Мост часть 2

На мосту Наруто и Саске продолжали бой с Хаку. И проигрывали. Хаку была быстрее, сильнее, опытнее. Каждая атака, которую они проводили, натыкалась на контратаку. Каждый финт считывался. Каждое открытое место закрывалось раньше, чем они успевали в него ударить. Без Расенгана, без Чидори, без всего, что делало их опасными в прошлой жизни, они были двумя генинами против чунина высокого уровня. Таланты и память войны не компенсировали разницу в физике. Наруто получил сенбон в плечо. Выдернул, продолжил. Ещё один — в бедро. Саске перехватил два, летящих в голову, отбил третий кунаем. Но четвёртый чиркнул по щеке, и кровь потекла по подбородку. — Саске, — прошептал Наруто между атаками. — Обито. Саске бросил взгляд в сторону тумана. Звуки боя оттуда изменились. Тяжелее, чаще, с лязгом металла и грохотом молний. Обито дрался с двумя мечниками одновременно. Молнии Райги сверкали в тумане, как вспышки фотоаппарата. И Обито проигрывал. Наруто слышал это по ритму. Удары чаще, уклоны резче, паузы короче. Обито тратил больше, чем восстанавливал. Вопрос времени. — Я должен помочь ему, — сказал Саске. Голос ровный, но глаза — Наруто видел это даже в тумане — горели. — Справишься? — Иди. Саске кивнул. Развернулся к Хаку, финтанул вправо, уклонился от двух сенбонов и рванулся в туман, к тому месту, где гремели молнии и звенела сталь. Хаку шагнула следом — но Наруто встал на пути. — Твой бой — со мной, — сказал он. Хаку остановилась. Маска смотрела на него пустыми глазницами. — Ты один, — сказала она. — Против меня. Этого мало. — Посмотрим. И Хаку начала формировать печати. Быстро, гораздо быстрее, чем Наруто мог повторить. Вода из моря поднялась вокруг моста столбами, замёрзла в воздухе и сложилась в зеркала. Ледяные, гладкие, идеально отполированные. Двадцать одно зеркало, выстроенных куполом. Хьётон: Макьё Хьёшо. Ледяные зеркала. Техника, которая в прошлой жизни чуть не убила их обоих. Саске, уже отбежавший на десять метров, обернулся. Увидел купол. И крикнул: — ДЕРЖИСЬ, НАРУТО! Наруто стоял внутри купола из зеркал и смотрел на своё отражение — двадцать одну копию, двадцать одну версию тощего мальчика с забинтованным горлом и хриплым дыханием. — Ох, как же я ненавижу эту технику, — произнёс он вслух. Хаку вошла в зеркало. Её отражение появилось в каждом одновременно. Двадцать одна Хаку, двадцать одна маска, двадцать одна рука с сенбонами. — Разве мы раньше встречались? — спросила Хаку. Голос шёл отовсюду. — Нет, конечно же нет, — Наруто улыбнулся. Щёки в крови, плечо горело от раны, ноги гудели. Но он улыбался. — Продолжим? — Тогда это ваш конец. «Ваш». Не «твой». Наруто моргнул. «Ваш?» Он обернулся. Позади него, внутри купола, стояла Мито. Тяжело дыша, мокрая от дождя, с кунаем в руке. Она запрыгнула в последний момент, проскочила между зеркалами за секунду до того, как купол замкнулся. — Дерьмо, — сказал Наруто. Зеркала сомкнулись. Мир сузился до двадцати метров в диаметре, ограниченный стеной из льда, гладкого и холодного. Свет проходил через зеркала, преломлялся, множился, и внутри купола было светлее, чем снаружи, но это был мёртвый свет, без тепла, без цвета. Мито стояла рядом с Наруто и тяжело дышала. — Что это? — спросила она. — Ледяные зеркала, — ответил Наруто. Голос ровный, спокойный. Внутри ровного и спокойного было мало. — Техника ледяного элемента. Она перемещается между зеркалами со скоростью, которую мы отследить не можем. И атакует отовсюду одновременно. Мито посмотрела на него. — Откуда ты знаешь? — Чувствую. Первая волна сенбонов пришла через секунду. Со всех сторон разом, как дождь из стали. Наруто схватил Мито за плечо и бросил на землю, накрывая собой. Иглы прошли над ними, воткнулись в доски моста, зазвенели. Вторая волна. Наруто вскочил, потянул Мито за руку, оба перекатились вправо. Сенбоны ударили в то место, где они только что лежали. Третья. Наруто отбил две иглы кунаем, третья чиркнула по рёбрам, четвёртая воткнулась в левое предплечье. Боль — яркая, острая. Он выдернул сенбон и отбросил. — Мито, в центр! Стань маленькой, пригнись! Мито послушалась. Присела, сжалась в комок. Наруто встал над ней. Кунай в правой руке, левая прижата к телу. Стена из зеркал вокруг, и в каждом — отражение Хаку, и из каждого — сенбоны. Хаку атаковала методично. Серия из пяти-шести игл, пауза, серия с другого направления. Каждый раз — чуть под другим углом, чуть с другой скоростью. Она проверяла. Искала слабое место. Нащупывала ритм, к которому привыкнут, и ломала его. Наруто отбивал. Не все — большую часть. Кунай