Часть 4. Сорванная свадьба

      Я не привыкла откладывать дела в долгий ящик. Поэтому спозаранку (уснуть после всех треволнений в нашем дворце смог только Дракоша) я отправилась добывать потерянный, вернее добровольно сброшенный, венец. Кто бы мог подумать, что он окажется для меня самой нужной в мире вещью на данный момент. Рассудительная Эльза всегда учила меня взвешивать последствия своих поступков. Но посидеть, подумать, остыть — это не для меня. Мне нужен был мгновенный результат. Я всегда была недоверчива. Почему-то мне всегда была нужна гарантия моего положения. Мне казалось, что все только и мечтают о том, чтобы провести своего ближнего. Не знаю, отчего эта черта развилась в моём характере. Вы думаете, что я не стремилась работать над собой? Отнюдь. Я каждодневно пыталась вырабатывать силу воли, выдержку, самодисциплину. Но потом всё летело в тартарары. Умом я понимала, что никто в нашем мире не может дать стопроцентной гарантии, но мне хотелось хотя бы подобия стабильности, покоя и уверенности в завтрашнем дне. А как тут будешь уверенной, если мой дедушка потерял корону, я осталась без жениха, король Амадей обманул моего отца. Да и раболепствующие придворные спали и видели, как бы половчее обхитрить своего ближнего и оставить его с носом. Двор любого властелина напоминает скользкую лестницу из горного хрусталя. Такое сравнение родилось у меня внезапно. Тогда я не знала, что оно было не совсем точным. Настал день, когда я и другие искатели приключений оказались на лестнице, сотворённой из льдинок и сосулек. Вот это была настоящая забава. Страшная и грандиозная одновременно. Тогда-то я и поняла, что значит выражение «проклятие спешки», которое так любила употреблять Эльза. Но я решила рассказывать обо всём по порядку. А до ледяной лесенки мы ещё доберёмся. Всему своё время. Розовые рассветные облака застали меня на берегу озера. Дракоша видел десятый сон, потому я вышагивала в гордом одиночестве. Я всегда ценила прозу превыше стихов. Но баллады всегда будоражили моё воображение. Что-то неотвратимое, страшное, связанное с потусторонним миром, пугало, но и влекло меня. Я наизусть заучивала притягательные строчки, от которых веяло роком и могильным хладом. Сколько раз я пугала малышку Луизу выразительным чтением баллады Бюргера «Ленора». Сейчас я понимаю, что с моей стороны это было не только неумно, но и жестоко. Младшая сестра до смерти боялась подобных историй. После моих представлений ей снились кошмары. Но каждый раз девочка слушала заворожённо. Луизе было свойственно надеяться на лучшее. Позже она призналась, в том что, во-первых, не хотела меня огорчать просьбой прекратить эти ужасы; а во-вторых, маленькая девочка до последнего верила в то, что Ленора спасётся от мёртвого жениха, разбойники не убьют нежного Ивика, Троя не падёт, возлюбленная рыцаря Тогенбурга ответит ему взаимностью. Ну и так далее. Отчего-то Луиза верила, что у каждой истории должен быть хороший конец. Только люди об этом не знают, поэтому рассказывают эти ужасы. В чём-то она была права. Сейчас я вспомнила финальные строчки из баллады Фридриха Шиллера «Кубок»: — Тогда, неописанной радостью полный, На жизнь и погибель он кинулся в волны… Утихнула бездна… и снова шумит… И пеною снова полна… И с трепетом в бездну царевна глядит… И бьёт за волною волна… Приходит, уходит волна быстротечно: А юноши нет и не будет уж вечно. По безрассудному пажу тосковала хотя бы влюблённая царевна. А кто прольёт хотя бы единую слезинку, если я потону в пруду? Разве что Дракоша. Эльза и Клодина, вероятно, растроятся, но не до такой степени, чтобы убиваться по мне. Луиза, наверное, заплачет, но она не в счёт. Моя младшая сестра слишком сентиментальна и мала, потому льёт слёзы по любому поводу. «Ничего, — подумала я с наигранным цинизмом двенадцатилетнего