Часть 18

Егор перехватил её за талию, и Алина почувствовала, как его сильные руки легко ссаживают её с холодного мрамора столешницы. Он не отпустил её, а властно развернул обратно спиной к себе, лицом к зеркалу. — Смотри, — хрипло приказал он, опаляя её затылок горячим дыханием. — Смотри на себя. Ты же знаешь, что ты чертовски красивая. Алина невольно подняла взгляд. В отражении, в мягком, приглушенном свете ванной, она видела себя — раскрасневшуюся, с затуманенным взглядом и растрепанным каре. Его руки, татуированные и мощные, на контрасте с её бледной кожей казались еще темнее. Он медленно опустил ладони ниже, к тонкой, изящной резинке её трусиков, которая была густо усыпана мелкими, сверкающими камушками. В свете ламп они вспыхивали мириадами искр, словно маленькие звезды. Егор на мгновение замер, любуясь тем, как этот дорогой шелк подчеркивает изгиб её бедер. — Ты всегда любила всё самое лучшее, — прошептал он, и в его голосе проскользнула нотка болезненного восхищения. — Но на тебе это всё лишнее. Он зацепил пальцами края белья и одним плавным, уверенным движением потянул их вниз. Ткань соскользнула по её ногам, и Алина осталась стоять перед зеркалом полностью обнаженной. Под прицелом его немигающего взгляда она чувствовала себя абсолютно обезоруженной, беззащитной, лишенной всякой брони — и в этом была высшая степень доверия, которую она могла ему дать. Егор прижался к ней сзади, его грудь касалась её лопаток, а руки снова поднялись вверх, по-хозяйски обхватывая её талию. В зеркале это выглядело как сцена из самого откровенного сна: огромный, доминирующий мужчина и хрупкая, точеная женщина, которая в этот момент принадлежала только ему. — Я никогда не смогу смотреть на других так, как на тебя, — прохрипел он, утыкаясь лицом в её плечо. — Ты испортила меня для всех остальных, Алин. После тебя все кажутся какими-то... картонными. Ненастоящими. Алина закрыла глаза, откидывая голову ему на плечо. В этот момент она понимала, что никакой Марк, никакая спокойная жизнь в Дубае не заменят ей этого электрического разряда, который прошибал её каждый раз, когда Егор был рядом. Алина вцепилась пальцами в край мраморной столешницы, глядя в зеркало расширенными, потемневшими зрачками. Она видела, как Егор медленно, с каким-то садистским наслаждением ведет кончиками пальцев по её позвоночнику — от самой поясницы, вызывая толпу мурашек, вверх к лопаткам. Этот жест был финальным аккордом в её капитуляции. Он властно надавил ей на спину, укладывая её грудью на холодный камень. Контраст между ледяным мрамором и его раскаленным телом заставил Алину закусить губу, чтобы не вскрикнуть. В отражении зеркала Егору открылся сводящий с ума вид на её идеальные изгибы, подсвеченные мягким светом ванной. Егор тяжело дышал, его самообладание, которое он так старательно держал весь вечер, окончательно рухнуло. Одной рукой он мертвой хваткой вцепился в её плечо, прижимая к столешнице, не давая пошевелиться, а второй — рваным, нетерпеливым движением приспустил свои шорты вместе с бельем. — Ты же сама этого хотела, — прохрипел он ей в затылок, и в его голосе не осталось ни капли нежности. Он вошел в нее резким, мощным толчком, сразу до самого упора. Алина выгнулась, издав сдавленный стон, который тут же перешел в тяжелое, прерывистое дыхание. Это не было похоже на романтическую сцену из кино — это была жесткая, безудержная страсть двух людей, которые слишком долго травили друг друга молчанием и километрами переписки. Егор двигался в ней с первобытной силой, выплескивая всю ту ярость и ревность, что копились в нем с момента его выхода на сцену ресторана. Он хотел не просто близости — он хотел забрать её себе, выжечь на ней свое очередное клеймо, чтобы ни один Марк в этом мире не смог стереть его след. Алина чувствовала каждый его толчок, каждую татуировку на его руках, которые теперь сжимали её бедра. В зеркале она видела их сплетение — хаотичное, порочное и пугающе правильное. — Смотри на нас, Алин! — приказал он, срываясь на рык. — Смотри