Часть 1

Месяц после смерти Инары оказался нелёгким — особенно для Малькольма Рейнольдса. Ривер тоже скучала по Инаре, она всегда поддерживала её. Она утешала Ривер после кошмаров в первые месяцы после побега из Академии, заступалась за неё, когда другие относились настороженно. Но горе Ривер не шло ни в какое сравнение с горем Мэла. Она знала, что капитан привык к смерти. Он видел тьму, стоял на самом краю. Терял солдат и друзей и понимал лучше других, что смерть неизбежна. Но от этого не становилось легче. Мэл страдал молча — или настолько тихо, насколько это возможно для обычного человека. Ривер слышала его боль в своей голове днём, когда управляла Серенити, и ночью, когда ворочалась в постели, пытаясь уснуть. Он не хотел утешения. После того как они доставили тело Инары её деду на Сихнон, он продолжил работать, с головой уходя в заказы, стараясь говорить и вести себя как обычно. Но в этом ощущалась пустота, какой Ривер никогда раньше в нём не видела — даже после смерти Бука и Уоша. Тогда у него была цель, было нечто, оправдывающее их гибель. В случае с Инарой не было чудовищ, на которых можно было бы направить гнев, некому было мстить. Она просто болела. Долго скрывала болезнь, но в конце концов та её настигла — вскоре после событий, связанных с Мирандой. Ривер лучше всех понимала настроение Мэла, потому что он был у неё в голове — хотели они того или нет. Она знала, когда ему хотелось, чтобы его оставили в покое, и когда ему нужна была компания, хотя он никогда бы об этом не попросил. Он привык к тому, что в такие моменты она просто появлялась рядом, садилась неподалёку с книгой или альбомом для набросков, позволяя ему молчать, но давая понять, что он не один. Однажды ночью она серьёзно его напугала: ночью пробралась в его каюту, сама не осознавая происходящее, и положила руку ему на плечо, чтобы разбудить от кошмара. Она даже не помнила, как пошла туда, и лишь смутно — как спускалась по его лестнице. Мэл проснулся с криком и замахнулся — удар прошёл мимо только благодаря её быстрой реакции. Увидев, кто перед ним, он выругался. — Ривер! Какого чёрта ты здесь делаешь? Ривер опустилась на колени, только приходя в себя. Что она здесь делает? — Я лунатила, — поняла она. Сны были… — Ты звал. Мэл тяжело вздохнул и сел на край кровати, проводя рукой по и без того растрёпанным волосам. — Ничего я не звал. — Твоя боль, — сказала она. Протянула руку и коснулась его груди кончиками пальцев, чувствуя напряжение в его мышцах. — Я чувствую её здесь. И здесь. — Она коснулась своего лба. — Она хочет выйти. Она устало вздохнула. Она не могла не чувствовать. Она знала, понимала научно, что с ней сделали. Мэл мог не разбираться в науке, но он знал, через что она проходит каждый день. Знал, что это изматывает. — Тебе снились кошмары. Они вторглись в мой сон. Она обняла себя за плечи, будто ей стало холодно. Мэл провёл рукой по лицу. — Ривер… — Прости, — прошептала она, поднимаясь, хотя голова кружилась от сожалений, гнева и утраты, которые были не её. — Я не хотела… Она беспомощно повернулась к лестнице, поставила ногу на нижнюю перекладину. Холодный металл впился в босую ступню. Она закрыла глаза. — Ей это было нужно. Нужно было знать, что её любят. Не просто желают. Не иллюзию любви. Ты дал ей это, даже если думаешь, что ничего не было. Ты дал ей смелость держаться, встретить то, что она знала — приближается. Любовь делает жизнь стоящей. Слёзы сами покатились по её щекам. — Разве не лучше было любить её? Мэл прищурился. — Я не особо настроен это обсуждать. — Я знаю. Просто… — Она чувствовала его сомнения: не было ли глупостью любить Инару? Можно ли было избежать этой боли? Она никогда не любила так — романтически — и не знала, что хуже: не сказать о любви или сказать и потерять. — Я тоже знаю тьму, капитан. Мы оба там жили. Долго. Я знаю, почему ты сейчас там. Мэл закрыл глаза. Он понимал, о чём она. Время лечит, но оставляет шрамы. Зои понимала это тоже, но не стала бы говорить. Джейн никогда бы не стал утешать его словами. Саймон слишком рационален. Кейли самая эмпатичная из всех, но она не знает тьмы — в ней есть свет, который не гаснет. Поэтому сказать должна была Ривер. Молча он махнул ей на выход. Она выбралась из каюты и закрыла люк, прислонилась к стене, прижимая руку к сердцу. Когда эмоции немного улеглись, она вернулась к себе, свернулась калачиком и попыталась уснуть. Мэл той ночью больше не спал. Ривер несколько раз просыпалась от его громких мыслей, от внутренней борьбы. И когда она почувствовала, как в нём что-то надломилось, она поняла: возможно, это позволит ему по-настоящему оплакать Инару. Утром он сидел в столовой с виски, выглядел так же плохо, как и она себя чувствовала. Он ничего не сказал, но слегка улыбнулся уголком губ, когда она села рядом с блокнотом, и она всё поняла. Она слегка улыбнулась, наблюдая, как Саймон и Кейли смеются за столом, держась за руки. Она начала рисовать их переплетённые пальцы — так же переплетены их жизни, замкнутые в круг, который продолжится в ребёнке, растущем в Кейли. Кейли ещё никому не сказала, кроме Саймона. Ривер подумала, что скажет Мэл, когда узнает, что на Серенити скоро появится младенец. Недели шли. Боль утраты постепенно ослабевала у всех. Настал день, когда Мэл проснулся и не подумал об Инаре первым делом. Его мысли проходили через разум Ривер – о встрече, о подготовке. И когда Инара всё же всплывала в его памяти, это уже не причиняло той острой боли. Ривер почувствовала облегчение — будто оплакивала Инару вместе с ним, как когда-то оплакивала Уоша вместе с Зои. Это было нелегко. Но они пережили самое тяжёлое. Любовь продолжалась — даже когда всё казалось пустым и безнадёжным.