подростка, — с возрастом это пройдёт». А может Вильгельм раскается, как шекспировский принц Гамлет на похоронах своей возлюбленной Офелии? Я громко засмеялась, спугнув сладкоголосого соловья. Утренняя птаха выбрала куст трижды проклятой сирени своими подмостками. Чтобы лощёный франт Вильгельм прыгнул в мою гипотетическую могилу? Да быть того не может. Такие чистоплюи даже страдают красиво, приложив кружевной платочек к фарфоровым щекам. Уж Вильгельм-то берёг своё аристократическое личико от загара. Не то что я. Ладно отбросим в сторону двух моих любимых авторов, чьи фамилии начинаются на букву Ш. В глазах предательски защипало. Ещё не хватало самой разреветься. Жалость к себе — одно из самых опасных чувств. Ему постоянно хочется поддаться. А смысл? Только ещё больше расстроишься. Наверное, король Людвиг страстно любил себя жалеть и предаваться меланхолии. Вот и напророчил. Теперь-то у него есть уважительная причина для жалости к себе. Только кто сжалится над развенчанным монархом? Меня всегда раздражали плаксы и нытики. Не хочу жить. Наверное, я наложу руки на себя. У меня нет сил бороться с жизненными проблемами и трудностями. Я больше так не могу. Последнюю фразу я на разные лады повторяла в самые тяжёлые моменты своей жизни. Ни разу я не произнесла её вслух, пока… Но об этом вы узнаете в своё время. В людских жалобах есть изрядная доля лицемерия. Я ненавижу любую фальшь. Если человеку необходимо выговориться — это одно. Но многие банально давят на жалость. Поэтому я предпочитала справляться со своими трудностями сама, а не привлекать группу поддержки. Если другие люди решают чужие проблемы — это не столько вспоможение, сколько медвежья услуга. Так человек приучается к зависимости и несамостоятельности. Многие люди на короткое время берут к себе животных. Потом пёс или кот вновь оказывается на улице. Чаще такие особи погибают. К этому времени животное разучилось видеть опасность за каждым углом, добывать себе кусок мяса. Оно научилось верить людям. Страшно оказаться преданным. Уж я-то знаю. Иногда я завидую особенности животных несмотря ни на что верить людям. Я была лишена этой черты с раннего детства. Стоит единожды расслабиться — и ты получаешь нож в спину. Я поверила в любовь Вильгельма, позабыв, что всё в этом мире эфемерно. Некого винить, кроме себя, если подумать. Но смертельно раненый зверь не может определить меру своей беспечности. Он знает только то, что ему больно. Он хочет жить. Он имеет право на жизнь. Почему жестокие охотники присвоили себе право отнять чужую жизнь? Животному всё равно, для чего это делается. Какое значение, что станется с израненным телом затравленного создания? Спасет ли его мясо от голода крестьянскую семью или станет украшением стола пресыщенного правителя. Но ещё хуже, что некоторые люди не хотят решать свои проблемы, перекладывая их на чужие плечи. Зачастую многие из нас продают себя ради сытой жизни. А потом, когда богач наиграется с новой забавой, она оказывается на улице. Многие брошенные любовницы графов, князей и баронов напоминали болонок, которых вышвыривали из богатого дома. Человека с раннего детства надо закалять и приучать к проблемам. Тогда и только тогда у него появится хотя бы крошечный шанс выжить в нашем жестоком мире. Эльза любила говорить, когда я упрямилась: — Я-то тебя прощу, а вот жизнь тебя простит? Только потом я поняла смысл этой фразы. Родители, лелеющие отпрысков, как экзотические орхидеи, соображаете ли вы, что творите беду? Ведь голод не тётка — пирожка не приготовит. Жизнь порою бывает злее самой лютой мачехи. Хотя зловредность мачех достаточно преувеличена в сказках. Я лично в жизни не встречала таких ненормальных женщин, как мачеха Белоснежки. Хотя Матильда не очень далеко от неё ушла. Но то был особый случай. Такие дети вырастают с твёрдой