосились, и он рухнул на колени, хватая ртом воздух, раздирая горло хриплым дыханием. И тогда тьма заговорила. — Ты убегаешь от себя, дитя, — произнесла девушка с голубоватой кожей, соткавшаяся из серого тумана прямо перед ним. Её облик воплотился в каджиитку. Серую, как пепел после пожара. Её глаза — два разных омута: левый, красный, горел алым пламенем, словно у самого Джоуна, правый же сиял холодным синим светом, подобно Джоуд. Шерсть переливалась под светом призрачных звёзд, а каждое движение было исполнено такой грации, что в ней чувствовалось что-то высшее. Божественное? Или демоническое? — Оставь меня... — процедил Касар сквозь стиснутые зубы. — Хватит мучить меня кошмарами! Он оскалился, обнажив клыки. Тело ломило изнутри, будто дикий зверь рвался на свободу из самой груди, разрывая рёбра, ломая кости. — Если ты пришла добить меня — так сделай это сейчас! Женщина рассмеялась. Серебристый смех прокатился по пустоте эхом далёких колокольчиков. Она прикрыла рот изящной ладонью, и в этот миг её левый глаз полыхнул красным — ярко, как закат над пустыней. Но взгляд её оставался тёплым. До мурашек тёплым. Сердцебиение Касара вдруг начало успокаиваться. Уши, прижатые к черепу, медленно расслабились. Дыхание выровнялось. — Ты такой забавный котёнок, — промурлыкала она. — В свои шестнадцать — уже воин, побывавший в холодных снегах и жарких битвах. — Ты... — Касар стиснул кулаки до хруста. — Откуда ты знаешь?! Сущность ухмыльнулась, слегка склонив голову набок. Её прохладные пальцы коснулись его подбородка, приподнимая морду, заставляя смотреть прямо в глаза — два рубина, два сапфира, мерцающие в бездне. — Я знаю много чего, детёныш песков, — ответил голос, похожий на шелест барханов. — Я знаю всё о своём народе. — О... своём народе? — переспросил Касар, и в его голосе впервые проскользнуло непонимание вместо ярости. — О чём ты вообще говоришь?! И вдруг — другой голос. Тихий, надломленный, до боли родной. — Я всегда буду рядом... Даже если меня не станет... Этот голос он не слышал больше восьми лет. Восьми лет, что тянулись как вечность. Голос звучал так близко, будто исходил из его собственной груди. Из самого сердца. Касар сжал кулаки так, что когти впились в ладони. Ярость поднялась волной, закипая в жилах, туманя рассудок. Морда опустилась, мышцы свело судорогой. Напряжение росло, разрывая изнутри. Биение сердца отдавалось в висках барабанной дробью. Дрожь и холод прокатились по шерсти ледяной волной. — Сука! — Он зарычал, срываясь на хрип. — Что ты хочешь от меня?! Зачем ты мне это напоминаешь?! Для чего... Тишина. Только его собственное дыхание — хриплое, рваное, прерывистое. — Для чего... Слёзы покатились по морде, горячие и солёные, смешиваясь с потом и пылью несуществующей пустыни. Он едва стоял на коленях, но всё же нашёл в себе силы поднять взгляд к светящейся фигуре. Та всё так же тепло улыбалась. — У тех, у кого нет прошлого, нет будущего, — ответила сущность. — Ты должен принять себя. Принять свою суть. — Я ничего тебе не должен, — процедил Касар сквозь зубы, и в его голосе зазвенела сталь. — У меня есть один бог... Сущность улыбнулась ещё шире, и в этой улыбке не было ни насмешки, ни угрозы. Только мудрость. Только понимание. Женщина — теперь оба её глаза сияли мягким голубым светом — сделала шаг вперёд. Свет, исходящий от неё, был неестественно тёплым. Таким, каким бывает только свет костра в ледяную пустынную ночь. Таким, каким бывает только материнская ласка в детстве, которое уже не вернуть. Её пальцы коснулись его лба. И в сознании вспыхнули слова — огнём, льдом, самой судьбой: «Ты — тот, кому предначертано судьбой быть Палачом». Голос звучал одновременно и внутри черепа, и где-то в далёких дюнах, разносясь эхом древнего проклятия, которое старше самих песков. Касар резко открыл глаза. Пот стекал по вискам, щипал глаза, а сердце колотилось так, будто пыталось проломить рёбра и вырваться наружу. В хижине царила звенящая тишина — только треск костра, шкрябанье угля по пергаменту и чьё-то тяжёлое, прерывистое дыхание. Его собственное. В углу, у потрескивающего очага, сидел лекарь. Сгорбленная тень на стене дрожала в свете пламени, когда он перелистывал страницы дневника и что-то бормотал себе под нос: — Уже третья ночь... Симптомы ослабевают, но... — бормотал он, не оборачиваясь. — Слишком быстро для простого яда. Слишком... правильно. Касар повернул голову направо. На стуле, подложив ладонь под щёку, спала Иша. Она так и не разжала пальцев — её рука всё ещё сжимала его ладонь, будто боялась, что он исчезнет, если отпустит. Тени от ресниц лежали на её усталом лице, и даже во сне она хмурилась. Взгляд скользнул дальше — и зацепился за стену. Глубокая, рваная отметина зияла на деревянной поверхности. Три параллельные борозды, какие мог оставить только зверь. Или кто-то, кто перестал быть человеком. Края царапины потемнели от времени, но в глубине щелей всё ещё темнело что-то бурое. Касар сглотнул. Откуда она здесь? И главное — когда? — Ты очнулся? — пробормотала Иша, протерев глаза. На её губах расцвела улыбка — такая тёплая, что на миг стало легче дышать. Он попытался подняться, но руки предательски задрожали, а ноги будто налили свинцом — тяжёлые, чужие, непослушные. В следующий миг на плечо легла тёплая ладонь. — Лежи, — прошептала Иша. — Всё в порядке. Ты жив. Это главное. Лекарь обернулся. При свете очага его морщинистое лицо напоминало кору старого дерева — и вдруг оно озарилось неестественно широкой улыбкой, слишком быстрой, слишком натянутой: — О! Проснулся! Ну и как себя чувствуешь, воин? Касар перевёл взгляд с него на Ишу. Та чуть заметно покачала головой и ответила успокаивающей улыбкой: — Спокойно. Он не с ними. — Глаза её вдруг озорно блеснули. — И кстати... теперь ты мой должник. Уголок рта Касара дёрнулся в подобии ухмылки. Иша встала, намеренно громко хлопнув дверью — так, чтобы он понял: она рядом, но оставляет его с этим странным стариком наедине. Лекарь пододвинул табуретку к кровати. Деревянные ножки противно заскрежетали по полу, оставляя на пыльных досках свежие царапины. В его руках был всё тот же потрёпанный дневник, а в глазах — пронзительный, рентгеновский взгляд человека, который видел слишком много смертей, чтобы верить в случайности. — А теперь, — старик облизнул пересохшие, потрескавшиеся губы, — рассказывай. Что ты видел? И главное — что ты такое? — Вы о чём...? — голос Касара прозвучал глухо, с недоверием. Лекарь не моргнув смотрел ему в глаза. Секунда. Другая. Касар первый отвёл взгляд — к трещине в стене, к царапинам на полу, куда угодно, только не в эти всевидящие глаза, которые, казалось, заглядывали прямо в душу. Воздух в хижине стал тяжёлым, как смола. Даже огонь в очаге словно притих, не смея нарушать тишину. — Не обманывай меня, мальчишка, — бросил лекарь, и в его голосе звякнул металл. — Что ты видел? Пустоту? Тени? Какой-то конкретный чёртов символ? Касар судорожно сжал горло ладонью, будто пытаясь выдавить из себя воспоминания. В голове — лишь обрывки: всевидящие глаза во тьме, леденящий холод, от которого немеют кости... Голос, когда он заговорил, звучал чужим — хриплым и пересохшим, словно после недели жажды в пустыне: — Я... не помню. Только пустоту. Ощущение, будто... — он сглотнул, ком в горле царапнул гортань, — будто тебя пронзают тысячи глаз... и... Лекарь резво поднял голову, перебивая: — И тени прошлого? Зрачки Касара расширились, затопив радужку чернотой. Он медленно кивнул, не отрывая взгляда от этого странного человека. Откуда он знает? Неужели... его тоже мучают эти видения? Уголь снова заскрипел по бумаге, записывая каждое его слово, каждый вздох. В дверном проёме, стараясь не скрипеть половицами, замер Тайлон. Юноша прижался к косяку, затаив дыхание — его зелёные глаза блестели в полумраке, слишком широко раскрытые для простого любопытства. На косяке, чуть выше его головы, виднелась ещё одна царапина — поменьше, но такой же глубины. — Тайлон! — рявкнул лекарь, не оборачиваясь. — Если я стар, это не значит, что я глухой. Иди принеси воды. Живо. Юноша вздрогнул, словно пойманный на краже, и поспешно захлопнул дверь. Из-за неё донёсся недовольный шёпот: — Да-да,дядя, слушаюсь... Шаги торопливо застучали по скрипучим половицам и затихли вдали. Лекарь медленно поднялся — кости его хрустнули, как сухие