Часть 7. Череп, письмо и песня

Двенадцать лет я провела во дворце, месяц жила в хижине. Жизнь принцессы похожа на стоячие болотные воды. Бедняцкая доля, словно хлеб, испечённый из лебеды, дубовой коры и горькой полыни. Много ингредиентов намешано, а вкусней не становится. Везде мне было плохо. Роскошь дворцовых покоев и грубость крестьянской жизни одинаково неприятны. Где моё место? Я везде была чужой, несносным бременем, камнем на шее, надоедливой обузой. Возможно, слова придворных стрекотуний окажутся пророческими. Я подружусь с ведьмой Ригунтой. Какая она? Злобная, как и положено ведьме? Или мудрая ведунья? Почему её имя произносят шёпотом? Атмосфера тайны окутывала имя Ригунты, словно светлый туман пригорки, перелески и луг на следующее утро. Белое покрывало, траурная вуаль, называй как хочешь это марево. Нам пришлось передохнуть. Невозможно было двигаться. Ничего не разглядишь. Странные мне спутники попались. Я разбойников представляла другими. Злодеи, душегубы, на лице каинова печать. Они были, наверное, обыкновенными. Я на тот момент знала немногих людей. Родители, сестра, феи, придворные да крестьяне. Ну ещё садовник, Эльза и Клодина. Всё. Остальные знания я почерпнула из старинных книг. Принцесса и разбойники. Сюжет для комедии. Что может быть абсурднее королевской дочери, примкнувшей к разбойным людям, творящим бесчинства не абы где, а во владениях её отца? Только незаконный сын короля, ступивший на путь, ведущий к виселице. Родственные души, не иначе. Если бы я знала, то взяла хотя бы немного вещей. Поданные бывшего менестреля шагали налегке. Всё нужное они могли раздобыть в лесу, ближайшей деревне или на большой дороге. Они напоминали жалких нищих, у которых из скарба только сума, а из провианта — лишь краюшка чёрствого хлеба. Но жалкими-то эти люди не были. Атамана слушались беспрекословно. Железная дисциплина, приятельские отношения, беззлобные подтрунивания. Через несколько дней я поймала себя на мысли, что с этими людьми мне комфортно. Я всё же решила написать письмо Бенедикту. А то как-то нехорошо получается. Пройдёт пять лет. Решит король с кем-то породниться, а принцессы и след простыл. Конфуз будет. С дипломатичностью, тактом и мудростью моего горе-папашки может и до войны дойти. Феи нам больше не заступницы, хотя от них и до этого проку было не больше, чем от топора в борьбе с мошкарой. Пусть знает, что старшая дочь предпочла скитаться с сомнительными людьми, покинуть нерадивых родителей, податься в подмастерья к ведьме, но не возвращаться домой. Это будет неплохой пинок по его самолюбию. Не жалко. Так этому бахвалу и надо. Что посеешь, то и пожнёшь. Пусть Матильда снова утешит супруга. Уж она-то не будет печалиться. Эта женщина не знает, что такое долг матери. Ох, и накалятся страсти в Стране Фей. Надеюсь, что государство переименуют. Прежнее название курам на смех. Фей и след простыл, да и на страну миниатюрные владения не тянут. Туман долго держался. Я даже подумала, что зловредные феи озоруют. Хотя это не в их характере. Да и далеко отсюда эти старушки. Лелеют обиду. Но всё на свете имеет конец. Туман покинул лесное царство. Установилась ясная погода. Тогда мы снова спустились в путь. Остановились на постоялом дворе. Нас сперва даже не хотели пускать. Пришлось Раулю заранее продемонстрировать монету. Хозяин мигом сменил обращение с грубого на угодливое. Любопытства не стал проявлять. Деньги — магический предмет. Я попросила перо, бумагу и чернила. На составление послания ушло чуть больше часа. Я не соблюдала общепринятых во дворце правил вежливости. Моё письмо не отличалось изяществом выражений и завуалированными колкостями. Нет, оно