и скажи, что он дает тебе хотя бы сотую часть этого! Она не могла ответить. В голове был только шум вытяжки и пульсация крови в висках. Это был тот самый космос, о котором они оба знали, но который в реальности оказался куда более разрушительным и прекрасным одновременно. Градус напряжения в ванной зашкаливал, но когда Егор подхватил её на руки и вынес в основную комнату, воздух как будто стал еще горячее. Он опустил её на огромную кровать, и Алина, чувствуя приятную тяжесть внизу живота и легкий туман в голове от вина, грациозно перетекла в центр матраса. Она поднялась на колени, глядя на него снизу вверх тем самым лисьим, кокетливым взглядом, от которого у Егора всегда перехватывало дыхание. Егор замер перед ней, тяжело дыша. Его шорты были спущены, обнажая тело, покрытое татуировками, которые в полумраке номера казались живыми узорами и ту самую татуировку над лобком. Алина, словно кошечка, медленно потянулась к нему, прогибая спину. Она знала силу своего влияния. Она знала, что сейчас он полностью в её власти. — Ты же помнишь, как сильно я это люблю? — прохрипел Егор, запуская пальцы в её короткие волосы, слегка оттягивая их назад. Алина лишь загадочно улыбнулась, не отрывая взгляда от его глаз. Она действительно любила это состояние — когда она доминировала через покорность, когда чувствовала, как его железный самоконтроль рушится под её прикосновениями. Для неё оральный секс с Егором всегда был особым ритуалом, интимным танцем, в котором она знала каждое его «да» и каждое прерывистое дыхание. Она подалась вперед, её ладони медленно скользнули по его бедрам, ощущая напряжение каждой мышцы. Когда её пухлые губы коснулись его кожи, Егор издал глухой, гортанный стон и запрокинул голову, зажмурившись. Алина работала губами и языком с той уверенностью, которую дает только долгая история и знание всех эрогенных зон партнера. Она чувствовала, как его пальцы судорожно сжимаются на её плечах, как он пытается сдержать рык наслаждения, который рвался наружу. Для Егора это был высший пилотаж. Он всегда говорил, что никто не чувствует его так, как она, и сейчас, спустя четыре месяца голода, это ощущалось как возвращение домой после долгой и изнурительной войны. Егор стоял у края кровати, тяжело дыша, и чувствовал, как реальность окончательно плавится от нее. Алина на коленях — это была его персональная погибель. Она двигалась плавно, кокетливо, с той самой уверенностью женщины, которая точно знает, какую власть имеет над этим мужчиной. Когда её пальцы коснулись его кожи, Егор невольно вздрогнул. Он всегда был любителем контроля, но с Алиной ему нравилось его терять. Она знала, как он обожает оральный секс в её исполнении — это было их тайным кодом, высшей точкой доверия. Алина же ловила кайф от его реакции: от того, как напрягаются его бедра, как перехватывает дыхание и как его пальцы судорожно вплетаются в её короткие волосы, направляя и подчиняясь одновременно. Она подалась вперед, и её пухлые губы, всё еще хранившие привкус вина, сомкнулись на нем. Егор издал глухой, надрывный стон, запрокидывая голову к потолку. В этот момент он был готов отдать ей всё: все свои треки, все деньги мира, лишь бы это ощущение никогда не заканчивалось. — Черт, Алин... — прохрипел он, чувствуя, как внутри всё натягивается, словно струна. — Ты же знаешь... ты лучше всех. Всегда была. Для неё это не было рутиной — это было актом обладания. Она видела, как этот дерзкий, самоуверенный артист превращается в её руках в натянутый нерв. Егор не выдержал долго — этот темп, эта близость после месяцев цифровой изоляции выбивали почву из-под ног. Он резко, но бережно перехватил её под подмышки и одним движением опрокинул на мягкие подушки, нависая сверху. Его глаза горели темным пламенем. — Хватит, — выдохнул он ей в самые губы. — Теперь моя очередь выбивать из тебя все мысли об этом твоем правильном будущем. Он не дал ей ответить, накрывая её рот глубоким, властным поцелуем, в то время как его руки начали исследовать её тело с новой силой. Егор