ветки под ногой. Он подошёл к Касару, поправил сползшее одеяло и сказал тихо, но твёрдо: — Лежи. Отдыхай. Но в его глазах читалось что-то ещё — настороженность, знание, которое он не спешил озвучивать. Он ещё раз взглянул на дверь, будто проверяя, действительно ли племянник ушёл, затем вернулся к дневнику. Перо снова заскрипело, выводя кривые, нервные строки. Касар закрыл глаза, но покоя не было. Тысячи глаз в темноте. Тени прошлого. И главный вопрос: «Почему этот старик знает то, что должно быть только в моей голове?» Лекарь вздохнул. Его старческие пальцы нервно перебирали край потрёпанного дневника, теребили замусоленные углы страниц. В очаге потрескивали последние угольки, отбрасывая дрожащие тени на стены хижины. Тени плясали, сплетаясь в причудливые фигуры, и на миг Касару показалось, что одна из них — женский силуэт с двумя разноцветными глазами. — Прости моего племянника... — голос лекаря звучал устало, но в нём чувствовалась стальная решимость. — Он... чересчур любопытный. Боюсь, как бы не свернул не туда. Касар медленно повернул голову, встречая взгляд старика. Глаза лекаря были похожи на два кусочка обсидиана — твёрдые, непроницаемые, но с глубокими трещинами прожитых лет. — Его родителей признали предателями в Валенвуде, — продолжил лекарь, и в его голосе впервые за весь разговор появилась дрожь. — Сожгли на городской площади. Перед толпой. А он... он смотрел. Ему было семь. Старик резко встал, сделал несколько шагов к окну. Его силуэт на мгновение заслонил лунный свет, пробивающийся сквозь мутное стекло. На подоконнике Касар заметил ещё одну глубокую царапину — будто кто-то в ярости полоснул когтями по дереву. — Я поклялся защищать его, — голос лекаря дрогнул. — Не хочу, чтобы он познал всю горечь этого мира слишком рано. — Он обернулся, и в его взгляде читался немой вопрос. — Можешь понять это? Касар замер. В памяти всплыли образы: дым костров, крики толпы, верёвка, скрипящая под тяжестью... Он резко сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони до крови. — Да... — прошептал он хрипло, стиснув зубы. — Могу. Внутри полыхнул пожар. Гнев разрывал грудь изнутри, как дикий зверь, способный испепелить целый мир. Шерсть на предплечьях потемнела и будто стала длиннее, потянулась вниз тяжёлыми прядями. Глаза загорелись тусклым, болотным светом — он почувствовал это по тому, как дёрнулся лекарь. Тишина повисла между ними — тяжёлая, многозначительная, густая, как патока. Где-то снаружи послышался шорох — возможно, Тайлон всё же вернулся и подслушивал. Лекарь бросил быстрый взгляд на дверь, затем медленно подошёл к полке с травами. — Отдыхай, — сказал он уже другим тоном — твёрдым, профессиональным, за которым прятался страх. — Утро вечера мудренее. Но в его движениях читалась тревога. Когда он отворачивался, Касар заметил, как дрожит его рука, перебирая склянки. Старик боялся. Но не бандитов, не внешней угрозы... а чего-то другого. Того, что сидело прямо здесь, на этой кровати. Касар приподнялся на локте, изучая лицо лекаря. Тот застыл у полки, но пальцы его всё ещё мелко дрожали, сжимая край дневника. — Вы боитесь, — тихо сказал Касар, не отводя взгляда. — Вы знаете, что со мной... да? Лекарь замер. Казалось, даже воздух в хижине стал гуще, пропитанный запахом сухих трав и страха. Его глаза, обычно такие уверенные, на миг выдали неприкрытую тревогу. — Если я боюсь, — начал лекарь медленно, подбирая слова, — значит, я живой. Чего не могу сказать про тебя. Касар ничего не ответил. Слова застряли в горле колючим комом. Лекарь покинул хижину бесшумно, как тень, оставив Касара наедине с тишиной и мыслями. Тишина. Только треск углей в очаге нарушал молчание. Тени на стенах всё ещё плясали, но теперь они казались зловещими — слишком похожими на фигуры, что не могли существовать в реальности. Касар откинулся на подушку, закрыл глаза. Но в голове уже крутился вопрос: «Если он не знает, то почему так испуган?» И тут он осознал: боли нет. Он не чувствовал ни жжения в боку, ни ломоты в костях, ни той ледяной пустоты, что разъедала его изнутри последние дни. Только лёгкость. Непривычную, пугающую лёгкость. «Ты тот, кому предназначена судьба палача» — единственная фраза незнакомки, которая вертелась в голове набатом. — Это её лап дело? — прошептал он в пустоту. — Нет, не время размышлять. Тут что-то не так... Он глубоко вдохнул и тут же поморщился — сильный, терпкий запах сухих трав резанул ноздри, как нашатырь. Раньше он не замечал, чтобы запахи были такими... резкими. Такими явными. Он слышал каждую нотку: мятный холодок, горькую полынь, сладковатую гнильцу каких-то корешков. И — едва уловимый, металлический привкус крови, въевшийся в деревянный пол под кроватью. Он резко вскочил с кровати. Уши дёргались, ловя каждый шорох, зрачки сузились до точек. Ветер рванул ставни, распахнул окно — ледяной поток ворвался в хижину, затушив все свечи разом. Пламя в очаге жалобно затрепетало, чуть не погаснув. — Даэдра их побери... — буркнул Касар себе под нос, чувствуя, как по голой спине пробежали мурашки. Он медленно, стараясь не делать резких движений, опустился обратно на кровать. — Нужно уснуть. Утро вечера мудренее... Он закрыл глаза — и провалился в сон мгновенно, будто кто-то задул свечу. Пустой сон. Без кошмаров, без видений, без той женщины. Только кромешная, абсолютная пустота. И в этой пустоте — едва слышный шёпот: «Ты уже стал им. Осталось только принять». Хоть Касар провалился в сон без привычных кошмаров, но его покой длился недолго. Спокойствие которое он долго не чувствовал. Тело не чутвовало ничего. Абсолютная тишина и покой. Некаких голосов, не видений, не сущнастей. Тишина позваляла услышать собственное сердцебиение и дыхание. "Я сплю, и нет кошмаров..." — промелькнула мысль в голове Касара. Шаги за дверью - слишком громкие, слишком торопливые. Он притворился спящим, когда в хижину вошел кто-то. Металлический шелест - клинок покинул ножны. В последний момент: Тхык! Трость лекаря со свистом рассекла воздух, ударив нападавшего по виску. Бандит рухнул как подкошенный, но старик не остановился - еще удар, еще - пока тело не обмякло окончательно. "Вставай!" - лекарь помог Касару подняться, и они вырвались наружу, где уже кипел бой. На улице: Стражи, отчаянно сражаясь, падали один за другим. Бандиты - бретонцы, норды, аргониане - превосходили числом. Когда лекарь и Касар появились, все уже было кончено. Их сбили с ног, прижали к земле. Альтмер в позолоченных доспехах медленно обошел пленных. Его взгляд скользнул по Ише - медленный, похотливый, унизительный. Касар зарычал, обнажив клыки. "Стой! У нас был уговор!" - голос лекаря дрожал от ярости. — "Устаревший уговор," - альтмер щелкнул пальцами. — "Ты мне надоел." Удар булавы. Хруст. Еще удар. Еще. Кровь брызнула на землю из расколотого черепа. Когда от лица лекаря осталось лишь кровавое месиво, альтмер повернулся к Ише: "Отнесите ее в мою палатку." Касара рвал из рук, пытаясь вырваться, но босмер лишь сильнее вжимал его колени в камень. — Не трогайте их! — прорычал он, хрипя от бессилия. Аргонианин с мерзкой усмешкой присел перед ним на корточки. — А ты ч-что нам с-сделаешь? — прошипел он, и его раздвоенный язык мелькнул в воздухе. Касар бросил взгляд туда, куда волокли Ишу. Альтмер методично избивал лежащего Каша. Боль от ноги босмера, вдавившего в землю его хвост, пронзила всё тело острой, унизительной волной. — Суки… — проскрежетал Касар сквозь сжатые зубы. Босмер грубо дёрнул его, заставив встать на колени. Аргонианин с размаху врезал ему в челюсть. Звон, боль, привкус железа. — Ну как тебе с-своя ж-же кровь? — он с ухмылкой разглядывал окровавленные костяшки. — Готов к с-следующему? Каспар с силой отхаркнул сгусток крови прямо к его ногам. — Я убью вас всех. И вы пожалеете, что когда-либо родились. — Какой самоуверенный! — засмеялся босмер, державший его. — А я, пожалуй, приготовлю освежающий напиток из твоих кишок. Слышал, у вас кровь с лёгкой кислинкой. — Только тронь — и я вырву тебе глотку своими клыками! — выкрикнул Касар, и в его глазах вспыхнула дикая, животная ярость. Враги лишь рассмеялись в ответ — долгим, глумливым смехом, который заглушал всё вокруг. И в этот момент он почувствовал их. Руки. Тяжёлые, нездешние, легшие ему на плечи с силой, способной дробить горы. Холод и жар одновременно