дышало злобой, гневом и злорадством. Я хотела привести отца в бешенство. Эх, жаль, что я не узрею воочию его реакции. Забавно было бы понаблюдать за этой чехардой. Я старалась не особо общаться с моими новыми знакомцами. Главное не переходить грань, отделяющую попутчиков от товарищей. Нельзя привязываться к людям. Никому не стоит доверять. Всё в этой жизни временно. Я мечтаю стать травницей и, возможно, ведуньей. Жить в лесной избушке в окружении трав, птиц и зверей — что может быть прекраснее? Покой. Радость. Стабильность. Мне надоела горная река, смерч, вырывающий с корнем слабые деревца. Жизнь должна походить на тихий и прозрачный родничок. Хрусталь лучше золота. Я найду Дракошу и мы будем жить вдвоём. Вдали ото всех людей. Как же они мне надоели! Вас удивит подобная мизантропия в столь нежном возрасте? Я и сама сейчас изумляюсь временному унынию. Как любят повторять ханжи и фарисеи: «Уныние — смертный грех». Эти люди относят к смертным грехам любое проявление живых человеческих эмоций. Я не следовала правилам. Я просто жила. В действительности мой жизненный путь был подобен восхождению по горной тропке. Опасный и извилистый. Сколько раз я поскальзывалась на камнях, падала, обдирала в кровь своё сердце, не защищённое кольчуггой? Сколько раз я клялась не верить людям и жить только для себя? Но я всегда поднималась и шла вперёд. А чем закончился мой путь и закончился ли вы в скором времени узнаете. Временное малодушие присуще многим людям. Я старалась не различать разбойников. Для меня они были на одно лицо. Истории этих людей были похожи друг на друга, как нежные листочки, растущие на одной ветке. У одного алчный сосед отсудил жильё, другого выгнали родители из дома, на жену третьего заявил свои права богач, четвёртому надоело жить в нищете, пятого несправедливо уволили с работы. Ну и всё в том же духе. Эти люди отчаялись окончательно. К моему удивлению, в шайке присутствовало и несколько женщин. Огрубевшие, ожесточённые, способные в кровожадности потягаться с мужчинами. У одной из них умер от голода единственный сын. Приняв на грудь в очередной придорожной таверне, несчастная разбойница жалобно напевала страшную народную балладу, от которой в моих жилах стыла кровь: — "Матушка, матушка, хлебца дай -  Голод замучил, хоть пропадай".  "Хлебушек завтра посеем, сынок.  Надо еще потерпеть денек". Вот в землю брошено зерно -  Твердит ребенок все одно:  "Матушка, матушка, хлебца дай -  Голод замучил, хоть пропадай".  "Завтра начнется жатва, сынок!  Надо еще потерпеть денек". Вот стало колосом зерно -  Твердит ребенок все одно:  "Матушка, матушка, хлебца дай -  Голод замучил, хоть пропадай".  "Завтра начнем молотить, сынок.  Надо еще потерпеть денек". Уже в мешках лежит зерно-  Твердит ребенок все одно:  "Матушка, матушка, хлебца дай -  Голод замучил, хоть пропадай".  "Завтра на мельницу съезжу, сынок.  Надо еще потерпеть денек". Мукою сделалось зерно -  Твердит ребенок все одно:  "Матушка, матушка, хлебца дай -  Голод замучил, хоть пропадай".  "В печку тесто поставлю, сынок.  Надо еще потерпеть денек". Вот хлеб горою на столе,  Да жаль, дитя - в сырой земле. Тот бандит, который убил знатного нахала, попытавшегося обидеть его жену, сразу смурнел. Через несколько лет я узнала, что в родных краях у него помимо супруги остались маленькие дети. Отец-горемыка, в отличие от других удальцов не кутил и не тратил монеты на мимолётные прихоти. Отличался редкостной для бандита бережливостью, откладывал деньги да передавал через третьих лиц своей семье. А всё одно сердце не на месте. Как там ребятки? Безотцовщину всякий обидеть норовит. Песня только растравляла душевные