Часть 5. Прощай, деревня

      Вначале я восприняла предложение Матильды как шутку. Отдать принцессу крестьянам? Нечто подобное я читала в сказке Ганса Христиана Андерсена «Дикие лебеди». Но там хотя бы была злая мачеха. Интересно, а почему на злых мачех авторы всегда валят все косяки безвольных отцов? Один из шекспировских королей восклицал, узнав о злодеяниях жены: — Мой взор винить нельзя, Она была прекрасна. Невиновен И слух, пленённый льстивостью её, И сердце, верившее ей во всём, Преступным было бы не верить ей. Эту цитату можно применить и к Матильде. Бенедикт был прекрасен и пленил принцессу лживыми любовными речами. Кто угодно, только не я, имеет право осуждать королеву. Убедившись в своей власти, Бенедикт нередко обижал и тиранил супругу. Она всё прощала. По отношению к отцу Матильда была даже более безжалостной, чем преступные дочери короля Лира. Но со своим павлинистым супругом некрасивая и любящая женщина являлась подобием Гризельды. Принято восхищаться этой женщиной. Я же ненавидела её не меньше, чем деспотичного маркиза Салуцкого. Как может мать, достойная этого звания, не упрекнуть супруга в убийстве детей? Финал этой новеллы меня не воодушевил. Гризельда не видела, как растут её дети и пережила слишком многое. Некоторые вещи нельзя простить. Теперь же меня, как и Гризельду, изгоняли из господских покоев. Но я не испытывала особого сожаления по этому поводу. — Идите вы все к Дьяволу! — таким было моё прощание с людьми, давшими мне жизнь. Луиза стандартно рыдала в три ручья. Дракошу я умудрилась втихаря отпустить на свободу. Мой чешуйчатый друг не хотел улетать, но даже ослу было понятно, что ему недолго осталось жить. Пусть мода и проходила, но Бенедикт не отказал бы себе в удовольствии стать обладателем драконьей шкуры. И речи не могло идти, чтобы отправить меня к крестьянам с драконом в нагрузку. О, это был настоящий защитник. Крылатый добряк сорвал бы все планы по моему перевоспитанию. Я поступила в точности как та мать из притчи царя Соломона. Пусть Дракоша будет жить, хоть вдали от меня. Чего я этим добилась? Внутренний голос ехидненько нашёптывал очевидный ответ: «Ничего хорошего». После долгих уговоров мой друг улетел в лес. Я смотрела в окно, пока знакомая золитисто-огненная фигура не скрылась за горизонтом. Свидимся ли мы когда-нибудь? Искушение забраться на спину дракона было велико, но дело было в моём страхе. Я смертельно боялась высоты. Вы изумились? Как девица, которая забирается на деревья, может пугаться высоты. Всё было очень просто. Мой страх имел более глубокие истоки. Забираясь на дерево, я знала, что в любой момент могу слезть обратно. А полёт на спине дракона представлялся мне ужасным испытанием. Я даже на спину пони в детстве забиралась с истерикой. Наездницы из меня не получилось. А как я училась плавать — это отдельная песня. Я всегда плавала вдоль берега. Потом я стала заходить в воду по пояс, затем по шейку. Я уже стала пловчихой не из последних, но мне необходимо было ощущать дно под ногами. Ах, эта моя вечная потребность в стабильности. Один из наиболее безголовых и ретивых дворцовых стражников, находясь изрядно навеселе, на спор схватил меня за талию и, как щенка, забросил на середину пруда. Подействовало. Я выплыла. Думаю, что этот хулиган бессердечный не боялся получить даже нагоняя за утонувшую принцессу. Но я выжила и перестала бояться глубины. А вот до полёта на драконе я ещё не доросла. Вот менестрель сразу сориентировался по ситуации. Интересно, а не преодолела бы я свой страх на его месте? Но что толку сожалеть о том, что никогда не будет. Придворные с трудом скрывали злорадство. Лишь Эльзу выдавали покрасневшие глаза, а Клодина хлюпала носом, громко жалуясь на дворцовые сквозняки. Это меня даже тронуло. Простонародье глазело на меня, будто на единорога. Горожанки вполголоса пугали детей мною. — Мама, а правда, что принцесса Амелия ведьма? — Конечно, моё солнышко. Будешь украдкой таскать пастилу из буфета, и она превратит тебя в жабу. Про неблаговидную роль фей все мигом позабыли. Их жалели. Ах, бедные добрые волшебницы! Они же хотели, как лучше. А злая принцесса обратила жениха в жабу. Да, народная молва любит преувеличивать. Я считала