пронзили тело. «Встань, Палач. Если хочешь защитить то, что тебе дорого». Голос звучал не в ушах, а в самой глубине черепа, сплетаясь из шепота звёзд и грома подземелий. «Восстань из пепла. И сражайся». Последние секунды сознания: Касар услышал, как Тайлон закричал. Увидел, как булава альтмера раздробила череп лекаря. Услышал, как один из бандитов склонился над Ишей, шёпотом обещая ей "весёлый вечер". И тогда тьма поглотила всё. Пробуждение в кровавом хаосе Первое, что он почувствовал — липкую теплоту на когтях. Второе — запах. Медный, густой, сладковато-гнилой. Запах свежепролитой крови и разорванных внутренностей. Третье — тишину. Он поднялся на колени. Песок вокруг был усеян… частями. Отрубленные руки, ещё сжимающие оружие. Разорванные животы, из которых вываливались синеватые кишки. Головы, отброшенные в сторону, с застывшими гримасами ужаса. Сломанные позвоночники, торчащие из грудных клеток, будто кто-то вырывал их с корнем. Кто-то хрипел в агонии. Касар повернулся — альтмер, лишившийся обеих ног, полз к нему, оставляя за собой кровавый след. — П-пожалуйста… — прохрипел он. Касар не помнил, что сделал дальше. Но когда очнулся, в его руке был оторванный челюстной сустав, а норд лежал без головы. Резкая, раскалённая боль в висках заставила его вцепиться в голову, прижав уши так сильно, будто хотел раздавить череп. И сквозь этот туман агонии в сознании вспыхнули отрывки. Видения? Воспоминания? Мгновение — и он видит: его собственная лапа, обагрённая кровью, со свистом рассекает воздух. Вспоротое горло босмера. Ещё мгновение — и уже челюсть другого врага хрустит в его железной хватке, отрываясь с мокрым, отвратительным звуком. В его голове стоял невыносимый гул, смешанный с чужими криками и звоном собственной крови. А потом... привкус. Густой, медный, тошнотворный привкус железа на языке. И где-то на периферии сознания — ощущение собственного хвоста, бьющегося в слепых конвульсиях по земле. «Нет, нет! Не трогай меня!» — чей-то чужой, полный ужаса голос пронзил его мозг, тут же потонув в хрусте ломающихся костей и предсмертном хрипе. «Нет-нет-нет, это был не я... Я не мог этого сделать... Я не монстр!» — эта мысль билась, как пойманная птица, в клетке его разума, пытаясь отрицать то, что его тело уже сделало, а память уже запомнила. Возвращение разума — Касс! Голос Каша. Грубый, хриплый. Касар медленно поднял взгляд. Его друг стоял в нескольких шагах, лицо его было бледным, а глаза — широко раскрытыми от ужаса. — Что… что случилось? — Касар огляделся. — Где Иша? Каш молчал. Потом осторожно указал на что-то позади. Иша лежала без сознания, но живая. Рядом с ней — труп альтмера. Его грудь была распорота, рёбра выломаны наружу, будто кто-то полез внутрь за сердцем. Голова… отсутствовала. — Ты… ты их всех… — Каш не мог подобрать слов. Касар посмотрел на свои руки. Когти были покрыты кровью и кусочками плоти. — Я не помню… Но в глубине души он знал. Это сделал он. В руках дрожь, ужасно осознание что он это сотворил, не смог обуздать свой гнев.  "Об этом... он говорил?" - Касар прошептал, глядя на свои окровавленные руки. "Этого боялся лекарь?" В луже крови перед ним отражались его глаза - те самые синие, светящиеся, неестественные. Свет в них медленно угасал, словно отступающая приливная волна, унося с собой последние остатки звериной ярости. Каш, превозмогая боль, подполз к Ише. Его пальцы дрожали, когда он приподнял её голову, прислушиваясь к слабому, но ровному дыханию. "Жива..." - прошептал он, но в голосе не было облегчения - только леденящий ужас, когда он повернулся к другу. Касар сидел посреди кровавого месива, его пальцы судорожно сжимали что-то красное и склизкое - кусок плоти, кишок, кто знает. Его плечи дёргались в немом смехе, переходящем в истерический хохот. "Нет, нет, это... это не я сделал... хе-хе-хе... не мог я... Ха-ха-ха-ха! - его голос сорвался на визгливый крик, - Это я! Всё это я! Я! Я! Я!" Последнее слово превратилось в нечленораздельный рёв. Касар схватился за голову, его тело сотрясали конвульсии - то ли смех, то ли рыдания. В луже крови перед ним плавали осколки его прежнего "я". — Касар… С тобой всё в порядке? — голос Каша прозвучал глухо, с непривычной осторожностью. Касар медленно поднял голову. В его глазах плескалась дикая смесь ярости, ужаса и отчаянья. — А как же! — его крик сорвался с губ, хриплый и надтреснутый. — Я же убил их всех, да?! Кто, если не я?! Он рухнул на колени, его взгляд упал на собственные лапы — лапы, всё ещё липкие от чужой крови. Потом он посмотрел на Ишу, на Каша… и застыл. В глазах своего друга он увидел не только боль и усталость. Там был страх. Лёгкий, едва уловимый, но настоящий. Страх перед ним. «Кем я стал… И кем я стану?» — эхом отозвалось внутри. Каш, превозмогая боль, осторожно поднялся. Шаг за шагом, медленно, как к раненому зверю, он приблизился к Касару. — Эй, — прошептал он почти нежно. — Ты как? Что это было? — Я… — голос Касара сломался. — Кем… кем я стал, Каш? — Ты ни кем не стал, — твёрдо, без тени сомнения ответил Каш. — Ты — наш друг, который нас защитил. А теперь бери себя в лапы и помоги найти остальных. — Но я мог… — Касар сглотнул ком в горле. — Я мог убить и вас. Каш не стал ничего говорить. Он просто протянул свою сильную, верную лапу. — Но не убил же, — отрезал он, глядя Касару прямо в глаза. — Потому что ты — не монстр. Внутри — нет. — Я не знаю, что я теперь… В этот момент его взгляд скользнул к лежащей Ише. Её веки дрогнули, и глаза, мутные от боли, медленно, с трудом начали открываться. — Она… — прохрипел Касар, и в его голосе впервые зазвучало что-то, кроме отчаяния. — Она очнулась. Она пришла в себя и с непониманием посмотрела на Каша, а тот смотрел на друга, который терял самоконтроль. тишина повисла в воздухе, только смех или рёв или рыдания. Героиня попыталась встать, он помог ей подняться и они тихо подошли к тому, что осталось от старого друга, или это же не он...  — Касар? — в воздухе снова повисла нагнетающая тишина, только вой ветра, и проплывающие луны которые будто кружились над ним. Касар посмотрел на них безнадёжным взглядом, и одновременно наполненным ужасом и страхом Перед ней расстилалось поле бойни — разорванные тела, лужи крови, будто через них прошел не воин, а голодный зверь. Тишина. Только ветер шептал что-то на забытом языке, а тени — слишком густые, слишком неподвижные — будто наблюдали за ними, задерживаясь там, где их не должно быть. То, что сидело перед ними, скрестило руки, впиваясь когтями в свои же предплечья — словно пыталось удержать себя от чего-то. Иша сделала шаг вперёд — но Каш резко перегородил ей путь. Он медленно подошёл к Касару, опустился перед ним на колени, положил руки ему на плечи и встряхнул, заглядывая в глаза — пустые, безумные, смотрящие сквозь него. — Эй! — его голос звучал резко, почти зло. — Ты меня слышишь?! Касар, очнись! Ни ответа. Только пустота. Иша, тем временем, осматривала поле боя. И тогда она увидела Тайлона. Юноша еле стоял на ногах, его лицо было бледным, глаза — широко раскрытыми от ужаса. Он смотрел на Касара, словно видел перед собой не человека, а монстра.  