уверенностью, что все им должны. Они не понимают, что никто из окружающих не должен нянчиться с ними, как с малым дитём. Прежде чем жаловаться на невзгоды, хорошенько подумай о других людях. Может, им ещё хуже, чем тебе? Прежде чем обращаться за помощью, подумай, решит ли единоразовый жест великодушия все твои проблемы? Излишне сердобольные люди приучают своих ближних к постоянным подачкам. Одна старушка привыкла кормить псов. Собаки радостно виляли хвостами, завидев свою благодетельницу. Но наступил чёрный день и для этой доброй женщины. Некоторые представители собачьего племени только жалостливо глядели на былую кормилицу, а самый наглый пёс взял и тяпнул её за руку. Он бы не осмелился так поступить с чужим человеком, но теперь считал себя вправе ответить неблагодарностью на добро. Пёс привык, что его должны кормить. Ему было всё равно, где обнищавшая женщина возьмёт еду. Некоторые люди уподобляются неблагодарным псам. Они третируют людей, от которых видели только хорошее. Те, кто похитрее, копируют повадки повилики, которая присасывается к другим растениям. Вот почему бы королевской дочери из сказки самой не полезть в колодец за любимой игрушкой? Она просто привыкла, что все люди и звери должны выполнять её малейшие прихоти. Если все принцессы испечены из пшеничной муки, то я определённо — из ржаной. К тому же, мне эта корона нужнее, чем золотой мячик. Что только не случается в жизни? На кусты сирени я смотрела почти с ненавистью. Их неясные очертания отражались в воде. Купаться весной то ещё удовольствие. Не утонешь, так заболеешь. Ненавижу беспомощность. А кто может быть беспомощнее больного человека? Мои попытки достать венец не увенчались успехом. Звучит смешно, но мне было не до веселья. Плавать я умела лучше, чем нырять. Я продрогла в своём мокром кисейном платье, но не собиралась сдаваться. Карпы решили, что настал рыбий апокалипсис. В итоге я достала камень, покрытый илом. Это был тяжёлый, но ненужный трофей. В крайнем случае, можно треснуть кого-нибудь им по башке. Должно полегчать. Приду в свои покои, кину жребий. Бенедикт, Вильгельм или Генрих. До короля Амадея, который является первопричиной моих бед, я, понятное дело, камень не доброшу. А жаль. Можно записать имена всех придворных, присвоить каждому порядковый номер, чтобы никому не было обидно. А потом попрошу Луизу назвать любое число. Эта идея мне безумно понравилась. Но небеса сжалились над безвинным придворным, чьей фамилии я так не узнала. Пока я пыталась согреться и стучала зубами на берегу, на стене появился незнакомец. И за что отец платит жалование стражникам? Я не испугалась. Чего мне было бояться с камнем в руке? Глаза у парня чёрные, как бездна и наглые, как у разбойника. Я разбойников видела лишь на картинках, но в моём представлении они выглядели именно такими. — Эй, люди добрые, у вас что-нибудь есть, а то мы красть собираемся, — как-то жалобно прошелестел тот, кого я уже записала в разбойники. Я опешила. Похоже что это не бандит, а умалишённый. Интересно, а в нашем королевстве есть приют для таких людей? По идее должен быть, но я не уверена. Сумасшедший спрыгнул со стены прямо в пруд. Карпы и лягушки, наверное, получили разрыв сердца. «Так этим земноводным и надо», — ехидно подумала я. Не будут над людьми измываться, гады прыгающие. Плавал он здорово. Внезапно безумец нырнул. Я затаила дыхание. Неужели на дне пруда хранится какой-то неизвестный клад? Надо бы позвать на помощь, но я не двигалась с места, как зачарованная ожидая, когда юноша выплывет. Не топиться же он решил в королевском парке. Мне казалось, что прошла вечность. Наконец среди листьев водяных лилий показалась мокрая темноволосая голова. Я шумно выдохнула и даже потеряла бдительность. Ныряльщик выбрался на берег и присел на камень, который был предназначен служить