Часть 6. Атаман

      Всё произошло спонтанно. Обычно я недолго думала над своими каверзами, выходками и проделками. В противном случае это была бы совсем иная история. Кто знает, как бы сложилась моя судьба, если бы темперамент не верховодил бы над моим разумом? Моё имечко затерялось бы в анналах истории. В лучшем случае оно стало бы широко известно лишь узкому кругу специалистов. Дата рождения, дата замужества, дата рождения детей и дата смерти. Вот и всё. Дурная слава — тоже известность. Первые же жизненные неурядицы только ухудшили мой и без того не самый покладистый характер. Я ещё не встречала человека, который стал добрее из-за испытаний. Ах, как бы были поражены утончённые знатные дамы, увидев принцессу, которая послушно плелась за грубым крестьянином, посмевшим назвать её девкой. Придворные кавалеры задались бы резонным вопросом: «А где прежняя сорвиголова?». Бенедикт был бы уязвлён не на шутку. Как такое может произойти? Я не смог достойно воспитать старшую дочь, феи потерпели поражение, а тут какой-то мужлан смог укротить рыжую дикарку! Не надо делать поспешных выводов. Я никогда не верила в сказку о короле Дроздобороде, да и «Укрощение строптивой», несмотря на духовное родство с главной героиней, являлось моим самым нелюбимым произведением Шекспира. Мужчинам свойственно мечтать об укрощении сильных женщин. Представительницы прекрасного пола подвержены той же слабости. В реальности изменить другого человека так же просто, как… носить воду в решете. Много стараний — мало проку. Ну ещё можно вспомнить чёрта из латышской народной сказки, которому пришла в голову гениальная идея постричь свинью. Эта короткая сказочка так и называется «Шуму много — толку никакого». Пока же я шла семенящими шажками за этим свинтусом, прикидывая, как бы половчее избавить мир от такой гадости. Ганс всё же успел купить лошадь. Большой плюс ему за это. Плохо только то, что крестьянин оказался не только редкостным неудачником, но ротозеем и дуралеем, каких захочешь, и то не сыщешь. Даже я в свои двенадцать с хвостиком лет знала, что нельзя покупать лошадей у цыган. Но скупой платит дважды. Вот и Ганс купил дряхлую лошадушку, которую ловкачи замаскировали под молодую. Цыгане вообще мастера делать из молодых девушек старух, а из старых и больных кляч — бодрых рысаков. Меня как-то пыталась обдурить одна цыганка. Не на ту напала! Я разыграла редкостную наивность, которая ввела в заблуждение достойную мошенницу. Но тогда я уже с отличием закончила непростую жизненную школу. К счастью, коров, козла и коз покупала сама Вальбурга. Ганс решил, что имеет привилегию рубить дрова и будет продавать их односельчанам «занедорого», как он выразился. Лошадь обречённо плелась. Я уселась в повозку. Крестьянин не подгонял престарелую кобылу, боясь, что она окочурится от первого же удара. Пределом мечтаний лошади — была спокойная смерть от естественных причин. Ганс уже видел себя состоятельным человеком. Я заметила жёлтые ленточки, повязанные на дубы, кусты орешника, липы и ивы. По внимательным взглядам, которые Ганс бросал на деревья, я поняла, чья это работа. Ого! Этот остолоп совершенно не ориентируется в родном лесу. Нужно будет этим воспользоваться. Вот мы и приехали. Я осталась в телеге, лошадь задремала, а самоназначенный лесоруб принялся за деревья. Бедные сосёнки! «Пора!», — решила я. Набрав побольше воздуху в лёгкие, я протяжно завыла. Топор, словно заколдованный, выскользнул из больших натруженных рук. Удалец завопил не своим голосом. Моя импровизация имела нешуточный успех. Кляча проснулась и недоумённо прядала ушами. Я никогда не слышала волчьего воя, но порой предпринимала вылазки в город. Там я и узрела собаку, потерявшую хозяина. Как же убивалось несчастное животное! Мне удавалось подражать голосам зверей и птиц, то смеша, то пугая впечатлительных фрейлин. Теперь мой голос окрасился звериными нотками. Собака — одомашненный волк. Потому их рулады не сильно отличаются. Крестьянин