Перед глазами Иши мелькнули образы прошлого — её покои, исколотое тело одержимого, его пустые, безумные глаза, в которых уже не осталось ничего человеческого. Голоса в её голове стихали, словно уходя в глубины сознания, оставляя после себя лишь глухой звон. Она пошатнулась, едва удерживая равновесие, но вцепилась в реальность, подняв взгляд на друзей. Каш, крепко сжимая плечи Касара, поднял его на ноги. — Всё будет нормально. Держись. — Его голос звучал твёрдо, но в глазах читалась тревога. — Иша, воды! — крикнул он. Она кивнула и бросилась к реке. Грунт хрустел под ногами — этот звук напоминал треск ломающихся костей, напоминал ей тот день, когда она впервые убила. Ветер выл, но тени, что ещё минуту назад казались живыми, теперь бесследно исчезли. Она зачерпнула воду и, вернувшись, резко плеснула Касару в лицо. Тишина в разуме Касара разорвалась. Он вздрогнул, заморгал, стряхивая с шерсти воду и засохшую кровь. Его дыхание выравнивалось, но глаза всё ещё были слишком широкими, слишком дикими. Друзья обрадовались, но радость их была хрупкой — как лёд на весеннем озере. Иша присмотрелась к его шерсти. Что-то было не так. В одних местах она лежала неестественно гладко, в других — торчала клочьями, а кое-где почернела, будто обгорела под лунным светом. Никто не решался заговорить. Ветер стих. Мрак отступил. И тогда первые лучи солнца коснулись их лиц, освещая поле боя, кровь, искажённые тела — и трёх уцелевших, что стояли среди всего этого, не зная, что делать дальше. Иша перевела взгляд с Касара чьи когти всё ещё дрожали от остаточного бешенства на Тайлона, который стоял возле тела дяди, сжав кулаки так, что пальцы побелели. Тайлон стоял на коленях рядом с телом дяди, медленно закрывая ему глаза ладонью. Его движения были точными, почти механическими - будто он боялся, что если остановится, то развалится на части. Иша подошла, осторожно положив руку на его плечо: — Прости нас… Мы сделали что смогли. Он не поднял головы, только покачал ею. Плечи его вздрагивали, но он сдерживался — из последних сил, на одной воле. — Мне нужно… сделать всё правильно. По нашим обычаям. Каш глухо кашлянул, разминая затёкшую шею: — Бандиты могут вернуться. Если у них есть подмога… нам лучше не задерживаться. Тайлон впервые поднял взгляд. Его зелёные глаза горели неестественным, пугающим спокойствием — тем особенным огнём, который зажигается только после того, как внутри уже всё сгорело. — Пусть приходят… — голос его звучал ровно, но в этой ровности чувствовалась сталь. — Мне уже нечего терять. Касар медленно отстранился от Каша, с трудом вставая на ноги. Тело слушалось плохо, но он заставил себя приблизиться к парню. — Мы поможем тебе похоронить дядю, — сказал Касар, стараясь, чтобы голос звучал мягко. С пониманием. — Ты не должен делать это один. — Не подходи, — Тайлон выставил руку, и в его жесте читалась не угроза — мольба. — Не трогай его. Даже когтем. Они… они из-за тебя пришли. Из-за вас. И убили его. Касар ничего не ответил. Только ухо дёрнулось — единственное, что выдало его волнение. — Тайлон… — тихо позвала Иша. Её хвост слегка дёрнулся, выдавая тревогу. — Он не виноват. Они просто решили, что вашего договора им мало. Это не Касар привёл их сюда. Тайлон молчал. Даже не обернулся. Стоял, вцепившись взглядом в землю, будто там, в кровавой грязи, могли быть все ответы. Касар вздохнул — глубоко, с хрипом — и медленно прошёл мимо него. Остановился у тела лекаря. То, что осталось от старика, лежало на боку, подогнув ноги. Голова его была расколота вертикально — ровно посередине, будто кто-то с чудовищной силой ударил тупым предметом, развалив череп, как переспелый орех. Две половины разошлись в стороны, обнажая то, что не должно быть видно при жизни. Кровь уже запеклась чёрной коркой на траве, смешалась с пылью и ошмётками серого вещества. Глаза старика смотрели в разные стороны — каждый из своей половины лица, и в этом было что-то до ужаса нелепое и неправильное. Иша отвернулась, прикрыв рот ладонью. Каш выругался сквозь зубы. Касар на секунду замер, подавляя рвотный позыв, потом наклонился. Обхватил тело под мышки. Тяжело. Старик был сухим, но смерть всегда добавляет веса — будто душа уходит, а тело становится просто мясом, которое тянет к земле. Тайлон дёрнулся было, хотел возмутиться, но осекся. Сам понимал: одному не справиться. Молча, сцепив зубы, он подошёл. Взял дядю за ноги и тут же зажмурился на миг — ступня в его руке была ещё тёплой. — Теперь, — Касар кивнул, перехватывая удобнее. — Подняли! Они рванули разом. Тяжёлое тело качнулось в воздухе, и из расколотой головы что-то глухо шлёпнулось на траву. Тайлон всхлипнул, но не остановился. Они понесли его к хижине — медленно, неуклюже, то и дело спотыкаясь. Тайлон то и дело подтягивал ноги трупа рывками, боясь уронить, боясь сделать больно тому, кому уже всё равно. Половина головы старика безвольно моталась в такт шагам, и это было самое страшное. «Я знаю, что не я убил его, — думал Касар, глядя перед собой. — Но он мне не поверит. Имеет право не верить. Я бы тоже не поверил». Ишин взгляд снова упал на поле боя. На тела бандитов, что валялись в разных позах — скрюченные, неестественные, с остекленевшими глазами. Люди, что всего час назад были полны злобы и сил, теперь просто лежали в грязи. Её хвост подёргивался — то ли от страха, то ли от холода, то ли от того и другого вместе. Грудь тяжело вздымалась. Серый рассвет уже заливал поляну неверным светом. Тени стали длиннее, ночная тьма отступала, открывая миру следы побоища. Где-то в кустах застрекотала ранняя птаха — неуместно, почти издевательски. — Иша, ты как? — Каш подошёл ближе, нахмурившись. — Бледная какая-то… — Это… — начала она и машинально сжала пояс. Там, где должен был висеть меч, была пустота. Шерсть на загривке встала дыбом. Уши наострились до звона в них. Она резко обернулась, бросилась назад, к месту недавней схватки, лихорадочно шаря глазами по земле. «Нет-нет-нет, только не это… Я не могла его потерять! Не могла!» — мысль билась в висках, пульсировала, заглушая всё. Лапы дрожали, когда она разгребала мокрую от росы траву, переворачивала комья грязи. — Иша, ты чего ищешь? — Каш подошёл сзади, в голосе настороженность. — Потеряла что? — Да! Я брала с собой меч! — выкрикнула она, не оборачиваясь. — Он очень… очень важный для меня! — Этот, что ли? — Каш приподнял с земли короткий клинок, блеснувший в первых лучах солнца. — Валялся под тем кустом. Иша мгновенно сорвалась с места. Подлетела к нему, вырвала меч из рук так резко, что Каш отшатнулся. В её глазах полыхнуло — раздражение, гнев, что-то дикое, почти звериное. — Не трогай его! — прорычала она, прижимая клинок к груди. — Тише, Иша! — Каш поднял ладони, отступая на шаг. — Ты чего? Что стряслось-то? Она замерла. Секунда. Другая. Глубокий, судорожный вдох. Уши прижались к голове, глаза закрылись — она буквально заставила себя успокоиться. Хвост, что метался из стороны в сторону бешеным маятником, замедлил ход, замер. — Прости… — выдохнула она, сжимая эфес так, что побелели костяшки. — Просто… он мне очень важен. Каш понимающе кивнул, ничего не спрашивая. — Это меч моей матери, — тихо проронила Иша, и в её голосе звякнула горечь. — Единственное, что от неё осталось. Поэтому… — Я понимаю, — перебил Каш мягко. — Всё в порядке, госпожа. Просто… не теряй его больше, ладно? — он ухмыльнулся, пытаясь разрядить обстановку. Уголок губ Иши дрогнул в подобии улыбки. Она кивнула, вернула меч в ножны и, кажется, впервые за последние минуты выдохнула спокойно. Тишина медленно отступала. Её место занимал гул ветра в кронах деревьев, шелест утренней листвы да негромкий, усталый вздох героев. Касар и Тайлон тем временем отошли в сторону, обсуждая, где лучше похоронить лекаря. — У реки, — наконец решил Тайлон, и голос его звучал глухо, но твёрдо. — Он любил слушать воду. Говорил, она успокаивает мысли. Уносит всё плохое. Река встретила их холодным дыханием. Вода неслась мимо — тёмная, быстрая, равнодушная к людскому горю. Где-то вдалеке ухал филин, не успевший уйти на покой до рассвета, и эти звуки казались здесь единственно правильными. Тайлон сам выбрал место — под старой ивой, чьи ветви свисали почти до самой воды. Касар и Каш копали молча, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами. Земля поддавалась тяжело — корни, камни, вечная мерзлота, что не хочет принимать чужую смерть. Иша стояла чуть поодаль, наблюдая. Она не мешала — просто была рядом. Иногда этого достаточно. Когда яма достигла нужной глубины, Тайлон подошёл к телу дяди в последний раз. Он долго смотрел на то, что осталось от его лица. Потом аккуратно, почти нежно, попытался соединить половинки черепа — глупая, отчаянная попытка вернуть хоть немного достоинства тому, кого уже не вернуть. Пальцы его испачкались в запёкшейся крови, но он словно не замечал. — Спи, дядя, — прошептал он. — Ты заслужил покой. Я… я справлюсь. Обещаю. Касар помог опустить тело. Ткань, в которую замотали лекаря, глухо стукнулась о дно. Тайлон замер на мгновение, а потом разжал пальцы — и первый ком земли упал вниз. За ним второй. Третий. Все работали молча. Каждый думал о своём, но мысли, кажется, текли в одном направлении — о тех, кого уже не вернуть, и о том, как жить дальше, когда они ушли. Когда холм сравнялся с землёй, Тайлон воткнул в изголовье две палки, связанные крест-накрест старой бечёвкой. Ни имени, ни дат. Только символ, понятный лишь тем, кто знал. — Прощай, — выдохнул он и, не оборачиваясь, пошёл прочь от реки. Касар