не собирался быть нежным — он хотел, чтобы каждое его прикосновение напоминало ей, кто на самом деле хозяин в её постели. Егор замер, нависая над ней. Его руки, упирающиеся в матрас по обе стороны от её головы, подрагивали от предельного напряжения. В комнате стояла такая тишина, что было слышно, как бешено бьются два сердца в унисон. Он смотрел ей прямо в глаза — в эти лисьи омуты, которые выпили из него всю кровь за последние восемь лет. Он медленно сократил расстояние, пока их кончики носов не соприкоснулись. Его дыхание, тяжелое и горячее, обжигало её губы. — Я люблю тебя, чертова ты ведьма, — прохрипел он, и в этом признании было столько же боли, сколько и обожания. — Слышишь? Люблю так, что готов разнести этот город к чертям, если ты снова решишь исчезнуть. Алина затаила дыхание. Эти слова, которые она миллион раз пыталась прочитать между строк в его сообщениях, теперь звучали в реальности, вибрируя в самом воздухе номера. — Восемь лет, Алин... — он зарылся лицом в её шею, вдыхая аромат её кожи, смешанный с запахом айкоса и дорогого парфюма. — Я перепробовал всех. Думал, найду кого-то проще, понятнее. Кого-то, кто не будет мучить меня своим молчанием и двусмысленными смайлами. Но никто... слышишь, никто и близко не стоял. Ты меня сломала. И я не хочу, чтобы меня чинил кто-то другой. Он поднял голову, и в его взгляде была такая обезоруживающая честность, от которой у Алины защипало в глазах. — И я тебя не отдам, — отчеканил он, переплетая свои пальцы с её пальцами, прижимая её ладони к подушке. — Никакому Марку. Никакому правильному будущему. Ты моя реальность, Алина. Самая сложная, самая болезненная, но единственная настоящая. Алина почувствовала, как по щеке скатилась одинокая слеза. В этот момент весь её тщательно выстроенный мир — с отелями, спокойными ужинами и предсказуемым завтрашним днем — рассыпался в прах. — Скажи это, — потребовал он, не сводя с неё глаз. — Скажи, что ты тоже это чувствуешь. Что этот космос— он только наш. Она потянулась к нему, стирая грань между ними последним, самым откровенным поцелуем, в котором не осталось места для лжи. Ночь в Дубае постепенно перетекала в предрассветную синь. Вытяжка в ванной всё так же монотонно гудела, но здесь, в комнате, воцарилась тяжелая, вязкая тишина. Егор спал глубоким, тяжелым сном человека, который выплеснул всё — и физически, и эмоционально. Он лежал на животе, закинув одну руку на подушку Алины, а другой собственнически прижимая её к своему боку, даже во сне не выпуская из этого кольца. Алина не смыкала глаз. Она лежала неподвижно, боясь спугнуть этот хрупкий момент, и слушала его ровное, горячее дыхание. Её пальцы невесомо очерчивали контуры татуировок на его плече, а в голове, как заевшая пластинка, крутилось одно и то же: я люблю тебя Три слова, которые она ждала восемь лет. Восемь лет в переписках, в двусмысленных фразах, в песнях, где она пыталась угадать себя. И вот он сказал это. Сказал здесь, в реальности, глядя ей в глаза. —Любит... Или это просто Дубай? Вино, огни, алое платье и адреналин от того, что он сорвал мой вечер с Марком? Он сказал это в ту самую секунду, когда контроль окончательно покинул его. В порыве этого сексуального безумия, когда мир сузился до размеров этой кровати. Она закусила губу, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Ей отчаянно хотелось верить, но горький опыт их цифрового прошлого шептал другое. —А что, если завтра он проснется, и это признание станет для него обузой? Что, если это был просто экстаз, химическая реакция организма, доведенного до предела? Он ведь всегда был мастером момента. Он живет моментами, вспышками, софитами. А я... я хочу знать, будет ли это "люблю" существовать завтра в обед, когда хмель выветрится, а на телефоне высветится реальность. Она осторожно повернула голову и посмотрела на свой телефон, лежащий на тумбочке экраном вниз. Где-то там, за пределами этой комнаты, был Марк — надежный, понятный, дающий ей статус и покой. И был Егор — хаос, космос и эти три слова, которые