раны бывшего честного труженика. Однажды он не выдержал, стукнул кулаком по столу со всей дури да заорал так громко, что пушистый кот хозяйки постоялого двора дал дёру. — Слушай, — дальше шла самая отборная и по-своему великолепная брань, — заткни свою пасть. И так моторошно на душе. После твоих слов хоть на табурет вставай да петлю плети. Разбойница только засучила рукава. — Валяй, ничтожество, мир не обедняет. Как же я всех ненавижу. Намечалась драка. Рауль не вмешивался. Он думал о чём-то своём. Одно слово атамана обычно дейстовало на буянов отрезвляюще. Но теперь бывший менестрель молчал, как форель. Положение спасла маленькая Марианна. Каким чудом эта хрупкая певунья затесалась в шайку мне было пока ещё не ясно. Имя ей подходило. Дева Мэриан для современного Робин Гуда. Она выхватила лютню Рауля и заиграла весёлую мелодию. Так мог кифарист Орфей укрощать диких зверей своим пением. Спорщики разошлись. Драки не случилось. Если бы кто другой прикоснулся к тринадцатиструнной любимице Рауля, то заработал бы славную головомойку. Но Марианне прощали почти все. Постепенно мы стали подпевать ей. Жар камина способен отогреть замёрзшие руки, но только песня на время может растопить лёд в сердцах. Мы забыли обо всех горестях и на время перенеслись в выдуманный мир. Только после того как прозвучали последние аккорды, я с удивлением заметила, что впервые в жизни произнесла слово «мы» пусть даже в мыслях. — На некий постоялый двор Заброшены судьбою, Мужик и рыцарь жаркий спор Вели между собою. Нет любопытней ничего Иной словесной схватки. А ну, посмотрим, кто кого Положит на лопатки. «Я родом княжеским горжусь, Я землями владею!» «А я горжусь, что я тружусь И хлеб насущный сею. Когда б не сеял я зерно, Не рыл бы огород,— Подох бы с голоду давно Твой именитый род!» «Мой гордый нрав и честь мою Повсюду славят в мире. Под лютню песни я пою, Фехтую на турнире! Каких мне дам пришлось любить И как я был любим! А ты, крестьянин, должен быть Навек рабом моим». «Заслуга, брат, невелика Всю ночь бренчать на лютне. Сравнится ль гордость мужика С ничтожной честью трутня? Не танцы и не стук рапир — Поклясться я готов,— А труд крестьянский держит мир Надежней трех китов». «Но если грянет час войны, Начнется бой суровый, Кто из немецкой стороны Пойдет в поход крестовый?1 В пустыне — пекло, как в аду, Но ад мне нипочем! И, сарацинам на беду, Я действую мечом!» «Махать мечом — нелегкий труд, И нет об этом спора, Но в дни войны с кого берут Бессчетные поборы? Кто должен чертовы войска Кормить да одевать? Нет, даже тут без мужика Не обойтись, видать!» Каскад моих локонов цвета начищенной меди растрепался, красные щёки матери, потерявшей ребёнка и мужика, тоскующего по своей семье соприкасались. Сильная рука Рауля гладила светлые волосы Марианны. Но не всем эта песня пришлась по нраву. Хозяйка возмущённо всплеснула руками. — Хороши постояльцы! Да знаете ли вы, что за такую песню можно угодить в колодки? Я не желаю остаться без крова и просить милостыню из-за языкастой певички! Ишь, какие карбонарии выискались. Рауль сардонически улыбнулся и самым любезным тоном начал объяснять, что это старинная песня. И карбонарии здесь абсолютно ни при чём. Этой народной балладе почитай три или четыре столетия минуло. Но легче обратить болото в море, чем спорить с дураками. Таким людям ничего не докажешь, только нервы потратишь. Сварливая женщина не оценила аргументов странствующего музыканта. — Ещё чего придумаешь? Ты вроде бы на дурачка не похож. В наше время за любой самый невинный намёк можно угодить в темницу. Наш добрый властелин постоянно издаёт новые законы. И он полностью прав. Король и его