Глава 2: Наследие Блэк

Гарри проснулся от того, что кто-то нагло дёрнул его за одеяло. — Подъём, соня! — Сириус стоял в дверях его комнаты, одетый в поношенную майку с логотипом какой-то рок-группы и тренировочные штаны. В руках у него дымилась кружка с кофе. — Девять утра. Половина лета проспишь! — Каникулы же... — простонал Гарри, пытаясь нашарить очки на тумбочке. — Вот именно! Каникулы! — Сириус распахнул тяжёлые шторы, впуская в комнату серый лондонский свет. — Лучшее время, чтобы научиться тому, чему тебя никогда не научат в этой вашей башне из слоновой кости. Вставай, завтракаем — и вниз, в подвал. Там неплохой тренировочный зал. Мой дед держал там темных тварей для охоты, но мы их повывели. Почти всех. Завтрак состоял из тостов, которые Кикимер брезгливо материализовал на столе, бормоча под нос что-то о «грязнокровных манерах» и «позоре рода». Гарри уже привык не обращать внимания. Сириус же просто закатывал глаза и намазывал тост арахисовой пастой. — Итак, — начал Сириус, жуя на ходу, когда они спускались по узкой винтовой лестнице в подвал. — Что ты проходил по трансфигурации? — Превращали чайник в черепаху, — пожал плечами Гарри. — Макгонагалл говорит, у меня неплохо получается. — Макгонагалл — отличный профессор, — кивнул Сириус, толкая тяжёлую дубовую дверь. — Но она учит по учебникам. А трансфигурация — это не только палочка и формулы. Это понимание сути предмета. Блэки всегда славились умением трансфигурировать без палочки. Смотри. Они вошли в просторный подвал с каменными стенами, на которых всё ещё виднелись следы когтей и тёмные пятна. Сириус встал в центр, развёл руки в стороны и... исчез. На его месте сидел огромный чёрный пёс, который вилял хвостом и смотрел на Гарри умными человеческими глазами. Гарри охнул. — Это не анимагия? — спросил он. Пёс тявкнул, и через секунду Сириус стоял на прежнем месте. — Анимагия — это превращение себя, — объяснил он. — А я сейчас говорю о трансфигурации окружающего мира без палочки. Смотри ещё раз. Он вытянул руку в сторону ржавого железного шара, валявшегося в углу, и сосредоточился. Шар задрожал, начал менять форму и через минуту превратился в точную копию чёрного пса, только металлическую. — Ни хрена себе, — выдохнул Гарри. — Ни хрена себе — это только начало, — усмехнулся Сириус. — Теперь ты. Забудь про палочку. Просто смотри на этот камень и представляй, что он — кусок хлеба. Представляй его структуру, запах, вкус. Твоя магия — это не инструмент, это часть тебя. Она должна вытекать из твоего желания, а не из взмаха палочки. Гарри уставился на булыжник. Камень как камень, серый, скучный. — Я хочу, чтобы ты стал хлебом, — мысленно приказал он. Ничего не произошло. — Расслабься, — Сириус подошёл сзади и положил руки ему на плечи. — Ты напряжён, как струна. Ты слишком много думаешь о результате. Просто почувствуй камень. А теперь представь, как он меняет свою природу. Ты же Поттер, чёрт возьми, в тебе течёт кровь Блэков! У нас это в генах. Гарри закрыл глаза. Он представил, как камень нагревается, как его структура становится пористой, как серый цвет сменяется золотисто-коричневым. Он захотел этого. Не как заклинания, а как естественного процесса. В комнате запахло свежим хлебом. Гарри открыл глаза. На полу лежал идеально пропечённый батон. — Есть! — Сириус довольно хлопнул его по спине так, что Гарри пошатнулся. — Я же говорил! Ты Прирождённый Блэк! Гарри поднял батон. Он был тёплым. — Я могу его съесть? — Валяй. Только осторожно, камень всё-таки, могут зубы сломаться, — хохотнул Сириус. — Шучу. Трансфигурация еды — дело тонкое, но хлеб должен быть съедобным. Надолго не хватит, через час обратно в камень превратится, но пока да. Они просидели в подвале до обеда. Гарри превратил ещё три камня (один в яблоко, которое оказалось кислым, второй в перо, третье — в маленькую мышку, которая пискнула и убежала в щель). Сириус довольно ухмылялся. — Окклюменция, — сказал он после обеда, когда они устроились в гостиной. — Снейп тебе пытался её преподать? — Пытался, — Гарри поморщился. — Но у него как-то... злобно выходило. Он просто лез ко мне в голову, а я должен был защищаться. — Потому что Снейп — идиот, — отрезал Сириус. — Прости, Лили, но это так. Окклюменция — это не защита от врагов. Это порядок в собственной