оружием моей самообороны. — Эту цацку искала? В его ладонях лежал венец с аметистами. Целёхонький. Вот и солнышко взошло. Его первые робкие лучи осторожно ласкали зелёные листья и разноцветные головки тюльпанов. На ночь пышные цветки закрывались, а днём непременно распустятся. Нарциссы, напротив, не боятся мглы. Их цветы всегда открыты любопытным взорам. Через некоторое время здесь должен появиться Йоханнес. Думаю, что он не обрадуется незваному гостю. Он и званых гостей не больно-то привечал. Пока я с сожалением поглядывала на утраченный венец, не решаясь поверить, что разбойник отдаст мне эту вещь. — Я не люблю повторять вопросы. — Ну мой. И что с того? Мне нечем за него расплатиться. Разве только. Тут меня осенило. Я сняла с головы зелёный бархатный бант, расшитый речным жемчугом. Обмен был несколько неравноценным, но чем богаты… Знала бы, захватила бы из дворца шкатулку с драгоценностями. Хотя их у меня было не так много. Почти все были подарками короля Генриха, но теперь мне их придётся вернуть. Поток освобождённых волос, заструился по моей спине. Хороша принцесса, которая ходит растрёпой перед первым встречным. Тот только смеялся. Но бант взял. — Из тебя бы получилась неплохая торговка. Такие на базаре продают курицу по цене коровы. — И правильно делают, — в тон ему ответила я, — куриные яйца сейчас в большей цене, чем молоко. Я тут же несколько обеспокоенно добавила: — Надеюсь, что мы в расчёте? — С этого дня, да. Не люблю ходить в должниках. Долг я тебе выплатил, а проценты солидные набежали. Ну даст Бог, ещё свидимся. Обойдя пруд, он по зарослям шиповника забрался на стену и был таков. Я же, повинуясь порыву, сорвала множество королевских нарциссов. Через пятнадцать минут я уже сидела на кровати и плела венок из белоснежных цветов с бледно-золотистой сердцевинкой. Зеркало отразило стройное юное создание, похожее на лесную фею. Белый венок оттенял красоту огненных волос. Остальные цветы пошли на венок Дракоше. Он выглядел в них даже мило. Рыжий дракончик выгодно выделялся среди зелёных собратьев. А может, мне так только казалось. Ведь подобное тянется к подобному. Помяни фей — и они не замедлят появиться. На моё обручение эти старые грымзы не явились, а тут сразу припёрлись. Как филейной частью почуяли. Ах, какие гаденькие улыбочки играли на их худеньких личиках. В самом деле они только росой питаются? Вот и повадились шастать на праздники в королевский дворец. У нас-то наешься до отвала. Сегодня феи были настроены более благожелательно. Да и пришли они не с пустыми руками. Золотая птица в клетке, серебряная пальма в кадке, волшебный котелок, венок из экзотических цветов и плодов, книги в бархатном переплёте, костяные фигурки животных. Всего и не перечислишь. Разумеется, ни один из этих даров не предназначался для меня. — Мы всё знаем, — пропела крёстная Луизы. В этом я сомневалась. Ну что же, проверим. Сегодня день незваных гостей. Улучив момент, я пробралась в комнату Вильгельма и оставила на столике венец. Никто меня не видел. Значит, я вне подозрений. На следующий день король назначил обучение и подписание брачного договора. Думаю, что король Генрих уже радостно потирал руки. Всё же Бенедикт оказался не стопроцентным идиотом. Он не собирался долго кормить ораву обнаглевших фей. Меня же никто во дворце подчёркнуто не замечал. Это было неудивительно. Опала бросает тень на человека. Придворные ещё не знали, какое я займу положение после своей дерзкой выходки. Хотя я ловила на себе заинтересованные взгляды молодых придворных. Тщеславие присуще большинству молодых девушек. Я льстила себя надеждой, что выгляжу прелестно в серебристо-белом наряде. Я сама себе казалась медноволосой сильфидой, луговой королевой, загадочной фэйри. На деле эти честолюбцы обратили внимание на фразу короля, что он не прочь выдать