министры это делают ради нашей безопасности. Это при рохле Людвиге можно было делать всё, что захочешь. Сильнее всего мне хотелось запустить кость каплуна в голову говорившей. Но я больше не была принцессой, которую могли только пожурить за очередную необдуманную проказу. Я уже отреклась от прошлой жизни. Не было у меня теперь ни родителей, ни титула, ни вереницы благородных предков. Это была докука, но и защита. А теперь я обитала в этой шайке на птичьих правах. Никто не поблагодарит меня за несвоевременное вмешательство. Поэтому я прикусила язык и остановила язвительные слова, готовые сорваться с моего невоздержанного языка. Когда ругаешься с людьми — становится легче. Молчишь — раздражение копится. Но моя сдержанность была напрасной. Боязливая и бранчливая трактирщица твёрдо решила выкинуть нас на улицу. А погода заметно испортилась. Август баловал нас проливными дождями, градом, крупным, как перепелиное яйцо и завыванием ветра в трубе. Пока ещё в трубе. А на улице сильный ветер и ледяной дождь совсем безжалостны к путникам. Но каждый сам за себя. Не было в холодном сердце сочувствия к чужим горестям. Одна радость! Напоследок Рауль разлается с этой склочницей, тогда и мы отведём душу. Ничего подобного! Разбойный менестрель продолжал извиняться за беспокойство и расточать любезности. Какой галантный кавалер! — Разрешите, прекрасная хозяюшка, забрать наш скарб из комнаты? — Пожалуйста! Я не воровка. Да поторапливайтесь, комедианты, пока я добрая. Всё завершилось очень быстро. И вот мы среди ночи снова плетёмся. Прощай, тепло камина, потрескивание сосновых поленьев, горячая и сытная еда, полузабытое ощущение уюта! Здравствуй, большая дорога. Но я знала, что свобода стоит дороже всех земных благ. И во дворце можно быть несчастной и потерянной. Теперь мои ступни натирают грубые деревянные башмаки, ветер треплет спутанные рыжие пряди, ветки бьют по лицу, словно злая мачеха — безответную падчерицу. Раньше мои ступни утопали в пушистых коврах, я не обращала внимания на тепло и сытость, так они мне были привычны. Где старинные гобелены, танагрские статуэтки, мейсенский фарфор — вечные атрибуты моих покоев? Я о них и не тоскую. Это ничтожная цена свободы. Теперь я могу делать то, что захочу. Никто больше не посмеет мне указывать как жить, перевоспитывать меня и делать замечания. Неплохие ребята в общем-то мои попутчики. Грабят проезжих купцов, без этого никак. Ну и что дальше? Разве не этим же занимаются сами купцы, сборщики налогов, короли, высшая знать и министры? Разница в цене и названии. Многие высокородные люди гордятся своими лихими предками, которые решительно ничем не отличались от бандитов. Я поплотнее завернулась в плащ из золотисто-коричневого сукна, подбитый беличьим мехом. Эта расцветка так гармонировала с моими волосами. Я даже не стала изводить атамана вопросами, где он взял эту вещь. Дают — бери. Дожили! Внучка свергнутого короля радуется краденым вещам. Да, Рауль отплатил за добро с лихвой. Теперь я ощущала себя жалкой нахлебницей. С крестьянами хотя бы расплатились золотом Бенедикта. А у меня из всего богатства только один талер. Его мне дала Вальбурга в тот день, когда мы отправились за дровами. Говорит: — Если удастся, то купи кулёк изюма. Но я сделала ей гораздо лучший подарок. Нет теперь на белом свете добряка Ганса. Да и я была бы лишним ртом. Если крестьянка возненавидела ребёнка из-за съеденной курицы, то и меня бы не ждало ничего хорошего. Выросла я ни на что негодной. Начну варить похлёбку — или мясо недоварю или крупу сожгу. Либо жидкая каша выходит, либо суп станет густым, как рагу. Рыбу ловить тоже не слишком хорошо получалось. В основном