голове. Смотри. Он щёлкнул пальцами, и в воздухе появился прозрачный шар. — Представь, что твой разум — это комната. Мыслехранилище. Ты должен научиться расставлять там всё по полочкам и закрывать ящики на ключ. А главное — убирать эмоции. Эмоции — это крючки, за которые цепляется легилимент. Гарри кивнул. Это было сложнее, чем трансфигурация. Сириус учил его медитировать, концентрироваться на «пустоте» и представлять свои воспоминания как книги на полках. — А теперь самое интересное, — Сириус понизил голос и оглянулся на портреты, которые делали вид, что спят, но явно подглядывали. — Боевая магия Блэков. Не та мишура, которой учат в Хогвартсе. Настоящие фамильные штучки. Он вытащил из кармана старый, потёртый пергамент. — Это проклятия. Наши предки были теми ещё сволочами, — честно признал он. — Но в каждом проклятии есть зерно защиты. Смотри: вот это, например, «Sanguinem Ligatum» — привязывает кровь жертвы к месту. Полезно, если кто-то пытается сбежать с поля боя. Но мы с тобой можем трансформировать его в защитный круг. Если враг войдёт в круг, его кровь привяжется к нам, и мы будем чувствовать его местоположение. Гарри смотрел на пергамент во все глаза. Это была не та магия, которую преподают в школе. — А это? — ткнул он в особенно мрачный символ. — А это «Umbra Mortis» — тень смерти. Создаёт живую тень, которая душит врага. Но мы переделаем. Твоя тень будет тебя защищать, предупреждать об опасности сзади. Они тренировались до вечера. Гарри взмок, но чувствовал, как в нём просыпается что-то древнее и мощное. — Кстати о тени, — сказал Сириус, когда они поднялись наверх. — Ты выглядишь как примерный хогварцевский ученик. Это надо менять. Блэки так не выглядят. Он подвёл Гарри к высокому зеркалу в позолоченной раме. Гарри увидел себя: худой, взлохмаченный, в мешковатой одежде, с круглыми очками и шрамом на лбу. — У тебя глаза матери, — тихо сказал Сириус. — А всё остальное — чистой воды Блэк. Давай-ка это подчеркнём. Через час Гарри не узнавал себя в зеркале. Волосы, вечно торчащие в разные стороны, Сириус кое-как пригладил и уложил специальным эликсиром («Бабушкина рецептура, между прочим!»), и они теперь не топорщились, а падали на лоб красивыми прядями. Очки Сириус заменил на другие, более тонкие, с чуть затемнёнными стёклами («противоударные, маггловские, для рок-звёзд»). — А теперь одежда, — Сириус вывалил на кровать ворох чёрной кожи. Косуха села идеально, будто её шили на Гарри. Тяжёлая, с металлическими заклёпками на плечах. Под неё — простая чёрная футболка. Джинсы узкие, чёрные, с потёртостями. На запястья — серебряные браслеты с черепами и шипами. Тяжёлые армейские ботинки довершали образ. — Ну как? — спросил Сириус, отступая на шаг и любуясь делом рук своих. Гарри смотрел на себя в зеркало и не верил. Из отражения на него смотрел не забитый мальчик из чулана, а молодой рокер, опасный и уверенный. Шрам больше не казался уродливой отметиной — он смотрелся как боевое украшение. — Я... это... круто, — только и смог выдавить он. — А то! — Сириус довольно потёр руки. — Теперь слушай дальше. На чердаке я нашёл гитару. Пошли покажу. Они поднялись на самый верх, в пыльную комнатушку под крышей. Среди старой мебели и портретов с заклеенными лицами стояла она — красная «Fender Stratocaster». Классика. На корпусе была выцарапана надпись: «Магглы — не скоты, а братья. Поллукс Блэк, 1967». — Это мой троюродный дед, — объяснил Сириус. — Его выжгли с гобелена за то, что женился на маггловской певице. Умер в 70-м от передозировки, как настоящая рок-звезда. Гитару я нашёл в его сундуке. Она зачарована — никогда не расстраивается и звучит в любых условиях. Бери. Гарри взял гитару в руки. Инструмент будто вибрировал, подстраиваясь под его тепло. — Я не умею играть, — прошептал он. — Научишься, — отрезал Сириус. — Лето длинное. Я покажу пару аккордов. Остальное придёт само. Магия, Гарри, не только в палочке. Она в музыке тоже. В этот момент в дверном проёме появился Кикимер. Эльф смотрел на Гарри, держащего гитару, и в его огромных глазах мелькнуло что-то странное. Не уважение, нет. Но... интерес. — Молодой хозяин... — проскрипел он. — Кикимер принёс ужин. Кикимер думал, что молодой хозяин, может быть, захочет поесть. Как покойный мастер Регулус... он тоже