Часть 19

Алина зашла в свой номер, захлопнув дверь с таким грохотом, что, казалось, штукатурка должна была посыпаться со стен. Гнев всё еще бурлил в венах, смешиваясь с остатками адреналина после разговора с Марком. Она схватила телефон и увидела сообщение от Егора, присланное десять минут назад: «Мамасита,будь готова к шести» —Мамасита,—— прошипела она, глядя на экран. — Ну, сейчас ты увидишь свою мамаситу. Она бросила телефон на кровать и решительно направилась в ванную. Ей нужно было смыть с себя этот день, смыть чувство вины и оставить только ту уверенность, которую всегда пробуждал в ней Егор. Алина приняла контрастный душ, стараясь не задевать мочалкой ту самую «метку» на шее, которая всё еще предательски ныла. Выйдя из ванной, она занялась лицом. Макияж должен был быть безупречным: ровный тон, немного бронзера, чтобы подчеркнуть дубайский загар, и акцент на глаза — густая тушь и тонкая стрелка, делающая взгляд по-настоящему кошачьим. Губы она оставила почти естественными, лишь слегка коснувшись их блеском. Волосы после душа легли идеальным, дерзким каре. Алина встряхнула головой, любуясь тем, как пряди рассыпаются по плечам. Для ужина она выбрала образ, который кричал о её независимости и сексуальности одновременно. Шелковое платье-комбинация глубокого изумрудного цвета на тончайших бретелях. Оно струилось по её точеной фигуре, подчеркивая ту самую миниатюрную грудь, которой Егор восхищался ночью. Спина была полностью открыта, и — о да — тот самый засос теперь был виден во всей своей «красе». Алина специально не стала его замазывать. Пусть смотрит. Пусть понимает, что он натворил. Она надела босоножки на заоблачной шпильке, которые делали её ноги бесконечными. Ровно в 17:55 телефон завибрировал.  «Готова? Я внизу». Алина бросила в маленькую сумочку помаду, ключи и телефон. Она выпрямила спину, бросила последний взгляд в зеркало и вышла из номера. В её походке не было ни капли сомнения — только предвкушение шторма, который она собиралась устроить этому самоуверенному,но такому сексуальному мужчине. Алина вышла из прохладного холла отеля, и дубайский вечер тут же обдал её пряным, раскаленным воздухом. Но она даже не поморщилась — внутри неё полыхал пожар посильнее. Егор стоял у открытой двери автомобиля, небрежно прислонившись к крылу. На нем была свободная черная рубашка, расстегнутая на пару пуговиц, и очки, несмотря на заходящее солнце. Он выглядел как оживший кадр из своего же клипа: слишком уверенный, слишком притягательный и чертовски довольный жизнью. Когда Алина подошла ближе, чеканя шаг на своих шпильках, он медленно окинул её взглядом с ног до головы. Его зрачки расширились, когда он оценил изумрудный шелк, облегающий её фигуру, но когда его взгляд дополз до её шеи и замер на том самом багровом пятне, на губах заиграла та самая самодовольная, собственническая ухмылка. — Выглядишь... космически, мамасита, — хрипло произнес он, делая шаг навстречу и явно намереваясь поцеловать её. Алина резко остановилась в полуметре от него, не давая сократить дистанцию. Она медленно завела руку за голову, демонстративно откидывая пряди волос назад, чтобы «улика» предстала перед ним во всей красе. — Ты — животное, Булаткин, — процедила она сквозь зубы, глядя ему прямо в глаза. — Ты хоть понимаешь, что ты натворил? Я сегодня сидела перед Марком, и это пятно горело на мне, как клеймо позора. Ты специально это сделал, да? Чтобы у меня не было выбора? Егор даже не подумал смутиться. Напротив, он лениво снял очки, и Алина увидела в его глазах опасный, торжествующий блеск. Он подошел вплотную, так что она почувствовала жар его тела и знакомый аромат парфюма. — А у тебя его и так не было, Алин, — тихо, но твердо сказал он, наклоняясь к самому её уху. — Да, я животное. Твое личное животное. И я хотел, чтобы этот твой дядька сразу понял: территория занята. Восемь лет назад, вчера ночью и навсегда. Он протянул руку и собственническим жестом провел большим пальцем по краю засоса, заставляя её вздрогнуть. Алина хотела его ударить, хотела развернуться и уйти, но вместо этого почувствовала, как по телу пробежала предательская волна жара. Он снова это сделал. Снова выбил у неё почву из-под ног своей первобытной честностью. Весь ужин она вела себя подчеркнуто расслабленно. Смеялась