могли оказаться как величайшей правдой, так и самой красивой ложью в её жизни. Алина прижалась щекой к его горячему плечу. Сейчас, в четыре утра, ей хотелось просто быть этой «чертовой ведьмой», которую он любит. Хотя бы до рассвета. Алина всё-таки проиграла усталости и алкоголю. Она уснула под утро, уткнувшись носом в изгиб плеча Егора, всё еще сжимая в пальцах край простыни, будто пытаясь удержаться за эту ускользающую реальность. Сон был глубоким и безвредным, пока в одиннадцать утра пространство номера не прорезала навязчивая, резкая вибрация. Айфон на прикроватной тумбочке буквально подпрыгивал, вгрызаясь звуком в тишину. Егор первым открыл глаза. Голова гудела, во рту пересохло, но инстинкты сработали мгновенно. Он нащупал телефон, ожидая увидеть звонок от своего менеджера, но экран светился чужим интерфейсом. «Марк» — высветилось на дисплее заглавными буквами. Имя того, кто вчера отодвигал ей стул и обещал покой. Егор бросил быстрый взгляд на спящую Алину — она лишь слегка поморщилась во сне, но не проснулась. Он осторожно высвободил руку, перехватил айфон и, стараясь не шуметь, быстро прошел в ванную. Щелчок замка. Гул вытяжки, который всё еще работал с ночи, создавая идеальный шумовой барьер. Егор посмотрел на себя в зеркало: растрепанный, с потемневшими глазами, в которых еще плескалось ночное безумие. Он провел большим пальцем по экрану, принимая вызов. И «вызов» во всех смыслах этого слова. — Да, я слушаю, — произнес он своим фирменным охриплым после сна голосом, в котором сквозила ленивая уверенность победителя. На той стороне повисла тяжелая, звенящая пауза. Марк явно не ожидал услышать мужской бас в телефоне женщины, которая просто поехала отдыхать в отель. — Где Алина? — голос Марка был ледяным, но в нем уже чувствовался надлом. — Кто это? Егор усмехнулся, глядя на свое отражение. Он вспомнил вчерашний снисходительный взгляд этого инвестора и почувствовал, как внутри вскипает дикое, собственническое удовлетворение. — Алина спит. Она очень устала, — Егор специально сделал акцент на слове «очень», давая воображению собеседника простор для самых худших догадок. — А кто я — ты и сам прекрасно понимаешь, раз звонишь ей каждые пять минут. Марк на том конце, кажется, на секунду перестал дышать. А потом выдал что-то резкое, статусное, в духе: «Ты хоть понимаешь, с кем разговариваешь? Передай ей трубку, или у тебя будут проблемы». Егор лишь поправил шорты и оперся бедром о ту самую мраморную столешницу, где несколько часов назад он прижимал Алину к себе. — Послушай, братан, — перебил он его, и его голос стал жестким, лишенным всякой вежливости. — Успокойся и просто прими тот факт, что эту ночь она провела не с тобой, а со мной. Он не стал дожидаться ответа, угроз или проклятий. Просто нажал «отбой» и заблокировал номер Марка в её контактах. Егор стоял в ванной, сжимая в руке её телефон, и чувствовал, что мосты сожжены окончательно. Теперь пути назад к правильному инвестору для Алины не было. Он сам её отрезал. Егор зашел в душ, позволяя ледяным струям смыть остатки хмеля и ночного безумия. Вода стекала по его татуировкам, подчеркивая рельеф мышц, которые всё еще гудели от напряжения. Он чувствовал себя странно: смесь дикого триумфа после разговора с  Марком и какого-то нового, пугающего чувства ответственности. Он вышел из ванной, обернув вокруг бедер белоснежное отельное полотенце. Капли воды поблескивали на его коже, а в воздухе за ним тянулся шлейф дорогого геля для душа и свежести. Алина всё еще спала. Она свернулась калачиком, утопая в огромных белых простынях, и выглядела в этом утреннем свете такой беззащитной, что у Егора сжалось сердце. Он медленно подошел к кровати и замер, любуясь ею. —Как я мог быть таким идиотом? Восемь лет переписок, месяц в Москве, где я вел себя как самовлюбленный придурок, думая, что она никуда не денется... Он решительно взялся за край одеяла и медленно потянул его вниз, обнажая её идеальное тело, подсвеченное ярким солнцем Дубая. Алина тихо застонала во сне, пытаясь