иногда любил сидеть на чердаке и думать. Гарри и Сириус переглянулись. — Спасибо, Кикимер, — осторожно сказал Гарри, принимая поднос. Эльф замер, будто не ожидал благодарности. Потом поклонился и исчез с тихим хлопком. — Ну, — Сириус присвистнул. — Это уже прогресс. Регулуса он обожал. Если Кикимер сравнил тебя с Регулусом, значит, ты на верном пути. Правда, ты, в отличие от брата, дерзкий, как чёрт. Но это даже лучше. Гарри сел на старый сундук, положил гитару на колени и тронул струны. Звук поплыл по чердаку — чистый, глубокий, проникающий в самую душу. — Первая нота, — улыбнулся Сириус, садясь рядом. — Поздравляю с началом музыкальной карьеры, племянник. К осени соберём группу. Гарри смотрел на свои руки, сжимающие гриф, на чёрную кожу рукава, на браслеты, звякнувшие при движении. Чулан на Тисовой улице казался сном. Кошмаром, который больше никогда не повторится. — Сириус, — тихо сказал он. — Спасибо. — Не за что, — Сириус хлопнул его по плечу. — Мы, Блэки, должны держаться вместе. И показывать этому миру, где раки зимуют. Он встал и направился к лестнице. — Завтра в шесть утра бег по крышам Лондона! — крикнул он уже из коридора. — И ещё одна семейная техника! Не проспи! Гарри усмехнулся и снова провёл пальцами по струнам. За окном чердака садилось солнце, окрашивая лондонское небо в багровые тона. Внизу, в гостиной, висел гобелен с его будущим именем. А в руках у него была гитара, которую держал когда-то другой бунтарь из рода Блэк. *** — Ладно, с магией более-менее понятно, — Сириус отложил пергамент с фамильными проклятиями и хитро прищурился. — Теперь поговорим о настоящем оружии Блэков. Гарри насторожился. Он ожидал чего угодно: тёмных ритуалов, древних артефактов, проклятий, от которых седеют волосы. — Окклюменция — это защита, — Сириус откинулся в кресле и закинул ноги на журнальный столик. — А есть вещи пострашнее легилименции. Женщины, Гарри. Вот кто настоящие мастера читать мысли. Гарри поперхнулся воздухом. — Ч-что? — Ты меня слышал. — Сириус вытащил из кармана пачку сигарет, задумался и убрал обратно. — Не кури, кстати. Никотин — зло, магии вредит. Но разговор не о том. Скажи-ка мне, племянник, у тебя были отношения? Гарри густо покраснел. Он вдруг вспомнил, как танцевал на Рождественском балу с Парвати, как глупо себя чувствовал, как не знал, куда девать руки. — Ну... вообще-то... не совсем... — Понятно, — Сириус вздохнул. — Дамблдор, конечно, молодец, прятал тебя от Волдеморта, но про социальную адаптацию забыл напрочь. Ладно, не дрейфь. Я научу. Он встал и начал расхаживать по гостиной, как профессор перед лекцией. — Первое и главное правило: никогда не используй магию, чтобы понравиться девушке. Никаких приворотных зелий, никаких чар обаяния. Во-первых, это подло. Во-вторых, это всегда выходит боком. Моя кузина Беллатриса, например, до сих пор думает, что Лестрейндж её любит по-настоящему, а он просто попал под её любовное заклинание пятьдесят лет назад. Теперь у них оба съехали крышей. — Я и не собирался, — пробормотал Гарри. — Молодец. Второе правило: будь собой. Но с поправкой. — Сириус остановился и ткнул в Гарри пальцем. — Ты сейчас — это мальчик, который боится, что его посадят в чулан за то, что он разбил вазу. Девушкам такое не нравится. А вот если ты будешь собой — уверенным в себе, с чувством юмора, со стержнем внутри — тогда да. Потому что настоящий ты — это сын Джеймса Поттера, который в пятнадцать лет уже гонял на метле лучше любого мракоборца, и племянник Сириуса Блэка, который, между прочим, в своё время разбил немало сердец. Гарри слушал, открыв рот. — Как понять «быть собой, но с поправкой»? — уточнил он. — А вот смотри. — Сириус сел напротив. — Ты любишь квиддич? — Люблю. — Отлично. Ты можешь говорить о квиддиче часами? — Ну... да. — А что ты ещё любишь? Кроме квиддича? Что тебя заводит, интересует, увлекает? Гарри задумался. Он никогда особо не задумывался, что он любит. Выживать — любил. Играть в квиддич — любил. Ещё... он вспомнил, как в библиотеке читал про боевую магию, как засматривался на учебники по защите от тёмных искусств. — Боевую магию. И... ну, я люблю, когда всё по-честному. Когда сильный защищает слабого. — Золото, а не парень, — довольно кивнул Сириус. — Вот об этом и говори. Не пытайся казаться кем-то