над его шутками, но как-то слишком легко, почти по-дружески, и это бесило Егора больше, чем любой скандал. Она поправляла волосы, то и дело открывая вид на его «метку» на шее, но при этом смотрела на него холодным, оценивающим взглядом, будто он был просто интересным экспонатом в музее. Когда принесли основные блюда, она медленно смаковала каждый кусочек, поглядывая на Егора из-под ресниц. — Знаешь, — протянула она, накручивая локон на палец, — в Москве ты был... громче. А сейчас в тебе столько пафоса, Булаткин. Тебе идет этот дубайский лоск, но за ним я не вижу того бешеного парня, который когда-то не давал мне спать своими сообщениями. Егор сидел, сжав челюсти так, что желваки на лице ходили ходуном. Его тело превратилось в одну натянутую струну. Он едва притронулся к еде, сверля её глазами. Каждое её движение — то, как она облизывала губы, как поправляла бретельку платья, как смеялась с другими столиками — било по его нервам током. Он хотел сорваться, перегнуть её через этот стол и доказать, что он всё тот же «бешеный парень», но её ледяное спокойствие заставляло его держать маску. — Ты думаешь, я изменился? — голос Егора вибрировал от сдерживаемого напряжения. — Я всё тот же. Просто теперь я знаю, как брать то, что мне нужно, не ломая стены. Хотя... стены я всё еще ломать умею, ты же знаешь. — Посмотрим, — Алина загадочно улыбнулась и отставила бокал. — Пока что я вижу только очень дорогой ужин и очень много слов. Егор резко встал, бросив на стол пачку купюр, даже не дожидаясь чека. Напряжение в нем достигло пика — он был на грани того, чтобы просто подхватить её на руки и унести отсюда. — Хватит играть в «холодную леди», Алин. Это тебе не Барселона, — он подошел к ней, и его голос стал опасно низким. — У меня есть идея получше. Поедем к моему знакомому в клуб. Закрытая вечеринка, только свои. Обещаю, тебе понравится. Там нет места для твоих светских манер. Алина приподняла бровь, наслаждаясь тем, как он едва сдерживает себя. Она видела, как ходят его плечи под рубашкой, как блестят глаза. Она добилась своего — он был на взводе. — Ну что ж, Булаткин, — она грациозно поднялась, коснувшись ладонью его груди и чувствуя, как бешено под пальцами колотится его сердце. — Удиви меня. Если, конечно, у тебя хватит сил после такой тяжелой» ночи. Дубайская ночь пахла дорогим табаком, раскаленным асфальтом и предчувствием чего-то непоправимого. Черный внедорожник Егора затормозил у неприметного входа в здание, которое снаружи выглядело как обычный офисный центр. Но внутри, за тяжелыми звуконепроницаемыми дверями, пульсировало сердце ночной жизни города. Егор лишь коротко кивнул, по-хозяйски положив руку Алине на талию и притягивая её к себе так близко, что она чувствовала жар его бедра. Они прошли в VIP-зону, возвышающуюся над танцполом. Здесь было полутемно, только тонкие лазерные лучи разрезали пространство, вспыхивая на изумрудном шелке её платья. Егор заказал сет из ледяных шотов — их личная традиция,которую они обосновали на расстоянии тысяч километров. — За нас, малыш, — прошептал он ей на самое ухо, обжигая дыханием. — За то, что ты всё-таки здесь со мной,а не в скучной Испании. Он выпил свой шот, не сводя с неё глаз, и Алина последовала его примеру. Крепкий алкоголь обжег горло, мгновенно ударив в голову и окончательно стирая остатки здравого смысла. Напряжение между ними достигло апогея: каждое случайное касание бедрами, каждый взгляд Егора, задерживающийся на её шее, заставляли Алину чувствовать себя натянутой струной. Она видела, как он тяжело дышит, как его зрачки расширяются, когда он притягивает её к себе, игнорируя вспышки лазеров. Но идиллия разбилась вдребезги, когда к их столику вальяжной, кошачьей походкой подошла высокая брюнетка. Алина узнала её мгновенно — Вика. Бывшая Егора, девушка,которая годами снималась в откровенных съемках и была одной из ведущих моделей Маврина, чей образ годами мелькал в заголовках и клипах. На ней было облегающее платье, которое казалось второй кожей, подчеркивая идеальные, почти нереальные изгибы. Алина невольно сжалась. Глядя на высокую, статную Вику, на её пышную грудь, бесконечные ноги и холеную уверенность топ-модели, Алина вдруг почувствовала себя маленькой, блеклой и до ужаса тусклой. Её собственное