задержался на мгновение. Посмотрел на холмик, на воду, на небо, что уже окрасилось золотом и розой восхода. «Ты был странным стариком, — подумал он. — Но, кажется, хорошим. Для него — точно». И шагнул вслед за остальными. Подойдя к хижине, герои переглянулись между собой. Иша выступила вперёд, делая уверенные шаги. — Тайлон, идём с нами, — сказала она с теплотой в голосе. — Здесь теперь опасно. — Нет, — тут же перебил он, потирая переносицу. — Я уйду сам. Своей дорогой. Выпрямившись, он развернулся к героям. Его когда-то полные жизни глаза теперь излучали страх и горечь потери, наполняясь слезами. — Я вернусь домой, к соплеменникам, — с уверенностью бросил малец. — У вас своя дорога, а у меня своя. Каш положил лапу на плечо Иши, сжав его. — Иш, нам пора, — тихо сказал он. — Он сделал свой выбор. Иша молча согласилась, лишь прижав уши. Вздохнув, она продолжила: — Тебе нужно собрать важные вещи и двигаться ночью. Тайлон в ответ кивнул. Лёгкая улыбка озарила мордочку Иши. — Береги себя. — Вы тоже, госпожа, — воодушевлённо ответил Тайлон, поклонившись. Правая рука Иши сжалась в кулак и на уровне груди коснулась раскрытой левой ладони — жест, выражающий уважение. Они вернулись к повозке. Касар и Иша сели в кузов, а Каш — на передок. — Ну что, пора возвращаться домой? — с ухмылкой бросил Каш. — Давай уже, поехали, — пробурчала Иша, облокотившись о стенку кузова. Повозка тронулась назад — домой. Взгляд Иши зацепился за Касара, смотревшего в пустоту. — Касар... — тихо окликнула она его, осторожно взяв его за лапу своей тёплой ладонью. — Всё в порядке? Тот покачал головой, закрыв глаза. — Как тут может быть всё в порядке? — проворчал он, глядя на свою лапу. — Я их всех... — Касар, всё хорошо, — тихо ответила она, сильнее сжав его лапу. — Я уверена, ты не специально. — Я... — перебил он её. — Я не знаю, кто я. И что сделаю дальше... Иша вздохнула и тёплым голосом продолжила успокаивать друга: — Ты не монстр. Ты не желал им этого. Он ничего не сказал. Лишь продолжал смотреть в пустоту. Иша нежно взяла его за подбородок и подняла его взгляд на себя. — Ты не монстр, — сказала она со всей строгостью, и её жёлтые глаза блеснули, будто само солнце вспыхнуло в них. — Запомни это. Ты никогда им не станешь. И никогда им не был. Касар не нашёлся, что ответить. Словно ком в горле мешал проронить хоть звук. Она улыбнулась и аккуратно отстранилась, опираясь на борт повозки и направив взгляд вперёд. «Оказывается, дочери вельмож могут быть добры, — отметил про себя Касар, слегка ухмыльнувшись. — Она так добра даже к незнакомцу». Иша перевела взгляд обратно на него. Её жёлтые глаза смотрели прямо, а затем мордочка расплылась в едва заметной улыбке. — Ты чего улыбаешься? — спросила она. — Вы там не скучаете? — вставил Каш с ноткой любопытства в голосе. — Да так, пытаемся разрядить обстановку, — отрезала Иша, перенося взгляд на Каша. — А сам-то чего молчишь? — Да так, просто рассказывать нечего, — тут же ответил он, не отпуская поводьев. а их палящим солнцем.  Иша тихо говорит Кашу: — Ты уверен, что оставлять его одного — хорошая идея? Каш сжав кулаки: — Не видел ты его глаз. Это не горе — это тихая ярость. Если он решит мстить... лучше, чтобы это было вдали от нас. Иша понимающе спрашивает: — А наш "друг" справится? — кивок в сторону Касара Каш горько усмехаясь: — Раньше я вытаскивал его из драк. Но это... — делает жест к когтям Касара — ...это что-то новое. Внезапно Касар останавливается. Не оборачиваясь, говорит: — Он вернётся. — Кто? — Иша насторожилась. — Тайлон. Когда закончит дела. И приведёт с собой ад. Тишина. Только ветер колышет траву, напоминая, что никто из них не контролирует эту ситуацию. — Там, впереди, — она указала на едва заметную тропу. — Это дорога к Риверхолду. Если Шик жив, он будет ждать нас там. Каш хрипло рассмеялся: — Этот чертенок слишком упрям, чтобы умереть. Касар не ответил. Он шёл последним, и время от времени его пальцы непроизвольно сжимались, будто ощупывая невидимые когти. Касар не ответил. Он сидел, смотрел вдаль, на столб дыма там, где была хижина лекаря, и время от времени его пальцы непроизвольно сжимались, будто ощупывая невидимые когти. К сумеркам вдали показался город. С брешами в стенах и проломленными воротами. Из-за стен виднелись разрушенные крыши домов и тянущиеся в небо столбы дыма, которые так и не рассеялись. В окрестностях степи вражеские лагеря не наблюдались — значит, остатки отступили, бросив осадный лагерь. Герои подъехали к воротам, точнее — к тому, что от них осталось. Иша с тёплой, чуть грустной улыбкой пробормотала: — Вот мы и дома. Каш дёрнул поводья, останавливая повозку. Пара стражников тут же подбежала к прибывшим. — Госпожа! — окликнул один из них. — Вы в порядке? Где остальные? Иша окинула взглядом товарищей, затем перевела взгляд на стражу. — Погибли в битве с бандитами, — ответила она, опустив мордочку. — Их было больше, мы чудом спаслись. — Слава С'рендару, вы живы — это главное! — отозвался стражник. — Мы уже хотели отправлять поисковые отряды. — Зря переживали, — мягко ответила она. — Я жива и вернулась домой. Касар перевёл взгляд на стены города. Изрешечённые попаданиями требушетов, кое-где наспех залатанные грубыми досками, они красноречиво говорили о недавних боях. Над главными воротами развевался новый флаг — знамя победившего восстания, но в переулках всё ещё попадались выцветшие символы Доминиона, которые не успели стереть. — Идём к Шику? — спросил Каш, глядя на Касара с заметной настороженностью. — Да, — тихо ответил тот. — Идём искать его. Иша нахмурилась, ощущая странную смесь триумфа и тревоги: «Мы отвоевали это место, но сколько ещё таких городов впереди?» Каш ткнул пальцем в сторону полуразрушенного здания. Над входом красовалась вывеска, которая когда-то гордо именовалась «Гордость Альдмера», но теперь была грубо замазана углём, и поверх значилось: «У Рази-Тая». Таверну открыл три года назад альдмер, приезжий из Аленора. Но после начала бунта он бесследно исчез. Никто не ведал, что с ним случилось: может, выжил, может, сбежал. Да это уже никого и не волновало. Сейчас всех заботило другое: будет ли второй погром Риверхолда? Перед жителями оставалось два пути — бежать из города или держаться до последнего. Но существовал и третий: искать союзы, просить помощи у трона Рим'кха. Иша решила выбрать третий. Не ради себя — ради будущего своего города. — Каш, а ты уверен, что он будет тут? — с ноткой неуверенности спросила она. — Шик ждёт там, — понизив голос, ответил он. — В подвале. — А чего бы ему там нас ждать? — непонимающе переспросила она. — Да он любил сидеть в этом месте, — буркнул Касар. — Говорил, тут шардов можно больше сэкономить, чем в других тавернах. Скрестив лапы на груди, Иша перевела взгляд с вывески на остальных. — Как тут может быть дешевле, если это самая дорогая таверна в городе? — с явным непониманием промолвила она, подходя ко входу. — Тут только за одну ночь тридцать шаргов просят. Герои переглянулись между собой, обдумывая услышанное. Подвал пах плесенью, дешёвым эльем и порохом. Шик сидел на бочке с солёной рыбой, нервно подёргивая хвостом, но заметно оживился, когда услышал шаги. — Наконец-то! — Он подскочил, уши торчком, глаза сверкали в полумраке. — Я уж думал, вас всех перебили! Где вы пропадали?.. Его голос оборвался, когда он разглядел их. Касар, молчаливый, с потухшим взглядом, одежда в засохшей крови. Каш, с перевязанным плечом, лицо в синяках. Иша, сжавшая кулаки, будто всё ещё готовая к бою. — Ох. — Шик медленно сел обратно, хвост обвился вокруг лап. — Значит... опять проблемы? Тишина. Где-то наверхураздался смех, звяканье монет — город жил, несмотря ни на что. Но здесь, в подвале, казалось, воздух стал тяжелее. Шик нервно подёргивал хвостом, его глаза сверкали в тусклом свете подвала. Он махнул лапой к узкому оконцу под потолком, где пробивался дневной свет: — Город потихоньку оживает... Видел, как дети рисуют на стенах символы — полумесяц, пронзённый кинжалом. — Его голос дрогнул. — Но... Он вдруг прижал уши, будто вспоминая что-то опасное: — Они ещё здесь. Те, кто выжил. Я слышал их... на крышах. Пауза. Иша и Каш переглянулись. Даже Касар приподнял голову, его уши напряглись. Шик закрыл глаза, воспроизводя в памяти услышанное: — "Чёрт возьми... 