мелкая рыбёшка попадалась. Но на уху годилась. Хоть ягоды, травы и грибы везде находила да на местности ориентировалась — уже что-то. Может, и не пропаду. Буду питаться щавелём, корешками, диким виноградом да сладкими ягодами. Грибы и те толком приготовить не смогу. Серебристый свет луны осветил дорогу. Дождь закончился, а ветер сбивал с ног. Хрустальные капли висели на зелёных листьях. Встречались и позолоченные листочки — первые глашатаи надвигающейся осени. Я оглянулась на негостеприимный постоялый двор. Ах, лучше бы я этого не делала! От увиденного я попыталась завизжать, но проворная рука Рауля предупредительно зажала мне рот. Остальные разбойники тоже были изумлены. — Эй, красноголовая, успокойся. Это всего лишь шутка. Забавляюсь я так. Учу старую перечницу вежливости и доброте к ближнему своему. Испуганная Марианна молча осела на мокрую землю. Белоснежная накидка будет безнадёжно погублена, — машинально отметила я. О, Святая Кунигунда Люксембургская, о какой ерунде я думаю. Не я одна придерживалась такого мнения. Несчастный семьянин, его звали Якоб, размашисто перекрестился. — С нами сила крёстная. Судьбина лихая — грехи тяжкие. Бойкая разбойница Тереза только оглушительно загоготала. Сейчас она мало напоминала скорбящую мать. — Ну ты и забавник, Рауль. Клянусь всеми чертями Ада, сам Тиль Уленшпигель не проучил бы эту дурёху ловчее. Пусть и дальше лижет пятки власти. Песня ей не понравилась. Пусть не греет свои уши, целее будут. Моё сердце готовилось выпрыгнуть из груди. Предупреждать надо. В сиянии щедрой луны, похожей на круг добротного сыра, виднелся череп, наряжённый в белое покрывало. Рауль оставил окно открытым и водрузил на подоконник череп, не забыв его нарядить. В неверном свете ночного светила казалось, что мёртвая невеста так и не дождалась жениха из дальнего похода. Тут уж моё воображение и любовь к балладам сыграли дурную шутку. Возвращается домой жених, а на подоконнике только череп невесты. Вот она любовь до гроба. На мой ум невольно пришло стихотворение Мориса Метерлинка. Я запела их на старинный мотив. — А если он возвратится, Что должна ему я сказать? - Скажи, что я и до смерти Его продолжала ждать. А если он спросит, где ты? О, что я скажу в ответ! - Отдай ему этот перстень, Ничего не сказав в ответ. А если он удивится, Почему так темно теперь? - Укажи погасшую лампу, Укажи открытую дверь. А если он спрашивать будет О том, как свет угасал? - Скажи, что я улыбалась, - Чтоб только он не рыдал! А если он не спросит, Должна ли я говорить? - Взгляни на него с улыбкой, И позволь ему позабыть. Я позабыла, где нахожусь. Была только музыка, стихи и вдохновение. Окрик обычно кроткой и спокойной Марианны вернул меня к действительности. — Замолчи! Эта дурацкая привычка шутить однажды сведёт меня в могилу. Тут ещё ты поёшь эту песню... Как Нахткрапп. Тогда я даже надула губы. Вот ещё. Меня сравнили с ночным вороном, крадущим детей и выклёвывающим их сердца. В то время я не могла даже предположить, что эта песня станет одним из самых мрачных пророчеств, сделанных мною. Так впервые проявился мой дар. Я обладала замечательной памятью, стихотворные строчки я запоминала довольно быстро. Порой на меня находило какое-то вдохновение, и я начинала петь песни, открывающие людям будущее. Только Ригунта объяснила смысл моего необычного дара и стала учить управлять способностями. Рауль порывисто шагнул к впечатлительной деве и начал ей что-то втолковывать. Мы отвернулись. Все понимали, что атаман не потерпит вмешательства в свой разговор с дамой сердца. Я сразу поняла, кем приходилась эта трепетная лань суровому бандиту в медвежьей шкуре. Это не должно