изумрудное платье, казавшееся в зеркале отеля верхом сексуальности, теперь ощущалось просто тряпкой. Она остро ощутила нехватку роста, объема, того глянцевого лоска, который исходил от Вики. В этот момент Алина была готова провалиться сквозь землю, чувствуя себя лишь временной тенью в жизни этого человека, чьи бывшие выглядели как богини с Олимпа. — Егор? Не ожидала тебя здесь увидеть, — голос Вики прозвучал мягко, с той долей интимности, которая доступна только людям с общим прошлым. Она даже не взглянула на Алину, будто той вовсе не существовало. Егор заметно напрягся, его пальцы на талии Алины сжались чуть крепче, но он не отстранился. Этот миг «троицы» был невыносим. Алина, не выдержав этого сравнения, которое она уже проиграла в своей голове, резко высвободилась и, бросив короткое «мне нужно выйти», почти бегом направилась к танцполу. Ей нужно было потеряться, исчезнуть в толпе, лишь бы не видеть, как Егор смотрит на эту совершенную женщину. Она начала танцевать, закрыв глаза, пытаясь растворить свою обиду и внезапную неуверенность в грохоте колонок. Егор не заставил себя ждать. Он буквально прорубил себе путь сквозь толпу, его глаза горели яростью и чем-то еще, более темным. Он подошел сзади, грубо вжимаясь в её спину, и его руки, горячие и властные, обхватили её живот, поднимаясь выше.  —Ты куда рванула?— прорычал он ей в ухо, и Алина почувствовала, как его зубы коснулись её мочки. Стробоскопы выхватывали его лицо — дикое, лишенное всякого лоска. Ему было плевать на Одинцову, на клуб, на приличия. Он развернул Алину к себе, и в этом движении было столько собственнической силы, что у нее перехватило дыхание. Он прижал её к колонне, так что басы проходили сквозь их тела, и впился в её губы властным, почти болезненным поцелуем, доказывая здесь и сейчас, что никакие идеальные тела мира не заменят ему её «лисью» натуру. Алина плавилась в его руках, понимая, что в этой войне за его сердце она, возможно, и выглядит тускло на фоне моделей, но горит ярче любого неона.. Они вернулись в полумрак ВИП-ложи, который теперь казался еще более тесным и душным. Грохот танцпола остался где-то внизу, превратившись в глухую вибрацию под ногами. На столе уже обновили ледяные коктейли и фрукты, а кальянщик бесшумно менял угли, наполняя пространство густым, сладковатым дымом арбуза и мяты. Алина села на диван, стараясь выглядеть максимально отстраненно, но внутри всё еще дрожало. Она чувствовала себя так, будто её только что прогнали через рентген и выставили все её комплексы на всеобщее обозрение. Егор сел рядом — слишком близко, так что их бедра соприкасались. Он сделал глубокую затяжку, выпустил густое облако дыма в потолок и медленно повернул голову к ней. Его глаза в неоновом свете казались почти черными. — И что это было? — его голос прозвучал низко, с явной металлической ноткой раздражения. — Ты сорвалась с места так, будто в ложу закинули гранату. Алина молчала, рассматривая конденсат на своем бокале. Она не хотела признаваться. Не хотела дарить ему это знание — что она, уверенная в себе лисица,вдруг почувствовала себя серой мышью рядом с его бывшей. — Алина, я с тобой разговариваю, — Егор отставил трубку кальяна и развернул её к себе за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Почему ты убежала, как только подошла Вика? Тебя что, так накрыло от её присутствия? — Мне просто стало душно, Егор, — холодно соврала она, пытаясь высвободиться. — Слишком много пафоса на квадратный метр. Твои бывшие занимают слишком много места, даже когда просто стоят рядом. Егор коротко и зло усмехнулся. Он видел её насквозь. Он помнил каждую её реакцию за эти восемь лет и понимал, что за этим «душно» скрывается уязвленное самолюбие. — Тебе стало душно или ты вдруг решила, что ты ей в чем-то проигрываешь? — он ударил прямо в цель, не заботясь о деликатности. — Ты посмотрела на неё, потом на себя в зеркало и просто слилась. Я прав? — Ты издеваешься? — Алина вспыхнула, и в её глазах наконец появилось то самое живое пламя. — Она — Одинцова, Егор! У неё всё идеально. Фигура, грудь, лицо с обложки. Она как будто сошла с конвейера по производству «женщин мечты Егора Крида». А я... я просто Алина из твоих переписок. Конечно, мне стало не по себе! Ты ведь привык к такому уровню глянца. Егор замер, глядя на неё с какой-то странной, почти болезненной нежностью, смешанной с яростью. Он резко притянул её к себе, вжимая в кожаную спинку дивана. — Послушай меня сейчас очень внимательно, — он выговаривал слова почти ей в губы, обжигая дыханием. — Если бы мне нужен был глянец и идеальные формы,я бы сейчас сидел и обсуждал что-то с Викой. Но я здесь. С тобой.