мелькал в руке, и звон металла заполнял купол, как безумная музыкальная шкатулка. Но сенбонов было больше, чем рук. Игла в плечо. В бедро. В спину. Каждая — обжигающая точка боли, маленькая, но суммирующаяся. Он прикрывал Мито. Стоял над ней и принимал удары, которые предназначались ей. Это было глупо, нерационально, тактически безграмотно. Любой учебник сказал бы: распределяйте урон, двигайтесь оба, используйте партнёра как второй щит. Наруто плевал на учебники. Он закрывал сестру. Точка. — Кит! Ты истекаешь кровью! Он знал. Чувствовал, как тёплое течёт по спине, по рукам, капает с пальцев на доски. Сенбоны торчали из его тела, как иголки из подушечки для шитья. Пять, десять, пятнадцать. Хаку целила не в жизненно важные органы — она была точной, хирургически точной, и каждая игла шла в мышцу, в сухожилие, в нерв. Обездвижить, ослабить, уронить. Живым. Она убивать не хотела. Но от этого было не легче.

***

Обито, Забуза, Райга. Мост дрожал от ударов. Доски вылетали из-под ног, перила ломались, тросы лопались с визгом. Три шиноби уровня A-S ранга на одном мосту — это разрушение, упакованное в человеческие тела. Обито дрался, как зверь в клетке. Камуи спасало от прямых ударов: меч Забузы проходил сквозь него, молнии Райги — тоже. Но Камуи требовало чакры. Каждая активация — кусок резерва, и резерв таял. Обито чувствовал это, как чувствуют, что бензобак пустеет: стрелка ползла к нулю. Забуза рубил слева. Райга бил молниями справа. Они работали синхронно: один давил силой, другой — скоростью и стихией. Кубикирибочо сносил доски, Киба выжигал воздух. Обито метался между ними, уклонялся, контратаковал, но каждая минута стоила ему дороже предыдущей. Камуи становилось короче. Полсекунды нематериальности вместо двух. Потом четверть секунды. Потом... Молния Райги ударила в грудь. Не полностью — Обито успел уйти в Камуи, но вышел слишком рано. Кончик молнии, остаточный разряд, прошёл по рёбрам. Обито вздрогнул, как от удара током, и его нога подкосилась. Забуза увидел открытое место. Кубикирибочо обрушился сверху. Обито откатился. Лезвие срезало прядь волос и врезалось в мост. Доски под ним взорвались. Обито вскочил, отпрыгнул на пять метров, встал на колено. Кровь текла из носа, изо рта, из-под повязки на левом глазу. Тело дрожало. Чакра заканчивалась. Камуи заканчивалось. Всё заканчивалось. Плохо дело, думал Обито. Вдвоём они сильнее. Камуи работает только на тело, без правого глаза я ограничен. Чакра на исходе. Если продолжать в том же темпе — минута, может две. Потом мои ученики станут сиротами. Четверо двенадцатилетних на мосту, без сенсея, против двух мечников. Нет. Этого он допустить не мог. Саске бежал к месту боя. Сквозь туман, по разрушенному мосту, перепрыгивая через дыры в настиле. Молнии Райги сверкали впереди, и каждая вспышка освещала картину, от которой у любого генина подкосились бы ноги: два мечника против одного джонина, и джонин проигрывал. Саске остановился. Посмотрел на Райгу. На его мечи, на молнии, которые плясали по лезвиям и рвались в небо. На тучи, набухшие электричеством, на гром, который катился от горизонта к горизонту. Молнии. Много молний. Грома столько, что воздух гудел от статики. Волосы вставали дыбом. Каждая вспышка наверху заряжала атмосферу ещё сильнее, и Райга, похоже, усиливал этот эффект своими техниками. Небо над мостом превратилось в генератор, в котором энергии хватило бы, чтобы испепелить весь мост вместе с теми, кто на нём стоял. Саске смотрел на это и думал. Техника, которую он создал в другой жизни. Техника, которая не требовала его собственной чакры, потому что использовала чужую — энергию неба, заряженного грозой. Он направлял молнию из туч в точку удара. Мгновенно, неотвратимо, со скоростью настоящей молнии — одна тридцатая секунды. В прошлой жизни он использовал эту технику. Здесь... Здесь его тело было двенадцатилетним. Каналы уже, резерв меньше. Но оно почти не требовало внутренней чакры. Он требовал контроля. Стихийного сродства к молнии. И грозы. Гроза была. Райга позаботился. Может получиться. А может — нет. Тело слишком молодое, контроль недостаточный. Молния может ударить мимо. Или ударить по своим. Или разнести весь мост. Саске взвесил шансы. Обито падал. Забуза и Райга давили. Минута, может две. Выбора не было. Саске поднял руку к небу. Закрыл глаза. Сосредоточился. Чакра молнии в его каналах была знакомой, родной, послушной. Элемент, с которым он родился. Он потянулся вверх, к тучам, к тому океану электричества, который бушевал над головой. Потянулся и позвал. Тучи ответили.