ниже своего достоинства объяснять правду каждой кумушке. Я поссорила отца с соседним королём и с феями. И теперь негодяйка несёт заслуженное наказание, которое чернь считала слишком мягким. Хорошо, что меня в дальнюю деревню вёз солидный эскорт. Иначе… Меня попросту могли разорвать на части. В мою спину летели проклятия, яйца и тухлые овощи. Да-да. Теперь яйца резко обесценились. Через неделю придёт новая мода. Но я про неё уже не узнаю. Не до того будет. Солдаты со мной особо не разговаривали. Наверное, боялись, что я смогу превратить их в каких-нибудь мерзких гадов. Увы! И до крестьян дошли слухи о том, что дочь короля — злобная ведьма. Они были бедны, но свободны. В каждой лачуге одно и тоже. Слова разные — смысл одинаковый. — Вот вам Бог, а вот порог. — Дудки. — Дурак тот, кто возьмёт это рыжее чудовище. В нашей деревне дураки два столетия назад вымерли. Ну и всё в том же духе. Награда мало кого манила. Я уже стала надеяться на чудо. Чуда не случилось. Нашёлся корыстолюбивый и грубый мужик, который польстился на золото. Ему надо было кормить немаленькую семью. Как позже выяснилось, даже не одну. Солдаты смотрели на Ганса как на Бога, спустившегося с небес. Они даже не остались на ужин. Верно опасались, что простак передумает. Но золото оказывало завораживающее воздействие на род людской. Очень скоро я поняла причину. Семья Ганса жила в крайней нужде. У них не было даже скотины. Курицу — и ту отец семейства зарезал несколько недель назад. О, это была самая настоящая семейная драма. В королевских дворцах и в хижинах крестьян происходят одни и те же драмы, трагедии, комедии и фарсы. Разница только в декорациях. Вся деревня знала, что Ганс посещает вдову Лизбет. Он даже прижил на стороне сына. Жена Ганса, бледная, худая и преждевременно постаревшая крестьянка до поры до времени относилась к этому спокойно. Ей было не до ревности. Главная жизненная задача — прокормить и поставить на ноги семерых детей. Задача казалась непосильной. Кем только Ганс не работал. Батрак, угольщик, подмастерье сапожника. Город не любит чужаков. Жалкие гроши, унижение, непосильный труд. Постепенно крестьянин, не прижившийся в столице, обозлился на весь белый свет. Это чувство было мне хорошо знакомо. Вернувшись в родную деревню, мужик запил. Потом вроде бы взялся за ум, но со злосчастной привычкой не окончательно распростился. Любые лишние, по его мнению, деньги мигом перекочёвывали в карман кабатчика. Неожиданное богатство Ганс не мог не отметить. Я впервые в жизни сталкивалась с людьми подобного сорта. Если придворные и кутили в тавернах, то старались этого не афишировать. Крестьяне тоже неодобрительно относились к пьянству. Но у таких людей своя философия. Гульнём в последний раз, а там пусть хоть весь мир катится в тартарары. Фаворитка Людовика Пятнадцатого, госпожа де Помпадур, как-то произнесла: «После нас хоть потоп». В некотором смысле эта фраза оказалась пророческой. По сравнению с его внуком и его женой, король Людвиг ещё дешёво отделался. Внезапно мне пришла в голову мысль: «А ведь я могла набраться смелости и спасти дедушку. Ведь на спине Дракоши я бы запросто могла долететь до башни, в которой томился низложенный монарх. А дальше…». А что дальше? Куда бы мы полетели втроём? Разве кто-то из монархов согласился бы помочь вернуть трон моему дедушке? Если бы и согласился, то небескорыстно. Страна фей потонула бы в крови. Что может быть хуже междоусобицы? Мне вспомнилась история короля Англии, Якова Второго. Ситуация похожая, если вдуматься. Только король умер в изгнании. А правил Англией его зять, Вильгельм Оранский и его жена Мария, которая приходилась дочерью свергнутому королю. Я зарычала, как раненый зверь. Слишком свежей была рана от предательства другого Вильгельма и другой Марии. Трижды проклятые имена. Хотелось крушить всё вокруг. Так, успокаиваемся. Я нахожусь в чужом доме. Эти бедняки каждый предмет наживали потом, слезами и кровью. Моё рычание привлекло внимание Вальбурги. Эта крестьянка робела перед такой высокородной особой. Голода, впрочем, худощавая поселянка опасалась сильнее, чем всех ведьм вместе взятых. Позже я поняла этот страх. Однако мой рык напугал добрую женщину. Она мгновенно