А она мое прошлое…И я восемь лет выжигаю себе мозг мыслями о тебе, а не о ком-то другом. Мне плевать на её ноги и грудь, Алин. Потому что в ней нет того, от чего я схожу с ума в тебе. В ней нет этого чертова космоса, который есть только у нас.Ты — единственная, кто заставляет меня чувствовать себя живым, а не просто картинкой из телика. Он провел рукой по её коротко стриженным волосам, спускаясь к шее и накрывая ладонью тот самый яркий засос. — И если ты еще раз решишь, что ты тусклая на чьем-то фоне, я запру тебя в номере и буду доказывать обратное, пока ты не забудешь, как зовут всех моделей этого мира. Поняла? Алина сидела неподвижно, не пытаясь высвободиться из его хватки. Она смотрела на него снизу вверх, и в полумраке вип-ложи его лицо казалось высеченным из камня — острые скулы, идеальная линия челюсти, губы, которые всего пару минут назад сминали её собственные в безумном поцелуе. Алкоголь уже мягкой волной разлился по телу, расслабляя мышцы и притупляя острые углы ревности. Она впитывала каждое его слово, как губка, слышала этот низкий, вибрирующий голос, но смысл сказанного медленно отходил на второй план. —Боже, какой же ты чертов красавчик... Наглый, самоуверенный, знающий себе цену. Ты сидишь здесь, отчитываешь меня, как девчонку, а я не могу оторвать глаз от того, как двигаются твои губы. И плевать на Одинцову. Плевать на всех моделей мира. Ты сейчас здесь, и ты принадлежишь мне… Она смотрела на то, как расстегнута его рубашка, обнажая татуировки на груди, на его руки с дорогими часами, которые так уверенно держали её за подбородок. В нем было столько первобытной мужской силы и этой невыносимой, притягательной наглости, что у Алины перехватило дыхание. От одного только его взгляда, от осознания того, что этот мужчина — мечта миллионов — сейчас буквально задыхается от обладания ею, внутри всё натянулось. Возбуждение накрыло её резкой, горячей волной. Это было не просто желание, это был электрический разряд, прошивший позвоночник. Она чувствовала, как под шелком платья кожа становится сверхчувствительной. Глядя на его губы, Алина уже представляла, как они снова будут обжигать её тело, и эта мысль заставила её сердце пуститься вскачь. Она медленно облизнула губы, не сводя с него потемневшего взгляда, и Егор замолчал на полуслове. Он почувствовал эту перемену в её состоянии мгновенно — хищник всегда чует, когда жертва перестает сопротивляться и начинает играть по его правилам. — Ты меня вообще слышишь, малыш? — выдохнул он, и его голос сорвался на хрип. — Или ты уже где-то не здесь? Вместо ответа она медленно подалась вперед, сокращая те несчастные сантиметры между ними. Её рука скользнула по его бедру, чувствуя твердость мышц через ткань брюк. — Я слышу тебя, Егор... — прошептала она, и её дыхание коснулось его губ. — Но сейчас мне плевать на слова. Я хочу, чтобы ты перестал говорить. Егор издал звук, похожий на рычание, и его рука переместилась с её подбородка на затылок, жестко вплетаясь в волосы. Он понял всё без лишних объяснений. Напряжение в ложе стало таким густым, что его можно было резать ножом. Музыка внизу продолжала долбить ритмичным басом, но здесь, в полумраке вип-ложи, создавался свой отдельный мир. К Егору подсели двое его знакомых…и завязался типичный мужской разговор . Егор отвечал уверенно, по-деловому, изредка затягиваясь кальяном, но его тело было напряжено до предела. Алина сидела рядом, откинувшись на мягкие кожаные подушки. Она выглядела воплощением спокойствия: в одной руке трубка кальяна, на столе  — бокал со сладко-приторным коктейлем, украшенным кусочком маракуйи. Она лениво выпускала дым, глядя куда-то сквозь танцпол, но вся её концентрация была сосредоточена под столом.