было меня задевать, ведь мы скоро расстанемся. Но я помимо воли испытывала ревность. Это меня он сейчас должен утешать. Ну и пусть. Скоро мы расстанемся навсегда. У них впереди большие дороги, разбойничье логово( где-то они наверняка обитают и складывают награбленное) и, возможно, эшафот. Истинные разбойники будут глазеть на казнь тех, кого нужда поставила вне закона. В этот момент мне захотелось стать кем-то другим. В мечтах я видела себя настоящей красавицей, миниатюрная, белокурая, смелая и остроумная. Как уживутся во мне эти достоинства я ещё слабо представляла. В какой-то иной реальности я не буду бояться летать на драконах. Меня не нужно будет спасать. Я сама могу вызволить из беды кого угодно. Народ меня будет боготворить и носить на руках. А моих родителей, короля Генриха и прочих не самых лучших людей в этой реальности просто не будет. Воронье карканье пробудило меня от грёз. Я задрожала. Да, далеко мне до самой храброй девушки в мире. Это была обычная птица, отправившаяся на ночную охоту. Крупная, нахальная, чернее сажи. Затем ещё одна. И ещё несколько. Целая стая воронов пролетела над нами. — Эт-то к перемене погоды, — заявил один бандит не самой первой молодости. Остальные согласно закивали. Лучше найти рациональное объяснение любой чертовщине. Я бросила последний взгляд на постоялый двор. Ветер пел погребальную песню и развевал белое шёлковое покрывало на голове черепа. Вот сюрприз будет непробиваемой хозяйке. Так и рассудка можно лишиться. Мы уже подходили к столице нашего королевства, Шлейфсбергу, когда мне в голову пришёл очевидный вопрос. — А откуда череп взялся? Рауль поморщился. Он уже и думать забыл об этой выходке. — Помимо нашей основной деятельности, мы постоянно даём представления. — Только не говорите, что вы и в самом деле актёры? — А почему бы и нет? Если бы наше актёрское искусство давало бы столько золота, как... Ммм... Наш своеобразный промысел, то у нас не было бы нужды рисковать своими шеями. Но конкуренция сильна, правители обидчивы, а фортуна переменчива, как капризная женщина. Последние слова я восприняла на свой счёт. Потому быстренько решила сменить тему и повторить первоначальный вопрос. — Так где вы взяли этот череп? — У студента-медика. Теперь придётся новый покупать. Как же я обожаю играть Гамлета. Хотя бы на сцене я могу убивать королей. — Насколько я понимаю, Марианна является бессменной Офелией? — Да, хотя она ненавидит трагедии. Раньше Марианна играла в настоящем театре. В её репертуаре были в основном водевильчики, комедии и опереттки. Как же сияли эти разбойничьи черносмородиновые глаза, стоило ему только произнести имя возлюбленной. Недавно он преподнёс ей коралловую нить. Оставалось только гадать было ли это сокровище отнято у знатной красавицы или куплено на украденные деньги. Хотя нет. Разбойник бы не стал рисковать благополучием своей драгоценной Марианны. Ведь украшение могли узнать, и тогда бы его новой владелице не поздоровилось бы. Но меня поразило известие, о том, что любовница преступника раньше играла в настоящем театре. Неужели она потеряла голову настолько, что бросила всё ради сомнительного счастья быть любимой женщиной головореза. Хотя я прекрасно понимала её. Будь я на её месте... Но на её месте мне никогда не быть. Я создана из чертополоха, лесной фиалки и репейника. Марианна же сотворена из зефира, фарфора и алансонских кружев. Но дело было не только в любви. Несколько дней спустя мне удалось вызвать Терезу на разговор. Она нехотя отвечала, но общая картина была мне ясна. Марианна с детства знала, что станет актрисой. Актрисой была и её мать. Но как это часто бывает, любящие родители не могут