***

Внутри ледяного купола Наруто стоял и еле держался. Сенбонов в его теле было больше двадцати. Они торчали из плеч, из спины, из рук, из ног. Кровь пропитала одежду и стекала на доски моста, оставляя тёмные следы. Левая рука повисла, пронзённая тремя иглами в предплечье. Правая ещё держала кунай, но пальцы немели. Мито стояла позади него. На ней не было ни одного сенбона. Ни одного. Наруто перехватил каждый, который летел в её сторону. Каждый, без исключения. Она видела это. Видела, как брат стоит перед ней стеной, как его тело дёргается от каждого попадания, как кровь течёт, как ноги подрагивают, но он не отступает. Не падает. Не уходит в сторону. — Наруто, прекрати! — крикнула она. Голос ломался. — Дай мне встать рядом! Мы можем отбивать вместе! Он не слушал. Он действовал на автоматизме, на том глубинном рефлексе, который записан в костях и мышцах и который старше, чем слова. Защищать. Прикрывать. Не пропускать. Он был быстрее неё. Просто быстрее, и всё. Реакция семнадцатилетнего шиноби в двенадцатилетнем теле. Глаза видели траекторию сенбона за мгновение до удара, тело разворачивалось, подставлялось, принимало. Автомат. Машина, которая работала на остатках топлива и отказывалась выключаться. Хаку атаковала снова. Волна сенбонов — шесть штук, веером. Наруто отбил четыре. Пятый вошёл в правое плечо. Шестой — в рёбра. Он кашлянул, и на губах появилась кровь. — Наруто! Каналы! Резервуар! Стена — она... Курама кричал что-то. Что-то про чакру, про стену, про миллиметр. Но Наруто не слышал. Мир сузился до одного: сенбоны и Мито. Отбить. Прикрыть. Не пропустить. Голос Курамы шёл откуда-то издалека, через вату, через туман, через боль. Ещё волна. Наруто отбил три. Пропустил два. Один в бедро, второй в шею. Близко к артерии, но мимо. Хаку по-прежнему не целила на убийство. Милосердие. Или жестокость в форме милосердия. Ноги подкосились. Наруто упал на одно колено. Мир покачнулся. Кровь на досках. Сенбоны торчали из его тела, и он был похож на... на кого-то. На мальчика, которого он видел однажды, в другой жизни, на этом же мосту. Мальчика, который закрыл его собой от ледяных игл. Саске. Тогда — Саске закрывал его. Теперь — он закрывал Мито. Колено второе подогнулось. Наруто падал. Медленно, как в кино. Кунай выскользнул из пальцев и зазвенел о доски. Мито подхватила его. Схватила за плечи, удержала. Он лежал на её руках, лицом вверх, и смотрел на неё сквозь туман в глазах. Рыжие волосы. Голубые глаза. Мамины волосы, папины глаза. Сестра. На Мито не было ни одной царапины. Ни одной. Мито смотрела на него сверху. На его лицо в крови, на сенбоны, которые торчали из тела, как иголки из куклы. Губы дрожали. Глаза блестели. — Зачем? — прошептала она. — Зачем ты... Наруто не ответил. Глаза закрылись. Тело обмякло. Хаку вышла из зеркала. Одна, настоящая, не отражение. Стояла в пяти метрах и смотрела на мальчика, утыканного иглами, и на девочку, которая держала его на руках. — Прости, — сказала Хаку. Голос из-за маски звучал тихо, надломленно. — Я защищала своего драгоценного человека. Как он защищал тебя. Мито подняла глаза. Слёзы текли по щекам. Злость, страх, отчаяние — всё смешалось в выражении, которое было старше её лет. — Прости, что так получилось, — продолжила Хаку. — Я не хотела вас убивать. Она подняла руку. Сенбоны между пальцев. Три иглы, нацеленные в Наруто. В горло. На этот раз — не в мышцу. В артерию. Замах. И глаза Наруто открылись. Красные. Алые. Яркие, как угли в костре. Зрачки — вертикальные, щелевидные, звериные. Глаза, которых у двенадцатилетнего мальчика быть не могло. Глаза, от которых Хаку отшатнулась. Глаза, от которых Мито, державшая его на руках, замерла. Наруто встал. Медленно, тяжело, но встал. Сенбоны торчали из его тела, кровь текла, левая рука висела. Но он стоял. И его глаза горели красным. — Стена