перекрестилась. Увидев, что я просто в бешенстве и не собираюсь обращаться в волчицу, эта достойная представительница простонародья успокоилась. В её бесцветных глазах появилось подобие сочувствия. — Нешто. По первости всегда трудно. Попомни мои слова, люди хуже скотины. Ко всему привыкают. Уж я-то знаю. Я видела так мало доброты, что от этих простых слов впервые в жизни заревела. Никто меня не утешал, когда я падала и разбивала локти и коленки, никто и не подумал подбодрить меня, когда я выплыла. Только Эльза восхищалась моими успехами в учении. Другие матери гордятся красотой, умом, остроумными высказываниями дочерей. Даже если эти добродетели существуют только в материнском воображении. Впервые в жизни кто-то попытался облегчить моё горе. После слёз мне стало несравнимо легче. Поняв моё состояние, Вальбурга не стала больше тратить время на утешения, а повела меня в огород. Простая и добрая женщина считала работу универсальным лекарством от тоски и сердечной боли. Она оказалась права. Я вырывала сорняки с корнем, копала, удобряла и рыхлила землю. Дети сгрудились около нас, за что двое из них заработали подзатыльники. — Дел что ли у вас больше нету, поросячьи отпрыски? Глазами они тут хлопают да уши греют. На речку что ли ступайте. Раков да рыбы наловите. И то больше пользы в хозяйстве будет. Да Максля не вздумайте задирать. Будет с него. Теперь мы не только новую курицу купим, но и корову, коз, свиней. Может, и на лошадь хватит. И на нашем дворе праздник настал. Вот тогда-то вы у меня поработаете. Никому спуска не дам. Вскоре ведро наполнилось сорняками доверху. Довольная хозяйка свалила вырванные сорняки в компостную яму. Работа пошла по второму кругу. За разговором я не замечала, как тянется время. У Вальбурги был язык без костей. Этим она приятно напомнила мою старую знакомую Клодину. Несмотря на разницу в положении и воспитании, знатная дама и простолюдинка просто обожали перемывать косточки своим ближним. Сейчас Вальбурга решила развлечь меня рассказом о своих проблемах. О чужих проблемах увлекательно слушать, если тебе рассказывают о них в первый раз и при этом не требуют помощи. В данном случае оба условия были полностью соблюдены. В данный момент жизнь казалась Вальбурге прекрасной, как майское утро. Придворные обладали деньгами, домами и поместьями, но находили новые и новые поводы для своего недовольства. Горсть золота сделала счастливой большую крестьянскую семью. Богатому жаль корабля, а бедному — кошеля. А до этого была нужда, горе и озлобленность… Незатейливый рассказ Вальбурги лучше объяснил мне причины крестьянских восстаний, чем скупые строчки хронистов. Эти высокоумные мужи не пережили того, что выпало на долю худенькой бедняжки. В юности Вальбурга, по её словам, была хороша собой, любила петь и плясать. В это трудно поверить, глядя на её обветренное, морщинистое лицо с впалыми щеками и голодными светлыми глазами. Жизнь является самым безжалостным противником и лучшим учителем человека. Беднякам становится не до песен, плясок и веселья. Ганс раньше тоже был весёлым парнем, любил пропустить стаканчик эля, обожал добрую шутку. Сватал Вальбургу и сын зажиточного крестьянина, но юность не очень-то и мудра. — Богатство — дело наживное, — решила беспечная сельская красотка. Поклонник ей не нравился. Он в сравнении с балагуром Гансом казался таким правильным, глупым и неинтересным. Но в итоге глупа оказалась сама Вальбурга. Строптивица объявляла голодовку, грозилась броситься в реку, если родители не позволят ей обвенчаться с милым её сердцу Гансом. — Ах, какой я была дурой. Глупее полена. Тогда я хоть ела досыта, но не ценила своего счастья, — сокрушалась бывшая деревенская красавица. Как-то раз Вальбурга пошла собирать грибы да заплуталась в лесу. К счастью, дикие звери да разбойные люди не повстречались на девичьем пути. Но родители сразу вспомнили угрозы неразумной дочери. — Только сама став матерью, я понимаю, какой жестокой была. Ну мать матери рознь. Некоторые и слезинки не прольют, расставаясь со своим детищем. Снова злые мысли поселились в моей золотисто-рыжей голове. А ещё зависть. Впервые в жизни я завидовала. И кому? Босоногим и вечно голодным крестьянским