другим. Если ты любишь квиддич — говори о квиддиче. Если тебя бесит несправедливость — говори о ней. Девушки чувствуют фальшь за километр. А искренность... искренность работает безотказно. Гарри кивнул, пытаясь переварить информацию. — Третье правило: умей слушать. — Сириус поднял палец. — Джеймс, твой отец, по молодости был тем ещё самовлюблённым павлином. И Лили его на дух не переносила. А потом он научился её слушать. Слышать, что она говорит, что её волнует, чего она боится. И тогда всё завертелось. Запомни: девушкам не нужен рыцарь, который будет убивать драконов. Им нужен тот, кто выслушает про тяжёлый день на работе и скажет: "Да, это отстой, давай я сделаю чай". — Чай? — удивился Гарри. — Чай, какао, ванну с пеной — нужное подставить. — Сириус усмехнулся. — Магия, Гарри, не всегда решает всё. Иногда простые маггловские вещи работают лучше. Гарри задумался. Он вспомнил, как Гермиона вечно носилась с домашками, как Рон отмахивался от неё, а она злилась. Интересно, если бы он просто спросил её, как дела, и правда послушал... — Четвёртое правило: уважение. — Голос Сириуса стал серьёзным. — Никаких "эй, детка", никаких приставаний, если видишь, что не рады. Никаких попыток "добиваться", если тебе сказали "нет". Это не обсуждается. Мы, Блэки, может, и были теми ещё отморозками, но моя мать учила меня, что женщина — это не трофей. Если девушка говорит "нет", ты улыбаешься, желаешь хорошего дня и идёшь дальше. Понял? — Понял, — твёрдо сказал Гарри. — И последнее. — Сириус подался вперёд. — Самое главное. Ты должен нравиться сам себе. Посмотри на себя в зеркало. Ты — Гарри Поттер. Ты выжил после Авады. Ты сражался с василиском. Ты вызвал патронуса в тринадцать лет, чтобы спасти меня от поцелуя дементора. Ты, мать твою, герой. А ходишь как побитая собака. Расправь плечи. Подними подбородок. Улыбнись. Ты чудом выживший, мать его, рок-звезда. Веди себя соответственно. Гарри расправил плечи. Поднял подбородок. Попытался улыбнуться. — Страшновато, — заметил Сириус. — Улыбку надо тренировать. Чтоб естественно было. Но направление верное. Он встал и хлопнул Гарри по спине. — А теперь практическое занятие. Идём в маггловский паб. — В паб? Мне же пятнадцать! — А кто сказал, что мы будем пить? — ухмыльнулся Сириус. — Будем учиться общаться. Заодно и гитару твою новую опробуем. Там по пятницам открытый микрофон. Я договорился. Гарри почувствовал, как сердце ухнуло куда-то в пятки. — Я же не умею играть! Я только пару аккордов выучил! — Идеально, — оскалился Сириус. — Неуверенность и страх — вот что нам нужно победить. Если сможешь выйти на сцену и сыграть через "не могу" — считай, полдела сделано. Девушки обожают смелых неудачников. А уж если сыграешь хорошо — вообще красота. Пошли, время не ждёт. Бонус-сцена в пабе: Маггловский паб "У старого дуба" в Сохо был набит битком. Гарри стоял за кулисами маленькой импровизированной сцены, сжимая в потных ладонях гитару Поллукса Блэка. Сердце колотилось где-то в горле. — Помни правило номер три! — крикнул Сириус из зала, поднимая кружку с имбирным пивом. — Слушай! И не дёргайся! — Какое, к чёрту, слушай, я играть-то не умею! — простонал Гарри. — Выходи, Поттер! — гаркнул ведущий. — Твои пять минут! Гарри вышел. Свет прожекторов ослепил. В зале кто-то свистнул, кто-то засмеялся. Он увидел десятки лиц, и все смотрели на него. На его дурацкую старую одежду (имидж они ещё не меняли, это было до). Он сел на табурет. Положил пальцы на струны. Вспомнил, чему учил его Сириус: "Ты — Блэк. Ты можешь всё". Он ударил по струнам. Сыграл три аккорда, которые выучил за день. Простых, дурацких, детских. И запел. Не песню, нет. Он просто запел то, что чувствовал. О том, как живёт в чулане, как боится, как хочет свободы, как нашёл крёстного. Он импровизировал, слова рождались сами, голос срывался, но он пел. Когда он закончил, в пабе стояла мёртвая тишина. А потом взорвались аплодисменты. Какая-то девушка с зелёными волосами подошла к сцене и крикнула: — Эй, как тебя зовут? Ты крутой! Гарри улыбнулся. Впервые за вечер — искренне и легко. — Гарри, — сказал он. — Просто Гарри. Сириус из зала поднял большой палец и показал на девушку: "Видишь? Работает!" Лето только начиналось. И оно обещало быть не только жарким, но и очень, очень интересным.