'Раздавим этих ничтожных каджитов малыми силами' — это нам говорил Аэрон? И что теперь?! Мы прячемся, как крысы!" — "Терпи. Назначат нового командующего — и подкрепления придут из Алинора." — "Дай Аури-эль, чтобы хоть этот был адекватным! Ты же помнишь, как он гнал нас прямиком в их ловушки..." — "Тише. Идём, пока нас не заметили." Открыл глаза. В подвале повисла тяжёлая тишина. — Я предупредил стражу, но... — Шик обвёл их взглядом, хвост беспокойно бил по полу. — Это ещё не конец. Сверху донеслись детские смех и шарканье мела по камням — они снова рисовали свой символ. Надежда и угроза. Один город. Одна борьба. — Простите меня, друзья, но я вынужден пока покинуть сие место, — бросил Касар, направляясь к выходу. — Ты уверен? — настороженно бросил Каш. — Может, я с тобой? — Не нужно, спасибо, друг, — отмахнулся герой, поднимаясь наверх, оставив компанию одних. В его голове крутились те самые две фразы, которые она произнесла там. «Ты тот, кому предназначена судьба палача», «встань же, мой палач» — гуляли аки ветер по пустыне. «Она это имела в виду? — подумал герой. — Имела ли в виду, что я стану монстром?» Вопрос улетел в пустоту, так и не услышав ответа. Поднявшись на улицу, в нос ударил сильный запах обуглившейся древесины, трав. Касар не чувствовал таких сильных запахов… До этого дня. Нужно найти информацию об этих видениях и о своём состоянии. С этими мыслями Касар идёт по пыльным улицам, мимо следов пожаров, к библиотеке. — Что он сделал?! — переспросил Шик со слегка вздыбленной шерстью. — Он разорвал их на части? Каш молча кивнул, ничего не говоря. — Я не думал, что в катае-рат может быть столько силы… — прошептал Шик. — Я тоже не ожидала, — её голос встрял в разговор. — Но благодаря ему мы все живы, мы ему спасибо должны сказать. — Спас?! — переспросил Шик, выпрямляя спину дугой. — Он вас чуть не убил, наверное, и то чудом! — Шик, тебя там не было, — перебивает его Каш. — Тебя там не было, и ты не знаешь всей картины. — Его по-хорошему нужно привязать к цепи и не выпускать! Каш резко оскалил зубы и прошипел: — Это я тебя на цепь посажу, будешь так выступать. Он мой друг, я его не предам. — Он может нас в любое время убить! — бросил Шик, блеснув глазами, в которых читался страх. — Кто его знает… — Молчи, иначе я тебя точно посажу, — прорычал Каш. Иша, закатывая глаза, тяжело вздохнула. Помотав головой, она встала. — Вы продолжайте спорить, — недовольно бросила она. — Я пойду поищу информацию о той болезни. Ишу оба не послушали, продолжая перепалку. Покинув таверну, она остановилась посередине улицы и обратила внимание на маленькую девочку, которая просила милостыню с протянутой соломенной шляпой. Прохожие проходили мимо, кто-то подкидывал пару монет. «Почему она просит милостыню?.. — подумала Иша. — Где её родители?» Иша решила подойти к ней. Девчонка, увидев её, подбежала. — Госпожа, во имя всех богов, дайте мне на миску риса, — тихо пролепетала она. Её говор отличался от остальных. Было понятно: она не местная. Иша села на колени перед девчонкой. — Ты голодная? — мягко спросила она. — Где твои родители? — Я сирота, госпожа, — ответила девчонка. — Я из славного города Сенчал. — Почему ты там не осталась? Довольно богатый город, — с настороженностью сказала Иша. Девочка осмотрелась по сторонам, её глаза загорелись. Она тихо прошептала: — Юна видела, как джа'хаджи перестали ходить в порт, — с дрожью в голосе сказала она. — Юна видела боевые джаджи вдали, которые стояли там. Улыбка медленно исчезла с уст Иши. По её взгляду каджитка поняла: это не к добру. — Госпожа, я что-то не то сказала? — с неуверенностью спросила беженка. — Всё в порядке, не переживай, — всё так же мягко ответила Иша. — Иди на площадь, там еду раздают, за неё платить не нужно. Беги. Глаза каджитки вспыхнули огоньком. Она быстро собрала монеты, нахлобучила шляпу и, вскочив, понеслась в сторону площади. Иша смотрела ей вслед, и на её морде появилась лёгкая улыбка. Совсем недавно она и сама была таким же ребёнком — голодным, напуганным, но всё ещё верящим в чудо. Улыбка продержалась недолго, сменившись серьёзностью. «Блокада… Это точно не входило ни в какие договоры», — подумала она, и тревога холодком пробежала по спине. Она направилась в убежище к отцу. Касар, подойдя к библиотеке, заметил, что чудным образом она уцелела. Крыша из красного дерева гордо возвышалась над двумя этажами, будто сама осада обошла это место стороной. Словно луны уберегли здание от пламени и меча. По размерам в её подвалах можно было укрыть целый город, но в суматохе все забыли о них. Или, быть может, другой бог защитил это место? «Надеюсь, я найду то, что нужно», — проговорил он про себя, ступая по каменным ступеням. Внутри его встретил огромный зал с высокими стеллажами, уходящими во тьму под потолок. Старые фолианты соседствовали с новыми свитками, книги по истории — с эпосами о народных героях. Касар прошёл вглубь, но его тут же окликнули. — Что вы тут делаете, молодой человек? — прозвучал женский голос сбоку — холодноватый, суровый, привыкший к тишине и порядку. — Я пришёл за книгой, — ответил герой, оборачиваясь. — Читать умеешь? — бросила она. Перед ним стояла пожилая омка с масляным фонарём в руке. Её холодно-голубые глаза смотрели спокойно и рассудительно, но было в них что-то цепкое — казалось, она видит не просто посетителя, а заглядывает ему в душу. — Нет, госпожа, — выдохнул Касар, почесывая затылок. Библиотекарша хмыкнула и жестом велела следовать за ней. Касар, не тратя времени на раздумья, двинулся следом, скользя взглядом по корешкам. — Если грамоте не обучен, то как читать-то собрался? — бросила женщина через плечо. — Кое-что могу, но не всё, — ответил он, не отрывая взгляда от стеллажей. — Вот молодёжь пошла, однако, — недовольно пробурчала она. — Какая тебе книга нужна? Она остановилась у очередного стеллажа, освещая масляной лампой потёртые корешки. — О болезнях и проклятиях, — ответил Касар. — Если есть, можно на нордском. — Ты думаешь, в Эльсвейре есть книги на нордском? — сдерживая хриплый смех, бросила она. — Не мели ерунды, сынок. Внезапно сзади раздался глухой хлопок. Касар мгновенно обернулся — уши навострились, зрачки сузились до точек, хвост вытянулся в струну. Боевая стойка, готовая к нападению. Но это была всего лишь книга. Упавшая с верхней полки, она лежала на полу, раскрытая ровно посередине, будто кто-то невидимый специально открыл её на нужной странице. Касар подошёл ближе. Старый, потёртый переплёт. На странице — надпись на неизвестном языке: «ཨཟུརའ», и ниже, на таамриэльском: «Азура». Иллюстрация ударила по сознанию хуже любого яда. Та женщина. Та, что являлась ему в кошмарах и видениях. Её облик каджитки, её глаза, меняющие цвет. Красный — Мерсер, рассвет, любовь и доброта. Синий — закат, холодность, расчётливость и жестокость. Она. Касар бережно поднял книгу, всматриваясь в лик Богини Сумерек. Их матери небесной. Той, что держит нити судеб. — Это… Она… — пробормотал он, и воздух вокруг внезапно стал густым, как смола. Дыхание перехватило, в ушах зазвенело. Зрачки сузились до едва заметных чёрточек, склера начала заполняться чернотой, а радужка — загораться холодным, потусторонним синим светом. — Молодой человек, — резкий голос библиотекарши ворвался в этот транс, разрывая пелену. — Оставьте книгу на место. Касар моргнул. Чернота отступила, но синий отблеск ещё плескался в глубине зрачков. — Да… да, — пробормотал он, с трудом возвращаясь в реальность. — Азура… Я палач… — Вы что-то сказали? — Нет… Нет, — отрезал он, пряча дрожь в голосе. — Прошу прощения, я задумался. Он аккуратно, почти благоговейно, вернул книгу на место. Но пальцы ещё помнили тяжесть древнего фолианта, а взгляд — сияние разноцветных глаз. «Палач… Она назвала меня палачом. Неужели… это судьба, которую она мне уготовила?» Иша врывается в комнату отца, захлопывая дверь. — Ты вернулась, блудная дочь, — с лёгкой усмешкой пробурчал князь, не оборачиваясь к дочери. Он смотрел на пыльную улицу через маленькое окошко. — Ха-ха, — театрально посмеялась Иша. — Очень смешно, отец, но у меня плохие новости. Князь повернулся к ней, навострив уши. Иша выступила вперёд, в центр комнаты, поджав уши. — Кажется, Сенчал в осаде, — бросила она, подходя ближе к отцу. — Насколько я помню, в Коринфский договор это не входило. Князь тяжело вздохнул. Его взгляд поднялся