ребятишкам. У них было то сокровище, которое никогда мне не откопать. Любовь и забота родной матушки. Когда наутро продрогшая Вальбурга появилась на пороге родного дома, родители сначала обняли, затем крепко поколотили, а закончили тем, что дали согласие на брак дочери с весельчаком Гансом. Первые годы пара была счастлива… Но потом дети рождались, а достаток убавлялся. Вначале родители помогали горемычной дочери, но потом они сошли в могилу. Была ещё у Вальбурги сестра, но от неё помощи никакой. Напротив, Марта так и норовила занять денег, которые не спешила отдавать. Её жизнь тоже была нелёгкой. Но тут уж каждый сам за себя. Крестьянам было всё равно, кто сидит на троне. Мечтатель Людвиг или красавчик Бенедикт. Главное, чтобы в их котелках не переводилось мясо и овощи. Далеко не в каждой хижине царил достаток. Мысли этих грубых и несчастных людей были только о хлебе насущном. Как прокормить домочадцев и скотину? Как сделать запасы на зиму? Как уплатить налоги? Я узнала, что дорожает всё. Кроме оплаты труда, естественно. От этого люди делаются только злее. Им уже не до хороводов и посиделок с подругами. Через несколько лет Ганс охладел к супруге. Красота Вальбурги увяла, а характер стал на редкость сварливым. Трудная жизнь даже ангела ожесточит. Зато пышная и румяная, как розан, вдовушка Лизбет приманивала и пьянила, как бокал шампанского. Так появился Максль. Вальбурга отнеслась к появлению незаконного сына своего законного супруга исключительно равнодушно. Её больше занимало то, чем кормить детей, как справить им мало-мальски сносную одежонку, как воспитать не лоботрясов, но трудолюбивых и разумных людей из этих несмышлёнышей. Но со временем крестьянка изменила своё мнение. Ганс привязался к сыну своей любушки гораздо больше, чем к законным детям. Я могла понять обиду законной жены. Ведь свои дети казались крестьянину обузой, а Максля он навещал в воскресеные и праздничные дни. Конечно, в таком случае ребёнок будет радостно визжать: — Папа, папа, пришёл. На гостинцы Макслю у Ганса каким-то чудом всегда находились талеры. А родным детям практически ничего не перепадало от щедрости отца. Постепенно законная семья решила, что бесстыжая Лизбет и ласковый Максль попросту обкрадывают их. Скопила Вальбурга денег да послала благоверного купить фруктов для детей на базар. Он и купил. Честно купил. Даже мелкую монетку не пропил. Но фрукты, сласти и орехи любящий отец отдал одному Макслю. А чтобы супруга не особо бранилась, нарвал яблок в чужом саду. Но яблоки ребятня видела каждый божий день. Это совсем не то что персики, виноград и абрикосы. Я слушала с удивлением. Изобилие лакомств и разнообразие блюд в королевском дворце я считала чем-то естественным. Я даже не заостряла на этом внимания. Но оказывается что и простые фрукты могут посеять раздор в семье. Зарезанная несушка окончательно добила и без того раздражительную Вальбургу. В последнее время женщина могла разрыдаться из-за пустяков, впасть в неистовство, от её тяжёлой руки страдали все домашние. Но больше всех доставалось Гансу, который не оставался в долгу и колотил драчливую супругу, не стесняясь присутствия детей. Тут мою зависть, как ветром сдунуло. Нашла, кому завидовать. Бедные детишки. И вот заболел Максль. Вальбурга хоть и винила мальчика и его развратную мать во всех своих горестях, но смерти ребёнка не желала. Но даже в самом страшном сне она не могла представить, что Ганс решится зарезать курицу, чтобы сварить бульон для больного сына. Когда их общие дети болели, он остался равнодушным, как прибрежный камень. С тех пор законные дети объявили войну робкому Макслю. После этого рассказа Вальбурга уже не казалась мне такой доброй женщиной. Несчастный Максль не мог постоять за себя и кротко переносил побои и унижения. Куда это я попала? Из огня в полымя. Убегу. Куда? На что я буду жить? Чем буду кормиться? Я оказалась такой же неприспособленной к жизни, как и Луиза. Даже корону проклятую, чтоб её, не смогла достать со дна пруда. Уже через неделю мне хотелось выть от усталости, злобы и безысходности. Всё тело болело от постоянной работы, жёсткой постели, ношения тяжестей. Иногда глава семьи награждал меня затрещинами. Просто так, чтобы