бежал, не разбирая дороги. Я спрыгнула с телеги и ломанулась за проворным трусом. Я схватила топор, намереваясь прикончить бесполезного и опасного мужика. Всем будет легче! Вальбурга снимет хомут с хрупкой, как стебелёк одуванчика, шеи. Ребятишки выйдут в люди. Лучше иметь корову и коз, но потерять отца. А с этого пьяницы станется пропить скотину. Он и жену может пришибить, если та воспротивится. Я ни разу ещё не лишала жизни живое существо. Думаю, что из моей затеи не получилось бы ничего хорошего… Но тут раздалось медвежье рычание. Я забыла о первоначальном плане и со всех ног кинулась к телеге. О, телега была на месте, а кляча, очевидно, решила вспомнить молодость и смылась с быстротой горной козы. Как она умудрилась выпрячься, для меня осталось загадкой. Это был конец. Не было и речи о том, чтобы зарубить мишку топором. Но есть один выход. Забраться на дерево. Эх, сейчас бы мне Дракошу. Послышались человеческие голоса. — Он что, к праотцам отправился? — Да я его пальцем не тронул. Экий хлипкий мужичонка. А с виду такой крепкий, как дуб столетний. — Хорош трепаться, Эрни. Разбойники. Самые настоящие. Вот это я влипла в болотную жижу. Рядом раздалось жалобное ржание. А я-то думала, что кляча сама отвязалась. Нет её держал грязный, бородатый бандит. — И что прикажешь с ней делать, Рауль? Рауль — имя подходящее для героя романа или пьесы, но никак не для атамана разбойников. Я оглянулась и невольно завизжала. Рауль оказался чёрным медведем. Я кричала так громко, что все кроты попрятались в норы, а белки схоронились в дупле дерева. Медведь приблизился ко мне и хорошенько встряхнул. — Прекрати истерику, Амелия. Ты была гораздо спокойнее, когда ныряла за подарком феи. А уж при нашей первой встрече ты была само спокойствие. Оборотень! Говорящий медведь! Три тысячи лесных духов! Почему это должно было произойти именно со мною? — Ты же образованная девушка и прекрасно знаешь, что чёрных медведей твои благородные предки истребили в Средневековье. А современным властителям красноголовая принцесса оказалась не по зубам. Тут же шутник сорвал с себя медвежью шкуру. Я осела на пригретую июльским солнцем землю. Причина оказалась самая уважительная. Вот эти разбойничьи глаза, которые я теперь страстно желаю выцарапать. Чутьё не подвело. — Прибью. Вороний глаз. — И тебе доброго дня, красноголовка. Ты действительно поверила в то, что барибал из Северной Америки перекочевал в Европу? — Когда ты слышишь рычание зверя и видишь оскаленную морду, то о среде обитания диких животных думаешь в самую последнюю очередь. — Это разумно, — заметил Рауль. — Ты атаман этого отребья? — Увы, принцесса, не все могут командовать гвардией. В моих жилах течёт королевская кровь, только сделали меня не на шёлковых простынях, а под пианино. — Хватит мне голову морочить, — рассвирепела я. — Это чистая правда. Я незаконный сын короля Генриха. Брат моего бывшего жениха. Ещё замечательнее. — Он пришёл в гости к некому маркизу, чьего имени история не помнит. Матушка была содержанкой этого вельможи. Генрих пожелал с ней спать. Маркиз дал им пятнадцать минут. Они забрались под пианино. Там и меня сотворили. Матушка была актрисой. Генрих отбил её у маркиза. Но какой-то астролог предсказал, что если родится сын, то он убьёт отца. Родился я. Матушка доверила меня своей бывшей товарке, к которой присоединилась позже. Так я и воспитывался. Среди бродячих актёров. Как-то я решил спеть песню о короле Людвиге. Меня чуть не арестовали. Но мир не без добрых принцесс и великодушных драконов. — Вот как? Это ты был тем менестрелем? — Естественно. — А ваша матушка? — Умерла, когда я был ещё моложе тебя. Невелика потеря. Она меня ежесекундно упрекала во всех грехах. Хочешь пойти с нами? Вороньи глаза пристально смотрели в мои, люпиновые. — Нет. Я хочу попытать счастья с ведьмой Ригунтой. — Ну тогда пойдём к ней. Этого простака мы не будем хоронить. В лесу много зверья. Грешно лишать его пропитания.