нащупать уходящее тепло, но Егор не дал ей этого сделать. Он мягко опустился на кровать, садясь сверху, прижимая её своими бедрами к матрасу, но не давя всей массой. Алина приоткрыла глаза, щурясь от света и непонимания. — Доброе утро, — прошептал он, и его голос, всё еще хриплый, вибрировал от нежности. Не давая ей опомниться, он начал покрывать поцелуями каждый сантиметр её кожи. Он целовал её плечи, ключицы, спускался к животу, заставляя её вздрагивать и выгибаться навстречу. В каждом этом прикосновении было безмолвное обещание. больше я не сделаю эту ошибку. Алина окончательно проснулась, её пальцы запутались в его влажных волосах. Она чувствовала его запах, его тяжесть и ту невероятную уверенность, которая исходила от него сейчас. — Егор... — выдохнула она, пытаясь заглянуть ему в глаза. — Ты что творишь? Он приподнялся, фиксируя её запястья над головой, и посмотрел на неё так, что у Алины перехватило дыхание. В этом взгляде была вся серьезность мира. — Я исправляю свои косяки, Алин. Я тебя больше не отпущу. Никогда. Егор ушел около полудня, оставив после себя в номере шлейф своего парфюма и липкое, сладкое ощущение хаоса. Уходя, он обернулся в дверях, накинув свою толстовку, и уверенно бросил: «Я разберусь с делами, и вечером мы обязательно куда-нибудь сходим.» Алина осталась одна. Тишина номера после его ухода показалась ей оглушительной. Она завернулась в халат, который он так бесцеремонно скинул с неё ночью, и медленно подошла к окну. Дубай сиял под палящим солнцем, но её мысли были далеко. В голове крутились фрагменты этой ночи, но теперь они накладывались на старые шрамы. —Зачем я снова в это вляпалась? Ведь в Москве всё было так же. Тот месяц, когда мы решили попробовать жить вместе... Это был самый счастливый и самый адский месяц в моей жизни. Его вечные туры, звонки в три ночи, его эгоизм и эта невыносимая близость, которая душила меня. Я же тогда буквально сбежала в Барселону, чтобы просто начать дышать. Чтобы не ждать его у окна, как преданная собака… Она вспомнила, как плакала в аэропорту, понимая, что не тянет его ритм жизни, его «звездность» и его демонов. Барселона тогда стала её спасением, а Марк — тихой гаванью. С ним было просто. С ним не нужно было сгорать дотла каждый вечер. —И вот, спустя столько месяцев страданий и попыток забыть его голос, мы  снова здесь. Снова в одной постели. Она взяла телефон. Марк. Человек, который вернул ей веру в то, что отношения могут быть спокойными. Он обещал позвонить утром. Он всегда звонил. Алина зашла в список вызовов. Пусто. Она обновила мессенджеры. Ни одного сообщения. — Это на него не похоже, — прошептала она, чувствуя, как внутри нарастает тревога. — Он бы уже давно завалил меня сообщениями. Неужели он просто... сдался? Или что-то случилось? Она не знала, что Егор не просто поговорил с Марком, а технично стер все следы его присутствия в её телефоне, прежде чем уйти. Для неё это молчание выглядело пугающе. Марк всегда боролся за неё, а тут — тишина. Она подошла к зеркалу. Вид был помятый, сексуальный и бесконечно грустный. Короткие волосы, которые она обрезала, чтобы «смыть» Москву, теперь растрепались после его рук. — Ты же обещала себе больше не страдать, Алина, — сказала она своему отражению. — А сейчас ты сидишь в номере отеля и ждешь, когда Егор вернется. Алина не могла больше выносить эту удушающую тишину номера. Стены, еще хранившие запах парфюма Егора и отзвуки его дерзких признаний, давили на неё. Ей нужно было увидеть Марка. Нужно было посмотреть в глаза человеку, который олицетворял её попытку спастись, и понять, что вообще происходит. Она быстро оделась, стараясь не смотреть в зеркало, чтобы не видеть там ту лису, которую в ней вчера разбудил Булаткин. Руки слегка дрожали, когда она наносила легкий макияж, пытаясь скрыть следы бессонной и бурной ночи. Город заливал зной, и блеск небоскребов Дубая казался ей сейчас фальшивым, как и её жизнь в последние восемь лет. Она не знала точно, где Марк, но какое-то седьмое чувство подсказывало: он там же, где всё началось вчера.  