сорвать дурное настроение. Вальбурга не вмешивалась. Главное, что не её детей колотят. Я могла дать сдачу ровесникам, но что я могла поделать с сильным крестьянином с огроменными кулаками. Как-то не хотелось летать по комнате. Такой детина ударит со всей дури, и дух вышибет. — Баба с возу — кобыле легче, — любил повторять Ганс. Как же я ненавидела эту фразу. Бабу нашёл! Такими темпами я не доживу до своего тринадцатого дня рождения. По вечерам я рассказывала истории из книг, превращая их в страшные сказки. И у ж эти-то дети не боялись плохих концовок, оживших мертвецов и утонувших юношей. Они и сами превращались в сказителей. От них я узнала множество народных легенд, преданий и просто страшилок. Всё новое, страшное и непонятное манило этих растрёпанных сорванцов не меньше, чем горшок с мёдом — хозяина леса. Замечательные были вечера. Это был настоящий отдых после нелёгкого дня, полного трудов. Впервые меня слышали, мне уделяли внимание. Я была своей для этих чумазых мальчуганов и хрупкой малышки. Так пролетела и вторая неделя. Приход Марты нарушил идиллию. Когда сестра и племянники доедали последнюю краюху хлеба и давились горькой луковицей, любящая тётушка обходила их дом стороной. А тут сам чёрт принёс хитроумную родственницу. Разумеется, дело было в деньгах. Марта принялась жаловаться на тяжкое житьё-бытьё. Дескать, решила она своего единственного сына отдать в школу, чтобы стал образованным человеком, но деньги… Всё упирается в деньги. — Христом-богом и всеми святыми молю тебя, Вальбурга, помоги нам. Мы не всегда были дружны, но родственники должны помогать друг другу. Именно в этом сила человека. — Много ты раньше меня поддерживала, — беззлобно проворчала хозяйка дома. Счастье сделало её более сговорчивой. Да, вы не ослышались. Теперь она и её дети могли есть досыта, а не глотать слюни. Корова и пять коз были куплены, чему я обрадовалась. Ох уж, эта моя вечная недоверчивость. По крайней мере, мы без молока, творога и сыра не останемся. Думаю, что практичная крестьянка строила планы и на остальные талеры. Но горе сестры не могло не растрогать Вальбургу. От природы-то она не отличалась злопамятностью и жестокостью. К тому же, бедняк бедняка поймёт легче, чем вельможа вельможу. Теперь женщине хотелось видеть вокруг как можно меньше счастливых лиц. Недавно она сорвала букетик лесных фиалок и приколола к своему фартуку. Я даже как-то услышала, что она напевает за работой разухабистую народную песню. Она даже стала более красивой и приветливой. Теперь хозяюшке не нужно ломать голову над тем, как варить похлёбку из остатков продуктов. Как она могла помнить зло и отказать единственной близкой родственнице? — Ах, Бурга, если ты не поможешь мне, то я в Рейн с моста брошусь. Я не выдержала и оглушительно захохотала. Похоже, что угрожать самоубийством у этих сестёр семейное. Вальбурга тоже слегка ухмыльнулась. — Как же, бросишься. Бросилась уже одна такая. Хотя про школу хорошая идея. Надо бы моего Михаэля в школу отдать. А там, кто знает, может и до университета дело дойдёт. Парень-то он у меня смышлёный. Не будет, как мы спину гнуть. Нашим детям хотя бы вместе не скучно будет. Главное, чтобы никто наших мальчиков не забижал. — Так ты дашь мне денег? — не могла поверить Марта своему счастью. Это была очень высокая и полная особа. Даже я по сравнению с ней казалась миниатюрной, как Дюймовочка. Лицо у сестры Вальбурги было цветущим, полным и довольно приятным. Глаза быстрые, хитрые, весёлые. Как по мне, женщина не бедствовала. Просто она прослышала об удаче сестры и решила, что золотой дождь должен и на неё пролиться. Теперь я могла отличить истинную нищету от притворной, показное горе — от настоящего. Жизнь наглядно показала эту разницу. — Куда я денусь? Что с тобой сделаешь? — полуворчливо-полунежно ответила Вальбурга. Всё же люди причудливые создания. Эта в общем-то не самая плохая женщина готова была чуть ли не со свету сжить невинного ребёнка за съеденную курицу, но с лёгкостью готова отдать талеры сестре, которая ломает бездарную комедию. Это понимала не только я, но и сама Вальбурга. И всё же… Наверное, она очень любила Марту, раз не прогнала восвояси неблагодарную родственницу. Или виновато