строптивую старшую дочь замуж за подданного. Какие перспективы открывались перед ними. Странно, что мой отец оказался единственным предприимчивым человеком, который обольстил мою мать. Ради короны ещё и не на то пойдёшь. Хотя раньше принцесс отдавали замуж только за принцев. Но мои родители положили начало славной традиции неравных браков. Пусть теперь и не жалуются. Я снова не спала всю ночь. Вчерашние нарциссы увяли от дыхания Дракоши, а новую вылазку в парк я не решилась сделать. Ладно! Где наша не пропадала. Пришлось воспользоваться подарком фей. Рты добрых волшебниц открылись от возмущения, когда они увидели, что я щеголяю в венке, который они вчера подарили Луизе. — Амелия! Уважаемая моя, — начала сдержанно фея Лена, — этот венок имеет… Ммм… Специфические особенности. Он должен сделать твою сестру более решительной и смелой, а в твоём характере эти качества присутствуют в достаточном количестве. Вот что значит интеллигенция волшебного мира. Не могут назвать вещи своими именами. Бенедикт снова вспылил. — Значит, я по-вашему, никчёмный воспитатель? — Я этого не говорила, — тихо ответила фея. — Вы хотите, чтобы Луиза выросла грубой, наглой и бесцеремонной? Вы хотя бы знаете, что она мне наговорила? — В общих чертах. Но дело в том, что… — Нет уж. Пусть Амелия носит этот ужас… Этот причудливый венок. Хуже всё равно не будет. Феи пытались возразить, но тут раздался голос какого-то запыхавшегося придворного. — Беда! Горе! Позор! Принц превратился в жабу. Такого не ожидала даже я. Бенедикт схватился за голову и мрачно посмотрел на фей: — Ваша работа? Очень умное наблюдение. Феям-то зачем это надо? Уж если они меня не превратили в жабу… Волшебницы и сами пребывали в недоумении. Тоже мне всезнайки. Принца опознали только по короне. У страха глаза велики. Он стал маленькой зелёной в чёрную крапинку лягушкой, но сути дела это не меняло. Я прекрасно понимала чувства Вильгельма, но злорадства не ощущала. Постепенно мой гнев сходил на нет. Что же я натворила? Сейчас феи всё поймут. Луиза ревела в голос. Разумеется, восьмилетка не горит желанием выходить замуж, даже если её имя Белоснежка, но ей было жалко Вильгельма. Ну и себя заодно. — Как я буду жить с лягушкой? — Ну не переживай, доченька, — ответил любящий отец, — до вашей свадьбы ещё десять лет осталось. За это время может случиться всё, что угодно. Утешил, называется. То есть свадьба не отменяется. Король Генрих сохранял удивительное хладнокровие. — Нужно попытаться его расколдовать. Не мог же он просто так обратиться в лягушку. Да и откуда эта корона? Глазастый гад. Корона тут же оказалась сорванной с лягушачьей головы. Ну а о том, что было дальше, вы скорее всего догадались. Только если я прыгала от радости, принц Вильгельм зарыдал, как бедняцкий мальчик из многодетной семьи, которому не достался пряник. Все люди по-разному реагируют на из ряда вон выходящие ситуации. Позавчера моя любовь обратилась ненавистью. Сегодня же ненависть сменилась презрением и недоумением. — Ты не лягушка, ты червь, — захохотала я. Бывший жених заревел ещё громче. Король Генрих не выдержал и со всей силы хлестнул ревущего сына по щеке. Затем по второй раз. Снова и снова. Я замерла. Даже Бенедикт меня никогда не бил, хотя позавчера был близко к этому. Но Генрих знал, что делал. Он был умнее всех нас вместе взятых и знал, как надлежит обращаться со своим наследником. Рыдания перешли во всхлипы, всхлипы в икание. Я ощутила обиду. Строишь планы, встаёшь рано утром, кидаешься в холодный пруд, мёрзнешь, достаёшь тяжеленный камень и всё ради чего? Ради минутного торжества. Я-то думала, что Вильгельм проходит в лягушках хотя бы месяц. Тогда бы я великодушно его простила. А что теперь? — Кто это сделал? — спросил Бенедикт. Его тон не предвещал ничего хорошего. Я решила брать пример с короля