подготовить ребёнка к реальной жизни. Судя по всему, мать Марианны была недалёкой и очень доброй женщиной. Такие люди видят в людях только хорошее. Когда я отбросила свою глупую ревность и поближе сошлась с золотоволосой актрисой, то поняла, что и она является таким чистым эфирным ангелом. Наследственность, не иначе. В театре сложно пробиться без особых связей. То же я могу сказать про любую профессию. Но пожилая актриса вспомнила про своего старого любовника. Это был французский герцог, обходительный дамский угодник, дерзкий насмешник, а ныне стареющий селадон. Хочет Бог покарать — отбирает разум. Дальше уже работа самого дурака. Когда-то он обольстил доверчивую юную девушку, но напоследок пообещал, что Клара всегда сможет найти в его лице защиту. Это был просто красивый набор слов. После Клара вышла замуж, родила дочь, но первая любовь так быстро не забывается. Ну, по крайней мере, у большинства девушек и женщин именно так. Я же быстро забыла Вильгельма. Почти как Гертруда из Гамлета. Ну не всем быть верными Джульеттами и трепетными Офелиями. Клара обратилась к бывшему любовнику, который с трудом её вспомнил. Но, разумеется, пожилой ловелас не мог не заинтересоваться новой добычей. Дебют прошёл успешно. А дальше... Намёков Марианна не понимала. Герцог дарил ей драгоценности и намекал, что она должна его отблагодарить...своим талантом. Ну так Марианна старалась играть изо всех сил. И у неё неплохо получалось. Первоначально юная актриса блистала в комедийных ролях. Восхитительная грация, нежный голосок, красивая внешность и талант — всё было при ней. Но позже герцог нашёл более сговорчивую актрису и решил отомстить разочаровавшей его девушке за отказ. Все роли перешли к его новой фаворитке. Вельможа имел немалое влияние на владельца театра. Случайно подслушанный разговор поставил всё на свои места. В других театрах было то же самое. Что только не пережило юное дарование? Клакеры, угрозы, попытка похищения, интриги завистниц, несправедливость, нищета. Ну а потом она встретила Рауля, который после высокородных нахалов казался молодой актрисе едва ли не вторым Карлом фон Моором. В наше время модно романтизировать благородных разбойников. Родители Марианны уже покинули земную юдоль, подруг у неё не было, поэтому не нашлось доброхотов, желающих вправить мозги безрассудной красавице. Хотя какой у неё был выбор? Так она хотя бы любит, любима и находится под защитой. Надолго ли? Ведь так не может продолжаться вечно. Лучше не думать о грустном. Несколько безмятежных недель в моём родном городе. Как же мне хотелось играть на подмостках, но это было разоблачению подобно. В один сентябрьский день Рауль весело спросил: — Ты не передумала? Я энергично замотала головой. Так будет лучше для всех. Я исчезну. В лесу меня ждёт Дракоша. Возможно, и с Ригунтой мы сможем найти общий язык. Поладила же я с разбойными актёрами. А нет... Я всё равно не пропаду. Всё лучше, чем быть нелюбимой дочерью и любоваться на чужое счастье. Простонародье считает меня ведьмой, так я буду ей. Мне вспомнился сонет Шекспира. Я вполголоса прочитала строчки, но желания петь больше не возникло. Очевидцы, впрочем, уверяли, что прекраснее моего пения ничего не слышали. — Уж лучше грешным быть, чем грешным слыть. Напраслина страшнее обличенья. И гибнет радость, коль её судить Должно не наше, а чужое мненье. Усмехнувшись Рауль прикрепил к стреле письмо и выстрелил из лука, попав прямиком в клумбу с бархатцами. Как есть Робин из Локсли. Ох и подивятся во дворце, узнав об этом. Я с тяжёлым сердцем покидала моих новых друзей. Главное смотреть вперед. Но что делать, если всё время хочется оглядываться назад?