желание видеть окружающих счастливыми? Я не берусь судить о причинах этой странной щедрости. Как бы я сама поступила на её месте? Настал день, и я узнала ответ. Марта и сама была ошеломлена столь быстрым согласием сестры. Её румяное и круглое, как спелый яблоневый плод, лицо озарилось смесью неподдельной радости и алчности. Я с трудом скрывала своё презрение. Тогда мне и в голову не пришло, что человек, у которого есть всё, не будет унижаться перед близкими и ходить с протянутой рукой. Позже я побывала во многих странах и поняла своё заблуждение. Вина Марты была не так велика, как преступления власть имущих. Эта женщина овдовела, но от первого брака у неё остался сын. Вскоре вдова вышла замуж второй раз. Но отчим невзлюбил пасынка. Марту он тоже достаточно часто унижал. Зато своего сына от первого брака охотник любил и баловал. В общем, сёстры в некотором роде были подругами по несчастью. Дичь охотник продавал на ярмарке. Деньги отдавал единственному сыну и его жене. Вступая в брак, Марта хотела приобрести защитника, кормильца, защиту и оборону, а получилось так, что она посадила себе на шею самого настоящего нахлебника. Но младшая сестра не отличалась прямолинейностью старшей. Хитрая Марта ничем не выдала своего разочарования в супруге. Её девизом по жизни было — На мёд мухи слетаются охотнее, чем на уксус. Свою тактику предприимчивая женщина шутя именовала «Шарики-фонарики». Скандалами немногого добьёшься. Сама Марта являлась злым и завистливым человеком, но маскировала эти качества показной весёлостью, постоянно отпускала шутки-прибаутки. Она тоже любила принять на грудь, но старалась, чтобы вредная привычка не обратилась в пагубное пристрастие. В таком состоянии Марта бывала крайне невоздержанной на язык. Вся накопившаяся горечь вырывалась наружу. Однажды она и мужу высказала всё, что на самом деле думает о его скупости и несправедливости. Охотник тогда крепко обиделся. Но он был немногословным и неконфликтным человеком. На все утренние извинения жены он только бросил: — Я и не думал, что ты можешь быть такой. В другой раз супруг заметил, что ещё ни к одной женщине он так хорошо не относился. Ну и я сказать могу, что веду свою родословную от олимпийских богов. Хорошее отношение хорошим отношением, но супруг лишь иногда кидал Марте ничтожные гроши на ведение хозяйства и чувствовал себя благодетелем, а жену неоднократно величал мотовкой. Зато невестке подарил роскошный полушубок из рыси. Ох и разобиделась на это завистливая крестьянка. Если не считать склонности Вальбурги к болтовне и хитрости Марты, то сёстры имели сходные характеры. Ну разве что старшенькая была склонна отдавать, а младшенькая привыкла брать. Одно время Марта работала служанкой у купчихи, но её уволили, поймав на воровстве. Нечистой на руку прислуге повезло, что её просто рассчитали, иначе болтаться бы ей в петле. Выводов Марта не сделала. Жадная женщина ненавидела богачей и полагала, что не грех таких обобрать, ведь они-то не миндальничают с простонародьем. Потом она работала продавцом во второсортной лавке и не стеснялась приворовывать и торговать краденым товаром из-под полы. Смелая особа зналась с контрабандистами и ворами. Но и тут ей не повезло. Хозяйка раскрыла махинации продавщицы. Огласка могла распугать покупателей, поэтому воровка была выброшена на улицу без особого позора. Поняв, что третий хозяин может оказаться далеко не таким добрым, авантюристка вернулась в родную деревню. Теперь Марта стала коробейницей, но больше не дурила народ. Когда я услышала эту историю, то моё изумление было подобно пенистому пиву, готовому выплеснуться из деревянной кружки. Конечно, я слышала про то что воров, разбойников и прочих преступников порой вешают. Но моя собеседница казалась такой улыбчивой, развесёлой и резвой, несмотря на внушительную комплекцию, что совершенно не представлялась мне висельницей. Помимо воли на ум пришёл тот черноглазый наглец, которого я приняла за разбойника. Вот так судить о человеке по внешности. Непременно ошибешься. Теперь же и без того красные щёки просительницы заалели, точно зарево. Она стала уверять великодушную старшую сестру, что ей так стыдно. Не верю. Но зачем было говорить о