Длинная скатерть надежно скрывала её руку от посторонних глаз. Алина медленно, почти невесомо, вела пальцами по его бедру. Она чувствовала, как через плотную ткань брюк перекатываются его мышцы, становясь твердыми, как гранит. Её ладонь скользила выше, дразняще медленно, то замирая, то продолжая свой путь к самому паху. Егор в этот момент как раз что-то объяснял собеседнику, но Алина заметила, как его голос на секунду дрогнул. Он судорожно выдохнул через нос, а его пальцы, держащие мундштук кальяна, побелели от силы сжатия. —Ну давай, Егор... Продолжай обсуждать всякую ерунду.Посмотрим, на сколько тебя хватит. Ей безумно нравилось это чувство власти. Она видела, как он пытается сохранять невозмутимое лицо перед знакомыми, но его кадык дергался при каждом сглатывании, а взгляд становился всё более остекленевшим. В какой-то момент он не выдержал и на секунду повернул голову к ней. В этом взгляде была смесь дикого желания, мольбы и обещания расправы. Алина слегка сжала пальцы, чувствуя его ответную реакцию, и сладко пригубила коктейль, глядя на него с невинным видом, будто она здесь самая прилежная слушательница. Она видела, как на его лбу выступила едва заметная испарина. Егор резко перехватил её запястье под столом, до боли сжимая его, пытаясь остановить эту пытку, но Алина лишь лукаво улыбнулась, не убирая руки. Напряжение в ложе стало почти физически ощутимым. Знакомые Егора начали переглядываться, понимая, что их собеседник мыслями уже давно не в разговоре. Как только знакомые Егора, наконец, вежливо распрощались и скрылись в неоновом мареве клуба, атмосфера в ложе мгновенно изменилась. Тишина между ними была заряжена так сильно, что, казалось, поднеси спичку — и всё взлетит на воздух. Егор медленно отставил мундштук кальяна. Его рука под столом всё еще стальным обручем сжимала запястье Алины, не давая ей прекратить ту пытку, которую она сама же и затеяла. Он резко дернул её на себя, заставляя пересесть почти к нему на колени, и навис сверху, блокируя любое пространство для маневра. — Ты думала, это игра в одни ворота, малыш ? — его голос вибрировал от сдерживаемой ярости и желания. — Ты думала, можешь безнаказанно доводить меня до безумия при моих знакомых, а потом просто допивать свой  коктейль? Алина дерзко вскинула подбородок, глядя в его потемневшие глаза, но внутри у неё всё затрепетало. Она видела, как ходят желваки на его лице. — А что, Егор? Тебе не понравилось?—— прошептала она, пытаясь сохранить маску невозмутимости, хотя её собственное дыхание уже сбилось. Вместо ответа Егор резко подался вперед и прижал её затылком к мягкой коже дивана. Его свободная рука скользнула по её бедру вверх, сминая изумрудный шелк, и он наклонился к самому её уху. Его губы едва касались мочки, но слова обжигали сильнее кипятка. — Ты даже не представляешь, что я сейчас сделаю, когда мы выйдем отсюда, — его шепот стал опасно низким, интимным. — Я заставлю тебя просить пощады за каждую секунду этого твоего представления под столом. Ты будешь вспоминать этот коктейль как самое трезвое, что было в твоей жизни. Он начал описывать ей — медленно, в деталях, с той самой фирменной булаткинской наглостью — что именно он намерен делать с ней в номере. Каждое слово было как удар тока. Алина почувствовала, как густая краска заливает её лицо и шею, а по телу разливается такой жар, что коктейль с маракуйей больше не помогал. Она заигралась с огнем и только сейчас поняла, что этот пожар ей уже не потушить. — Егор... — выдохнула она, теряя остатки самообладания. — Что Егор? — он поцеловал её кожу на шее, прямо там, где красовался его вчерашний след. — Ты хотела довести меня до белого каления?Поздравляю, у тебя получилось. В голове приятно шумело от коктейлей и кальяна, а тело требовало выплеснуть то самое возбуждение, которое она сама же и разогрела под столом. — Егор, — она дерзко вскинула подбородок, глядя ему прямо в глаза. — Я хочу потанцевать. Егор замер, и на его лице отразилось такое искреннее недоумение, смешанное с яростью, что Алина едва не рассмеялась. Он был натянут как струна, он уже мысленно срывал с неё этот изумрудный шелк в номере, а она предлагала ему… танцпол? — Ты издеваешься? — его голос прозвучал как рык раненого зверя. — Алина, я сейчас не в том состоянии, чтобы смотреть, как ты виляешь бедрами перед толпой арабов.  Но она уже не слушала. Алина грациозно развернулась и, подмигнув ему через плечо, направилась вниз, к самому эпицентру звука.