Генриха и невинно захлопала ресницами. Феи подозрительно посмотрели на меня. Я прямо гледела в их старческие глаза. Умру, но не сознаюсь. Старушки нерешительно переглянулись. Наконец крёстная Луизы выступила вперёд. — В этом очень стыдно признаваться, но это сделала я. Я не сдержала изумлённого возгласа. Чего добивается добрейшая старушка? Моё заблуждение длилось недолго. — Увы, ты, Бенедикт, оказался прав. Более никудышного короля и родителя трудно представить. Луиза не готова к реальной жизни. Ну а что касается Амелии, то мы с большим огорчением наблюдали за ней многие годы. Девица упряма, своевольна, бессовестна и неблагодарна. Я бы умерла от стыда, если бы у меня была такая дочь. Поэтому мы решили перевоспитать твоих дочерей. Но мы не рассчитывали на такой исход. Остальная магическая братия удручённо закивала седыми головками. — Я превратилась в лягушку и подарила твоей старшей дочери эту корону. Что тут началось! Я окончательно утратила контроль над собой. События последних дней на самом деле являлись делом рук выживших из ума старух. Как же я визжала, какие проклятия изрыгала. Дракоша стандартно пришёл мне на помощь и пустил в лицо фей клубы дыма. Бенедикт попытался меня оттащить от феи Лилианы, так звали эту горе-воспитательницу. Какое там! Я намертво вцепилась в фейские волосы. — Мы ведь добра тебе хотели. — Да с такими доброхотами врагов не надо. — Да! — рявкнул Бенедикт. — Это как назвать? Заведите своих феят и их воспитывайте. Сами бы и занимались воспитанием Амелии с юных лет. И подарки свои забирайте. Чтобы крыла вашего не было в моём королевстве. Без вас проживём. Король Генрих пытался примирить враждующие стороны. Он был прирождённым дипломатом. Но Вильгельм испортил всё дело. — Вот что, папа. Ты ещё ни разу прилюдно не поднимал на меня руку. Я по горло сыт этой ненормальной семейкой. Воспитанный человек не будет высказывать всё, что о них думает. Более того, я даже стыжусь своих мыслей. Никогда в жизни я ещё не был лягушкой. — Подумаешь! — усмехнулась я. — Всё бывает в первый раз, — флегматично заметил Генрих. — Ты, сынок, просто не знаешь жизни. Недостатки есть у всех людей, а коронованных особ не так уж и много. — Тогда я не хочу носить корону, — твёрдо заявил принц Вильгельм. — Я до этого думал о чём-то подобном. Лучше быть простым офицером, чем принцем лягушкой. Ты не прав. Коронованных особ достаточно много. Я найду, кому предложить шпагу. А вам желаю счастливо подружиться с этой семейкой. Это были не пустые слова. Оказалось, что мой бывший жених уже давно был влюблён в Марию. Ту самую Марию, которую я считала своей подругой. Но принц привык подчиняться отцу. Сегодняшний случай стал последней каплей. Как вы понимаете, виноватой у всех оказалась я. Вильгельм обманывал невесту, Генрих плёл интриги, Амадей нарушил обещание, отец отказался от своего слова, феи, которым я не сделала ничего дурного, решили меня наказать столь бесчеловечным способом, но все шишки свалились на меня. Генрих чередовал уговоры с угрозами. Не помогло. Сын отказался от трона, обвенчался с вероломной Марией и уехал в Италию. Больше я о нём не слышала. Но думаю, что вряд ли его жизнь имела сахарно-медовый привкус. Дверью хлопнуть проще простого. Легче разрезать узел, чем распутать. Вряд ли изнеженный принц многого добился на военном поприще. Оскорблённые феи покинули наше королевство, предварительно пообещав, что я плохо кончу. Отец пытался помириться с ними, но старушки были непреклонны. Бенедикт так злился, что я всерьёз опасалась закончить свои дни на костре. В нашем королевстве до сих пор сохранились многие пережитки Средневековья. Матильда опасалась за рассудок мужа. Именно она нашла идеальный выход. Нужно отдать меня на перевоспитание в крестьянскую семью. Там из меня выбьют всю дурь. Так начался новый этап моей жизни.