на стенд с ламеллярной бронёй. — Мы ничего не можем сделать, — ответил он, положив лапу на наплечник. — Мы бы помогли им, но у нас нет общих границ, чтобы перебросить войска. — И мы не можем им помочь ничем? — спросила она. Отец покачал головой, слегка дёрнув хвостом — жест, выдавший его раздражение. Иша поняла: они сами по себе. Как и она... Пока что. — Мы нуждаемся в союзниках, — сказала она, медленно подходя к отцу. — Риммен, Оркрест и остальные могут помочь. Князь повернулся к ней и молча кивнул. Иногда молчание говорило больше, чем любые слова. Его старый взгляд упал на меч, который она взяла с собой. Он слегка улыбнулся, подошёл к дочери и медленно положил лапу ей на плечо. — Храни его как зеницу ока, — пробормотал он. — Не теряй. — Да, отец, — ответила она. — Я не потеряю. Касар сидел на ступенях библиотеки, глядя на ночное небо города, усеянное звёздами и созвездиями. Холодный ветер гулял по пустым улицам. Если бы не знать, что по ним ходят патрули солдат, можно было подумать, будто город вымер. Словно Риверхолдский погром случился только вчера. Вокруг героя была только пустая улица, обдуваемая ветром. «Восстань, палач», — повторялось в сознании. Его лапы непроизвольно сжались, уши прижались к черепу. Хвост подрагивал от раздражения. — Я палач... — процедил он сквозь зубы. — Для кого? Что Азура имела в виду? — Ты говоришь о матери нашей небесной? — перебил его Каш, аккуратно подходя к нему. — Да так, — отмахнулся Касар. — Мысли вслух. Каш понимающе кивнул, не став ничего говорить, просто присел рядом. Его взгляд поднялся в небо. Туда, к скар-м'и-пха-рол-гйи-бйе-ма. — Шор, дай мне сил... — пробормотал Касар. Каш дёрнул ухом и с недоумением посмотрел на друга. — Шор? — переспросил Каш. — Да, Шор, — коротко ответил Касар. — Бог человечества, их Покровитель или вроде того. У нас это Лоркадж. Каш вздохнул и снова уставился в небо. — Теперь ты поклоняешься людским богам? — спросил он. — Я привык уже обращаться к нему, — сухо пробормотал Касар. — Но, кажется, он меня не слышит. Ибо я не человек. Его взгляд упал на собственную лапу. Перед глазами мелькнули образы тех, кого он убил в хижине. Напряжение росло, удары сердца становились громче с каждым мгновением. — Касар... — голос друга вывел его из потока воспоминаний, возвращая в явь. — Как ты думаешь, мы попадём туда? — Куда? — переспросил Касар, поворачиваясь к другу. — Туда, в скар-м'и-пха-рол-гйи-бйе-ма, — тихо ответил Каш. — Нас там будут ждать? Примут ли нас отцы небесные? Между ними повисла тишина. Казалось, даже ветер затих в ожидании ответа. Касар перевёл взгляд в небо. — Я не знаю. Ты, может, и попадёшь к предкам, — ответил он. — А я провалюсь в зла-б'и-гриб-ма. В Обливион. — Эй, — перебил Каш, кладя лапу ему на плечо. — Ты не монстр. Ты не попадёшь туда. — Я... Я не знаю, куда я попаду после своей смерти, — прошептал Касар. — Ты попадёшь куда угодно, — отрезал Каш. — Но точно не в Обливион. Его голос звучал уверенно, без капли сомнения или страха. Он был убеждён в своих словах и ни капли не сомневался в старом друге. Но Касар не был уверен, что справится, если гнев снова овладеет им. Сможет ли он совладать с собой? — Молодые коты, — послышался старый голос, говорящий на всеобщем наречии. Оба подняли взгляды. Перед ними стояли двое мужчин. Один — высокий норд с огненной бородой и голубыми глазами, правая сторона его лица была закрашена красным. Он был закован в эбонитовый доспех, элементы которого плотно прилегали друг к другу, сводя открытые щели к минимуму. Поверх доспеха была надета сюрко с рисунком алой розы на груди. Рядом с ним стоял постаревший редгард с сияющим шрамом — от низа правой щеки до самого лба. Он не носил тяжёлой брони, но был экипирован не хуже спутника. Его рука крепко сжимала посох, помогавший старику ходить... А может, он выполнял иную функцию. — Вы не подскажете? — спросил редгард хриплым, низким голосом. — Не слышали ли вы о странном человеке? Мы были бы рады любой информации. — Hvat er maðrinn? (Что за человек?) — спросил Касар на чистом нордском. Каш перевёл взгляд на друга, и в его глазах читалось неподдельное удивление. — Йорн, он знает твой язык, — заметил спутник норда. — Vér leitum þess, er hlut helgidóms várs hefir sértekið (Мы ищем того, кто украл важную вещь из нашего храма), — ответил норд низким, тягучим голосом. Касар прикрыл глаза и покачал головой, давая понять, что не знает такого. — Может, видели кого-то с мечом? С синей рукоятью? — продолжил редгард. В его глазах всё ещё теплилась надежда. Хоть и маленькая, но всё ещё горела. — Нет, господин, — ответил Каш на всё том же всеобщем. — А что за меч-то? — Не членам храма Эбонарма запрещено... — начал норд. — Да ладно тебе, Йорн, — перебил редгард. — Может, они помогут найти его. — Может, ты и готов довериться им, но я — нет, — отрезал норд. Редгард тяжело вздохнул и направился к героям. Он шёл ровно, будто посох ему был и не нужен вовсе. — У нас украли артефакт, — начал редгард. — Особенный и опасный. Эбонитовый меч, похожий на ваши, но длиннее. Рукоять обмотана тёмно-синей тканью. На ножнах — узоры и гравировка розы. Касар покачал головой. Каш задумчиво почесал затылок, пытаясь что-то вспомнить. И тут его жёлтые глаза вспыхнули. — Кажется, я слышал легенду об особом мече, когда возвращался сюда, — сказал он. — Что за легенда? — поинтересовался редгард. — Говорят, где-то на юге материка есть руины или заброшенная застава. Там пропал один из сильнейших воинов вместе с особым мечом. Говорят, он до сих пор там бродит. — Вот как, — пробормотал редгард. — А что за меч в легенде? — Я не знаю, но помню: в Кваче была группа, которая искала его. — Куда они направились? — перебил грубый, низкий голос норда. — Где-то между Валенвудом и Эльсвейром, может быть, — ответил Каш, почесывая подбородок. — А что за меч... Ну, он сильный. Бог, который его создал, мог исцелить все болезни носителя. Незнакомцы переглянулись. Между ними промелькнуло что-то, что осталось незамеченным для остальных. — Мы будем вам благодарны, если вы поможете нам найти артефакт, — продолжил старик. — Вы поможете нам — мы поможем вам. — Если мы найдём меч, где нам искать вас и что с ним делать? Раз он опасен? — спросил Касар, скрещивая лапы на груди. — В первую очередь — не касаться его голыми руками, — начал норд. — Ни при каких обстоятельствах. Только тканью, щипцами или чем-то подобным. — Когда найдёте, мы будем некоторое время в Веркарте, — добавил его спутник. — Будем ждать вас там. Касар молча кивнул. Старик ухмыльнулся, развернулся и удалился вместе со своим спутником в темноту улиц, оставляя Каша и Касара снова одних. Наедине с лёгким ветром, развеивающим пепел сгоревших домов. — Тебе тоже это кажется подозрительным? — спросил Касар, глядя вслед уходящим. — А что должно показаться? То, что они ради куска железа перлись из Скайрима и Хаммерфелла? — Каш потянулся, выгибая спину. — Таких безумцев полно — охотятся за артефактами. Касар вздохнул и откинулся спиной на ступени. — Не знаю, Каш... — пробурчал он. — Да и та легенда... — Что — та легенда? — бросил Каш. — Нет доказательств, что это правда. А если и правда, мы не сможем его победить. Касар не нашёлся, что ответить. «Если это правда, то это будет подмной тому чудовищу», — подумал Касар, вспоминая ту данмерку. То чудовище, которое не так просто убить. Касар понимал: если та была ещё слаба, то страшно представить, кто встретится дальше. По шерсти пробежал холодок, шерсть встала дыбом. — Знаешь, что меня больше всего волнует в этой ситуации? — спросил Каш, становясь серьёзнее. — И что же? — настороженно отозвался Касар. — Госпожа Ра’Иша, — начал он. — Я думаю, с ней надо быть осторожнее. Чтобы не стать врагом народа. — Тут ты прав, мне стоит быть аккуратнее с ней, — начал Касар, но резко замолк. — Так что, госпоже Ра’И... — продолжил Каш. БУХ! Тяжёлая книга с размаху опустилась ему на голову. — Ай! — прошипел он. — Кто меня ударил?! — Ещё раз назовёшь меня госпожой, — тихо, но с намёком начала Иша, — я найду книгу потяжелее. Или что-то другое тяжёлое. — Иш, ладно тебе, — отмахнулся Касар. — Чего хотела-то? Иша ухмыльнулась, её жёлтые глаза блеснули. — Я нашла кое-что интересное. Касар посмотрел на неё снизу вверх. Каш встал и, потирая ушибленное место, перевёл взгляд на Ишу. — Найдём Шика и