том, чего не чувствуешь? Увы, мне не понять лицемеров. Такие люди тоже не поймут меня. Возможно, добившись своей цели, Марта захотела поиграть в благородство. Но какой смысл в это ничего не значащей фразе. Если бы ей действительно было стыдно, то она бы не пришла сюда. Несколько лет спустя я вновь встретилась с королём Генрихом. Что он тогда вытворял! Даже феи подивились. Сколько крови этот… Так, ругательства опускаем, у меня выпил. И вообразите себе, бесстыдный монарх тоже осмелился заикнуться, что ему стыдно. Тогда я, не пряча ехидства, поведала своему гонителю эту историю. Хоть бы смутился Анджело престарелый. Даже в лице не изменился. — Ты, Амелия, не в том положении, чтобы меня стыдить. И это совсем другое. Гениальнейший аргумент всех времён и народов. Не-а. Это даже не аргумент, а отмазочка. Дескать, я не такой. Такой. Ещё какой такой! Но к верному последователю шекспировского Анджело мы вернёмся позже. Детей не было дома. Они не слонялись без дела. Собирательство и рыбная ловля — вроде и не полноценная работа, но и не отлынивание от дел. Ягоды, орехи, травы, грибы, рыба и раки пригодятся в хозяйстве. Тогда как раз был июль. Самая ягодно-грибная пора. Я и сама полюбила бродить по лесу. Это самое прекрасное отдохновение от огородных работ. Какой смешной я казалась сама себе. До этого я полагала, что знаю всё о растениях, созерцая выхоленные садовые цветочки. Изначально я недоумевала. Где я очутилась? Отчего в чащобе не растут махровые розы, горделивые тюльпаны, оранжевоголовые бархатцы и блондинистые нарциссы? Когда меня везли в деревню, то я была слишком подавлена, чтобы уделять внимание окружающему пейзажу. Но теперь… Голубые и розовые незабудки, что почитались сорняками в королевском саду, весьма вольготно разрастались в лесу. Теперь я по-иному относилась к этим цветочкам. Синие и розоватые звёздочки, упавшие на землю — вот, кто они. Ландыши уже отцвели. По своей глупости я принесла ягоды ландыша в лачугу, где теперь обитала. Вальбурга даже улыбнулась. — Ты бы ещё волчье лыко и вороний глаз припёрла домой. — Вы что? — перепугалась я. — Как можно вырезать глаз у безвинной птички? Да и разве волки плетут лапти? Зачем им лыко. —Ты словно вчера уродилась. Ой, прости. Всё время забываю, откуда ты родом. Это ядовитые ягоды. Так называются просто. Постепенно Вальбурга ввела меня в курс дела. Мухоморы оказались на картинках намного красивее, чем в жизни. А бледные поганки я ошибочно распознавала. Некоторые растения я видела в травниках и энциклопедиях. Но я знала их латинские названия, а в народе эти цветы и травы назывались иначе. Фиолетовые, как мои глаза мышиный горошек и цикорий. Оказалось, что из корня цикория получается очень вкусный напиток. Золотистые льнянка и донник, ярко-розовый задорный чертополох, который издавна считался символом Шотландии, очаровательные колокольчики цвета зари или ясного неба, синий василёк. Как же отличались лесные фиалки от своих садовых товарок. Многие цветы были похожи на одуванчиков, но назывались иначе. Но больше всего моё внимание привлекла розовая кудреватая лилия. В народе её называют саранка. Как зачарованная я наблюдала за этим перевёрнутым цветком неземной красоты. Даже рука не поднималась срывать эту прелесть. Хотя её в деревне использовали как средство от зубной боли. А уж сколько люпинов росло там! Целые поля крупных лиловых гроздей. Ничем не хуже садовых обитателей. И насколько показалась мне луговая земляника вкуснее садовой клубники. Малышня придерживалась такого же мнения. Пусть они и не пробовали клубники, но ещё ни разу лесная и луговая земляника не была донесена до лукошка. Они уверяли матушку, что не сыскали этих ягод, но детские мордашки, перепачканные алым соком, лучше любых слов изобличали неловкую детскую ложь. Славное времечко было, без шуток. Именно тогда я резвилась, как дитя малое. Но чаще я работала в огороде да помогала хозяйке чистить овощи. Не буду лукавить, большая часть картошки оставалась в ведре вместе с очистками. — Экая ты неумёха, — беззлобно укоряда меня Вальбурга. Сама-то она снимала только тоненькую кожуру. А я присоединяла к ним драгоценную светлую плоть картофелины. Ну и откуда, скажите на милость, мне было