Марк был человеком привычки, и эта предсказуемость всегда её успокаивала. До сегодняшнего дня.Когда такси остановилось у входа, Алина глубоко вздохнула, расправила плечи и поднялась на нужный этаж. Ресторан встретил её звоном приборов и приглушенным гулом разговоров. Она окинула взглядом зал и почти сразу увидела его. Марк сидел за тем же столиком у окна, но в его позе не было привычной уверенности. Перед ним стояла нетронутая чашка кофе, а взгляд был прикован к экрану ноутбука, хотя он явно ничего не читал. Алина подошла ближе. Сердце ухнуло куда-то вниз. Она не прогадала — он был здесь. — Привет, — тихо сказала она, присаживаясь напротив. Марк медленно поднял взгляд. Его лицо было непривычно серым, осунувшимся, а в глазах застыла холодная, вежливая отстраненность. — Привет, Алина, — ответил он. Голос звучал ровно, слишком ровно для человека, чей мир только что перевернулся. Алина чувствовала, как воздух между ними буквально вибрирует от напряжения. Она не привыкла к недосказанности с ним — Марк всегда был её островком честности. Не выдержав этой давящей тишины, она спросила прямо в лоб: — Марк, что случилось? Почему ты не звонил утром? Ты сам не свой. В этот момент к столику бесшумно подошла официантка в фирменном черном фартуке. — Добрый день. Желаете что-нибудь заказать? — вежливо обратилась она к Алине. Алина на секунду отвернулась от Марка, наклонив голову вбок, чтобы посмотреть на меню в руках девушки. Короткие волосы открыли её шею сзади — и в этот момент лучи солнца, падающие из панорамного окна, высветили на нежной бледной коже яркое, багровое пятно. Огромный, вызывающий засос, который Егор оставил там ночью в порыве собственнической страсти, совершенно не заботясь о том, как это будет выглядеть утром. Марк замер. Он смотрел на это пятно так, будто оно было пулевым ранением. Его пальцы, лежавшие на столе, побелели от напряжения. — Нет, спасибо, я ничего не буду, — быстро бросила Алина официантке, не замечая, как изменилось лицо мужчины напротив. Как только девушка отошла, Марк издал короткий, сухой смешок, похожий на кашель. Он подался вперед, вглядываясь в её лицо, которое теперь казалось ему чужим. — Значит, это всё-таки правда, — глухо произнес он. — А я, как последний дурак, пытался убедить себя что я просто вчера выпит много виски. — О чем ты? — Алина нахмурилась, всё еще не понимая, что её улика горит на шее клеймом. — Ты даже не потрудилась посмотреть в зеркало перед выходом, — Марк кивнул на её шею. — Или тебе настолько всё равно, что я почувствую? Он не просто ответил на мой звонок в одиннадцать утра из твоей постели. Он оставил на тебе метку, чтобы все видели, чья ты теперь. Алина похолодела. Она непроизвольно коснулась рукой затылка, и до неё наконец дошло, почему Егор так довольно улыбался в душе и почему он так настойчиво целовал её именно там. — Марк..  — Не надо, — отрезал он.—В Барселоне я верил твоим поступкам. Но этот автограф на твоей коже говорит громче любых оправданий.  Алина замолчала. Оправдываться действительно было бессмысленно. Она чувствовала, как пылает кожа там, где Марк увидел след Егора…В конце концов, они с Марком не давали друг другу клятв у алтаря, и их отношения всегда балансировали на грани приятной неопределенности, а не отношений. Марк долго смотрел на неё, пытаясь найти в её глазах хоть каплю той Алины, которую он знал эти месяцы. Но перед ним сидела женщина ,которая пахла другим мужчиной. — Знаешь, — Марк откинулся на спинку стула, и его голос стал подозрительно спокойным. — Мне еще вчера, в ту секунду, когда он появился на сцене ресторана, не показалось. Воздух между вами просто заискрил. Он сделал паузу, рассматривая нетронутую чашку кофе. — Вы ведь давно знакомы, верно? И между вами было что-то... когда-то? — он задал этот вопрос почти буднично, но Алина видела, как напряжена его челюсть. — Это ведь не случайная интрижка в Дубае.  