расскажем. Собираемся в том же месте, у Рази Тая. — Снова туда? — переспросил Касар. — Ты бы встал, когда с госпожой разговариваешь, — произнесла она с легкой иронией. Иша развернулась и пошла искать Шика. Касар усмехнулся, поднимаясь по ступеням и потягиваясь, выгибая спину. Шик лежал на ящиках, подтянув лапы к груди. «Что же делать? Привязать его? Нет, это неправильно. Он же мой друг... друг ведь...» — размышлял он, вслушиваясь в ветер. Песни ветра были загадочны и непонятны, но почему-то сейчас они казались тревожными. — Шик, ты где? — раздался голос Иши. «Меня зовут?» — пронеслось в голове Шика. Он мгновенно вскочил и бросился на голос. Подбежав, он запрыгнул на ближайший ящик, оказавшись с ней почти на одном уровне. — Что... звала? — спросил он, чуть запыхавшись. — Я нашла то, что может помочь нашему другу, — ответила Иша, прислонившись плечом к стене. — Ты выслушаешь? — Ну... можно, — неуверенно протянул Шик, косясь на книгу в её лапе. Та будто манила, притягивала взгляд. Иша мягко улыбнулась, оттолкнулась от стены и жестом поманила его за собой. Шик спрыгнул с ящика и, поколебавшись мгновение, последовал за ней. Вернувшись в подвал таверны, Иша положила на стол книгу — «Сказ о Лор'хе. Отче небесный». Старая, пыльная, она, казалось, была древнее всех собравшихся вместе взятых. Переплёт почти рассыпался, потрескавшаяся кожа едва держалась на пожелтевших страницах. — Тут есть кое-что интересное, — с ухмылкой сказала Иша, раскрывая книгу. Внутри, между страниц, лежал инородный лист — вырванная откуда-то страница, грубо вложенная в фолиант. — На этой странице сказано о форте Пханг-Ргат-Па, — она взяла пергамент в руки. — Там заметили артефакт. Какой — неизвестно. — А как это Касару-то поможет? — с недоумением спросил Шик, прижимая уши к голове. — Возможно, этот артефакт сможет помочь сдерживать его... — Иша задумчиво провела пальцем по строкам. — Это недалеко от Дюны. Можно будет туда наведаться после того, как договоримся с княжичем Дюны и его отцом. — Подожди, а что мы в Дю...не делать-то будем? — Каш почесал подбородок, пытаясь уловить её мысль. — Если вы забыли, — устало вздохнула Иша, — то напомню: мы подняли восстание. Как минимум — выгнали целое войско. К нам вернутся — с более сильным. А нам нужна поддержка других князей и, главное, царицы. Каш почесал затылок, осознавая масштаб. — Значит, нам надо найти поддержку, — повторил Шик, словно проверяя, правильно ли понял. Иша коротко кивнула. — Значит, через день отправляемся туда? — Шик запрыгнул на стол, не в силах усидеть на месте. — Можем и раньше. — Тебе, малыш, так в Дюну-то надо? — с усмешкой протянул Каш. Шик в ответ оскалился — скорее для вида, чем всерьёз. Иша закатила глаза, наблюдая за их перепалкой, но вдруг замерла. Её взгляд метнулся по углам комнаты. Касар отсутствовал. «Когда он успел уйти?» Иша поднялась по лестнице и вышла на улицу. Она заметила Касара, сидящего на скамье и смотрящего в пустоту. — Решил уйти от суеты? — спросила она, присаживаясь рядом. — Я просто обдумываю случившееся... и эти руины, — тихо ответил он. — И что же надумал? — поинтересовалась Иша. Касар вздохнул, закрыл лицо ладонями и опёрся на локти. — Я правда не знаю, что и думать. Могу ли я себе вообще доверять после того момента? — глухо проворчал он. — Что... — Доверься нам, — мягко перебила Иша. — Мы найдём способ помочь тебе. Она протянула ему пергамент с упоминанием форта. Касар окинул её взглядом, помедлил мгновение, затем взял лист. Иша поднялась и, не оборачиваясь, ушла, оставив его одного. Касар перевёл взгляд на карту, нарисованную на пергаменте. «Вот значит как...» — пробормотал он себе под нос, разглядывая линии и пометки. — «Вот где этот форт». Он уже знал, что сделает. Близился рассвет. Стражи всё так же патрулировали улицы, по стенам мерно вышагивали стрелки. Ветер поднимал пыль и пепел с земли, шевелил ткань, накрывающую прилавки на рыночной площади. Касар лежал на своей койке. Глаза его были открыты — он смотрел в старый, потрескавшийся деревянный потолок, не в силах сомкнуть веки. В голове гулял голос той женщины. Азуры. Матери их народа. «Ты тот, кому предназначена судьба палача». «Восстань, мой палач». — Не могу уснуть... — прошептал он в пустоту. «Ты прошёл крещение», — вдруг снова раздался тот голос. Он шёл словно из его собственной головы, но звучал чужеродно, холодно. «Нет... Почему сейчас...» «Иди в руины Пханг-Ргат-Па, — прошептала она. — Он будет ждать тебя там». Голос стих. Вокруг воцарилась мёртвая тишина. Ни ветра, ни дыхания. Ничего. Он поднялся и сел на койку, потирая переносицу. — Кто меня там ждёт? — прошептал он одними губами. Шерсть на загривке стояла дыбом. Уши плотно прижались к черепу, сердце колотилось где-то в горле, отсчитывая удары, слишком громкие в ночной тишине. «Почему я?» — спросил он себя, медленно вставая с койки. Он понимал: ответа не получит, пока снова не встретится с ней. С той, чей голос звучал в его голове. С той, чьи глаза меняли цвет от красного к синему. Взгляд упал на спящего Шика. Тот свернулся клубком на своём лежаке, поджав лапы к груди, и тихо посапывал. Таким беззащитным Касар видел его редко. «Я не знаю, могу ли я себе доверять», — собственный голос эхом отдался в сознании. Он сжал челюсти. «Так будет лучше». Касар бесшумно подошёл к ящику в углу. Откинул крышку — та предательски скрипнула, но Шик даже не пошевелился. Рука нащупала холодный металл — обломок серебряного меча. Бой с той тварью показал: без этого шансов нет. Совсем. Он надел кольчужную рубаху — металлические кольца тихо звякнули, укладываясь на плечи. Надел пояс, закрепил на нём обломок. Движения были чёткими, выверенными, будто он репетировал этот уход сотни раз. Последний взгляд на спящих друзей. Каш что-то пробормотал во сне, перевернувшись на другой бок. Иша... Её здесь не было, но Касар знал: она поймёт. Или не поймёт. Но рисковать их жизнями из-за того, что внутри него просыпается нечто, он не имел права. Дверь тихо скрипнула, впуская его в предрассветную мглу. Он шёл по тем же улицам, по которым они возвращались сюда от лекаря. Теперь они казались чужими, пустыми, вымершими. Тени цеплялись за углы домов, ветер гонял по мостовой обрывки бумаги и пепел. — Эй, вы куда? Касар замер. Медленно обернулся через плечо. Трое стражников с факелами — двое позади, один вышел вперёд, положив руку на рукоять меча. — Меня послали на разведку, — ответил Касар, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — На разведку? — стражник усмехнулся и ткнул пальцем в сторону обломка на поясе. — С этим? Касар молча кивнул, встречая его взгляд. Старший из дозорных — матёрый каджит с рассечённой губой и сединой в усах — задумчиво окинул его взглядом. Затем, не говоря ни слова, снял с пояса свой цзянь и бросил Касару. Тот поймал. С трудом, но поймал. Рукоять легла в ладонь, непривычно тяжёлая, но надёжная. — Иди, малец, — буркнул старший, отворачиваясь. Касар на мгновение замер, глядя на меч в своей руке. Затем повернулся к ним, сложил левую руку в кулак, правую оставил прямой, соединил их на уровне груди и низко поклонился — так, как кланяются старшим, как кланяются тем, кто оказывает честь. — Спасибо вам. Стражники молча смотрели, как он разворачивается и уходит в темноту. К воротам он подходил уже быстрее. В груди бушевала буря. Он хотел бы остаться. Он доверял друзьям. Больше, чем кому-либо в этой жизни. Но он больше не мог доверять себе. Тому, кто просыпается внутри, когда гнев застилает глаза. Ладонь сжалась в кулак так, что ногти впились в кожу. Ворота. Тяжёлые, окованные железом, приоткрытые ровно настолько, чтобы мог пройти один человек. Стражи у ворот мельком глянули на него, узнали, кивнули — свой, разведчик, утренний дозор. Он шагнул за ворота. И застыл. — Решил сбежать? — раздался сзади знакомый голос. Спокойный, даже будничный, но от него по спине пробежал холод. Сердце пропустило удар. Лапы сжались сами собой. Касар медленно, очень медленно повернулся. На фоне едва занимающегося рассвета, опершись плечом о воротный столб, стоял Каш. Его жёлтые глаза поблёскивали в полумраке, хвост лениво покачивался из стороны в сторону. — Ну и куда это ты намылился, друг? — спросил он, и в голосе его не было злости. Только усталость. И твёрдая решимость, от которой у Касара перехватило дыхание. Конец второй главы.