поднабраться всех необходимых для простонародья умений? Вот и выходило, что я была сущей дикаркой среди высшей знати и знатной дамой среди дикарей. Меня, собственно, никто и не собирался перевоспитывать. Я была неприятным довеском к золоту. Вот мы и подошли к самой сути. Вальбурга подошла к большому резному сундучку, который мог считаться элегантным по сельским меркам. Там некогда обитало её приданое, коим бывшая сельская щеголиха немало гордилась. Но какая мать, достойная этого звания, сможет смотреть на голодающих плодов своего чрева, если выражаться библейским высокопарным языком. Вот и Вальбурга не выдержала да продала старьёвшику суконные платья, расшитые цветными нитями и бисером, холсты, полотенца и даже обручальное кольцо. Обратились вещи в еду. Что толку любоваться приданым да вспоминать беспечальные девичьи дни? Лучше слушать, как дети хрумкают мясо, хлеб и овощи. Была у Вальбурги и шкатулка с бусами, браслетами и ожерельями. Но незамысловатые сокровища давненько запродала любящая мать вместе со шкатулочкой. Теперь настали иные более радостные дни. Но я бы на месте простоватой крестьянки не стала бы показывать свой тайник посторонним людям. Мало ли?.. Ну глупость не лечится микстурами и лекарственными травами. Только хорошими зуботычинами да пинками, которые раздаёт нам сама жизнь. Вальбурга любовно провела тонкими, как спички, пальчиками по резной поверхности сундука. Ещё немного — и почтенная женщина пустилась бы в пляс. Как было не радоваться своему и чужому счастью? Как же ярко светило солнце в тот июльский день! Какое чудесное будущее ждало её детей! Самая лучшая музыка — блеяние козочек и козла, а также мычание коровы. Мы уже запасали им сена на зиму. А как любила коровушка клевер. Эти простые розовые и белые цветочки служили лакомством огромной скотины. Я вначале боялась коровы. Как-то Вальбурга испекла капустный пирог. Куда дворцовому повару до неё? Никогда я не пожирала таких восхитительных пирожков. Хотя. Возможно, виноват был труд и свежий воздух. Мой аппетит в этой деревне был исключительным. И вот подходит ко мне это рогатое чудовище. От неожиданности я уронила пирог, который корова попросту схавала. — Эх ты, растеряха, — зашлась смехом. Вальбурга. — Я напугалась её. — Ишь ты какая бояка. А дракона ты не страшилась? — Не. Он был со мной рядом с детства. — И то правда. Коровы редко нападают на людей. Она просто хотела выпросить пирог. Когда я была малышкой, то боялась соседскую собаку. Как ни пройду, мясо кидаю. В итоге собака стала радостно лаять, едва наша калитка откроется. А я думала, что она меня хочет слопать. Ну а потом хозяева уехали в город. Собаку нам оставили. Тогда я спросила у крестьянки: — Вы не боитесь держать домашнюю птицу и прочую скотину? — Нет. Наша деревенька далеко от столицы. До Бога высоко, а до твоего папаши далеко. Бог не выдаст — свинья не съест. Вальбурга с гордым видом достала медный ключик. Вот и открылась крышка сундука. Но что это? Несчастная резко отшатнулась. На дне лежал один талер. Всё, что осталось от богатства. Вальбурга смотрела недоумённо. А потом… Её незабудковые глаза снова потускнели. Марта тут же дала пощёчину сестре: — Не вздумай, дура конченая. Слышишь, не вздумай. У тебя маленькие дети. Да и не мог он их пропить за две недели. Марта побежала в питейное заведение и приволокла Ганса буквально за уши. Вид у выпивохи был донельзя сконфуженный. — Ты это… Ну я виноват… — Где деньги… — безжизненно проговорила Вальбурга. — Далеко. Я их отдал Лизбет… Оскорблённая супруга выпрямилась. — Повернулся. Пошёл. И забрал наши деньги у этой шлюхи. — Ха! Она уже покинула нашу деревню вместе с моим сыном. — С твоим сыном, — тихо отозвалась Вальбурга. Это её знатно подкосило. В ту же ночь я впервые попробовала пиво. Ничего хорошего, доложу вам. Марта мне всё и поведала про себя. Утром мычит корова. Вхожу в стойло. А там хозяйка. Живая. Смотрит в одну точку. — Покажите, — говорю, — Как корову доить. Только тогда крестьянка очнулась. Корова была подоена. А дальше крестьянин говорит мне: — Собирайся, девка, в лес. Будем рубить деревья. Оно и понятно. Лесничий увидит принцессу и оробеет. Только не вернулся Ганс из леса. Мужик с воза — коню раздолье.