рухнула, — произнёс Курама. Голос тихий, глубокий. Другой. — Наконец-то, Кит. Чакра хлынула. Из резервуара, который копился за стеной два месяца. Из Узумаки-наследства, которое было заперто, задушено, засыпано рубцами. Горячая, густая, мощная — она заполнила каналы, как река заполняет высохшее русло. Правая сторона загудела. Левая — загудела. Центральный канал вспыхнул, как провод под напряжением. Наруто сложил печати. Ту самую печать. Из свитка, который он открыл в ту ночь, в прошлой жизни, когда Мизуки украл Свиток Запретных Печатей. Технику которую до этой секунды не мог выполнить, потому что не хватало чакры. Теперь — хватало. — Таджу Кагэ Буншин но Дзюцу. Голос был чужим. Низким, хриплым, с вибрацией, которая шла из груди, а не из горла. Голос человека, в котором проснулось что-то древнее. Мир вокруг взорвался. Тысяча клонов появилась внутри купола. Не мерцающих, не полупрозрачных, не кривых. Настоящих, плотных, материальных. Теневых клонов — тех, что можно ударить и получить удар в ответ. Тех, которые были фирменной техникой Узумаки Наруто из другого мира. Они заполнили всё пространство. Стояли плечом к плечу, стиснутые между зеркалами, и каждый смотрел на Хаку красными глазами. Тысяча пар алых глаз в ледяном куполе. Хаку отступила. Впервые за весь бой — отступила. Маска смотрела на стену из клонов, и Наруто видел, как её руки с сенбонами опустились. Курама не думал. Он создавал клонов. Создавал, создавал, создавал. Лис не был сильным стратегом, как Шикаку или Шикамару. Но кое-что придумал. Зеркала треснули. Под давлением тысячи тел лёд не выдержал. Трещины побежали по поверхности, как паутина, и купол рухнул. Осколки льда разлетелись во все стороны, сверкая в тумане, как алмазная пыль. Наруто стоял посреди разрушенного купола. Тысяча клонов вокруг. Красные глаза медленно гасли, возвращая голубой. Чакра гудела в каналах, горячая, живая, его. Впервые за два месяца он чувствовал себя собой. Мито стояла позади. Смотрела на него. На клонов. На разрушенные зеркала. На мальчика, который минуту назад лежал без сознания, утыканный сенбонами, — и который сейчас стоял в окружении тысячи копий себя, и его глаза только что были красными. Она ничего не поняла. Но запомнила всё. Над мостом ударила молния. Настоящая. Огромная. Ослепительная. Она упала с неба вертикально, как копьё бога, и ударила точно между Забузой и Райгой. Земля — нет, мост — взорвался. Доски, камни, вода, пар — всё взлетело вверх, и ударная волна прокатилась по мосту от края до края. Кирин. Саске стоял на перилах моста, правая рука поднята к небу, и молния уходила из его ладони в тучу, как верёвка, связывающая землю с небом. Его глаза горели красным. Шаринган. Три томоэ. Забуза и Райга лежали по разным сторонам воронки, которая заняла половину ширины моста. Обито стоял на коленях и смотрел на воронку, на молнию, на чудо, которое только что произошло. Туман вокруг начал рассеиваться. Молния разорвала его, и ветер с моря доделывал остальное. Впервые за всю битву солнце пробилось сквозь тучи, и мост осветился. И все увидели друг друга. Обито на коленях, в крови, с одним глазом. Саске на перилах, с Шаринганом. Наруто посреди тысячи клонов, с сенбонами в теле. Мито за его спиной, без единой царапины. Хаку без маски, лицо открытое, красивое, молодое, испуганное. Клоны рассеялись. Все разом — хлопок, облако дыма, и на мосту остался один Наруто. Мокрый, в крови, с сенбонами, которые торчали из тела, как дикобразьи иглы. Он стоял и смотрел в туман, куда ушли враги. Потом — медленно, тяжело — повернулся к Мито. — Ты в порядке? Мито смотрела на него. На брата, который закрыл её собой. Который создал тысячу клонов из ниоткуда. У которого минуту назад были красные глаза. — Я в порядке, — сказала она. — А ты?.. Наруто улыбнулся. Криво, через силу. — Я тоже. И упал.