Алина медленно кивнула, положив руки на стол. Она решила быть честной до конца — и с ним, и с собой. — Мы знакомы восемь лет, Марк. Он был частью меня, — честно ответила она. — Плохой, разрушительной, но частью. А вчера... вчера реальность просто догнала нас обоих. Извини, что ты оказался втянутым в это. Марк кивнул, словно получил подтверждение своим самым мрачным догадкам. Он не стал устраивать сцену. Он был слишком гордым для этого. — Я не злюсь на тебя за это,— сказал он, поднимаясь из-за стола. — Я злюсь на то, что ты позволила мне поверить, будто у нас есть шанс. Но теперь, когда я вижу это пятно на твоей шее и этот взгляд... я понимаю.  Марк поправил пиджак, и на мгновение в его глазах промелькнула та самая мягкость, которой он окружил Алину в Барселоне. Он был из тех мужчин, которые пытаются сохранить лицо даже тогда, когда их мир рушится. — Слушай, Алина, — он натянуто улыбнулся, — мы ведь взрослые люди. Дубай, эмоции... всё понятно. Но мы же можем сохранить хотя бы дружеское общение? Я не хочу вычеркивать тебя из жизни окончательно. Алина посмотрела на него с грустной иронией. Она знала этот тон — попытка оставить лазейку, смягчить удар, сделать вид, что восемь лет её одержимости другим мужчиной можно просто отодвинуть в сторону ради дежурных переписок о погоде. — Марк, ты серьезно? — она покачала говой, и её голос прозвучал жестко, но честно. — Ты действительно думаешь, что если ты хотел быть моим мужчиной, я сейчас соглашусь на дружбу? Она сделала небольшую паузу, глядя, как он медленно опускает взгляд. — Это лишнее, правда. Мы оба понимаем, что это будет не дружба, а затянувшаяся агония. Ты будешь ждать, когда я снова сбегу от него, а я буду чувствовать вину каждый раз, когда беру трубку. Алина прижала ладонь к груди, прямо там, где под кожей бешено колотилось сердце, всё еще помнящее ритм ночных толчков Егора. — Прости, но он уже глубоко вот здесь, — она нажала пальцами на грудную клетку, будто указывая на неизлечимую рану. — И он там был всегда. Даже когда я была с тобой в Барселоне, он никуда не уходил. А сейчас он просто занял всё пространство. Дружбе там места не осталось. Марк молчал несколько секунд. Слова Алины ударили точнее, чем вид засоса на её шее. Это было окончательное признание его поражения. — Честность — это дорогой подарок, Алина. Спасибо за него, — тихо сказал он.  Он развернулся и пошел к выходу, ни разу не оглянувшись. Алина смотрела ему в спину, чувствуя, как с каждым его шагом обрывается последняя ниточка, связывавшая её с нормальной жизнью. Она осталась одна в шикарном ресторане, с горящим следом на шее и осознанием того, что теперь она полностью принадлежит своему космосу. Алина с силой протерла лицо ладонями, словно пытаясь стереть остатки этого тяжелого разговора и липкое чувство вины перед Марком. Она глубоко, до боли в легких, выдохнула и встала. Ноги казались ватными, но внутри уже закипало совсем другое чувство. Стоило образу Марка исчезнуть за дверями, как её сознание мгновенно переключилось на виновника этого триумфального провала. —Черт возьми, Булаткин! Ну какой же ты... собственник! Специально ведь. В самую душу залез со своим "люблю", а сам в это время метил территорию, как дикий зверь. Засос размером с кулак! Он что, думал, я это не замечу? Или он специально хотел, чтобы Марк это увидел первым? Она шла к выходу, и с каждым шагом её ярость росла. Она представляла, как Егор сейчас сидит в своем номере, довольный собой, уверенный, что он всё красиво разрулил. Она вышла на залитую солнцем улицу Дубая, и жаркий воздух ударил в лицо. Алина поправила воротник платья, пытаясь хоть как-то прикрыть этот позорный «автограф», но понимала, что это бесполезно. Пятно буквально горело, напоминая о каждой секунде их ночного безумия. — Ну, держись, Егор, — прошипела она сквозь зубы, вызывая такси. — Сейчас ты у меня узнаешь, что бывает, когда ты пытаешься играть в хозяина моей жизни. Она была в ярости, но где-то в самой глубине души, под слоями гнева, она чувствовала пугающий укол удовлетворения. Он за нее боролся. Грубо, грязно, по-своему — но он вырвал её из чужих рук.