Домой

Тишина после боя — особенная. Не мирная, не спокойная. Звенящая. Как струна, которую отпустили, и она ещё дрожит, но звук уже ушёл. Наруто лежал на досках моста и смотрел в небо. Серое, низкое, с рваными облаками, сквозь которые пробивалось солнце. Туман рассеялся — весь, до последнего клочка. Как будто его никогда не было. Рядом — голоса. Мито что-то говорила. Сакура отвечала. Обито отдавал команды — хриплым, севшим голосом человека, который только что дрался с двумя мечниками и победил. Победил. Наруто закрыл глаза. Тело гудело — каждая мышца, каждый канал. Сенбоны вытащили, раны перевязали. Сакура работала над ним — зелёная чакра, тёплая, знакомая. Не такая сильная, как у той Сакуры, которую он помнил — Кит. Ты в порядке? — Устал. Это не ответ. Это единственный ответ, который у меня есть. Курама промолчал. Понял. Забуза лежал в двадцати метрах от них. Неподвижный. Рядом — Кубикирибочо, воткнутый в доски моста. Меч пережил хозяина. Клинок поблёскивал на солнце — чистый, без единой капли крови. Меч, который впитывал железо из крови врагов, чтобы восстанавливаться. Сейчас он казался просто куском металла. Очень большим, очень тяжёлым, очень мёртвым. Райга — дальше, у самого края воронки от Кирина. Обгоревший, скрюченный. Молнии, которыми он управлял, в конце повернулись против него. Никто не понял, как. Никто не видел. Обито видел. Краем глаза, в последнюю секунду перед ударом. Видел, как небо раскололось, как молния — огромная, ослепительная — ударила не туда, куда направлял Райга. Ударила в него самого. Кто-то помог. Кто-то, кого Обито не заметил. Кто-то с контролем над молнией, достаточным, чтобы перенаправить технику мечника A-ранга. Кто? Обито стоял над телом Райги и думал. Перебирал варианты. Саске? Мальчик был рядом, у края моста, с активированным Шаринганом и выражением чистого ужаса на лице. Саске — Учиха, стихия огня по природе. Не молния. Остальные? Смешно. Никто из них не способен на такое. Мито — фуиндзюцу, не стихийное манипулирование. Сакура — медицинское ниндзюцу, никакого боевого потенциала такого уровня. Наруто — вообще месяц назад лежал в коме с разрушенными каналами. Наруто. Обито посмотрел на мальчика, который лежал на досках, пока Сакура обрабатывала его раны. Тысяча клонов. Тысяча теневых клонов от генина, который официально едва мог создать три буншина. Это уже невозможно. Но это он видел своими глазами. АНБУ Конохи? Возможно. Минато мог приставить наблюдателя — Мито была здесь, его дочь. Логично было бы отправить страховку. Но зачем молчать? Почему бы не показаться после боя? Обито потёр переносицу. Левый глаз под повязкой пульсировал болью. Мангекё выжгло что-то внутри — восстановится, но не скоро. Камуи требовало платы, и плата росла с каждым использованием. Слишком много вопросов. Слишком мало ответов. Хаку сидела на коленях у тела Забузы. Без маски — лицо открытое, молодое, красивое. Слёзы текли по щекам, но она не издавала ни звука. Плакала молча, как человек, который давно разучился плакать вслух. Её руки лежали на груди мёртвого мечника. Мито стояла рядом. Не знала, что делать. Что говорить. Эта девушка — враг. Была врагом. Пыталась их убить. Ледяные иглы, которые едва не убили Наруто. Зеркала, которые превратили бой в бойню. И теперь она сидит над трупом и плачет, и Мито не чувствует ненависти. Только... пустоту. И что-то похожее на жалость. Хаку была инструментом. Оружием. Забуза использовал её, как использовал свой меч. И когда меч сломался — оружие стало бесполезным. Мито понимала это. Понимала, что чувствует девушка перед ней. Пустоту человека, который потерял смысл. — Ты пойдёшь с нами, — сказал Обито. Голос ровный, без злости. Профессиональный. — В Коноху. Как пленная. Там решат, что с тобой делать. Хаку подняла глаза. Посмотрела на него — пусто, безразлично. Карие глаза, которые казались чёрными от расширенных зрачков. — Мне всё равно, — сказала она. — Забуза-сама мёртв. Мне больше нечего защищать. Обито кивнул. Связал ей руки — мягко, без грубости. Специальный шнур, блокирующий чакру. Она не сопротивлялась. Даже не пыталась.

***

Три дня. Три дня ушло на то, чтобы достроить мост. Команда семь помогала в качестве рабочих. Таскали доски, держали тросы, забивали гвозди. Наруто работал правой рукой — левая всё ещё слушалась плохо после сенбонов, которые повредили нервы. Но работал. Физический труд помогал. Помогал не думать. Не вспоминать ледяные иглы, летящие в шею. Не вспоминать момент, когда стена рухнула и чакра хлынула — слишком много, слишком быстро, на грани того, что тело могло выдержать. Тазуна командовал. Орал, ругался, размахивал руками. И улыбался — широко, пьяно, счастливо. Мост строился. Гато мёртв — его нашли в особняке, зарезанного собственными наёмниками, когда стало ясно, что защиты больше нет. Без Забузы и Райги, без армии головорезов, бизнесмен оказался просто маленьким толстым человеком с кучей денег и никакой силой. Деньги не спасли. Страна Волн просыпалась. Медленно, неуверенно, как человек после долгой болезни. Рыбаки выходили в море. Торговцы открывали лавки. Дети играли на улицах — не прячась, не оглядываясь. Инари помогал. Маленький, серьёзный, с глазами, в которых что-то изменилось. Он больше не говорил «вы такие же, как все». Он вообще мало говорил. Просто работал рядом — подавал инструменты, носил воду, бегал с поручениями. И иногда — иногда — улыбался. На второй день он подошёл к Наруто. Встал рядом, пока тот отдыхал у недостроенной секции моста. — Ты правда прыгнул на того человека с мечом, — сказал Инари. Не вопрос. Утверждение. — Да. — Почему? Наруто посмотрел на мальчика. Вспомнил другого Инари, из другой жизни. Тот тоже спрашивал. И тот Наруто ответил что-то громкое, героическое, про защиту драгоценных людей. Этот Наруто был старше. На целую жизнь старше. — Потому что мог, — сказал он. — Потому что кто-то должен был. Инари молчал. Думал. — Кайза-сан тоже так говорил, — сказал он тихо. — Что кто-то должен. Что если не он — то кто. — Кайза-сан был храбрым человеком. — Кайза-сан умер. — Да. Но он умер, защищая. Не сдаваясь. Не прячась. Это важно. Инари снова молчал. Потом кивнул. Медленно, как будто принимая решение. — Я тоже буду защищать, — сказал он. — Когда вырасту. Буду как Кайза-сан. Как ты. Наруто положил руку ему на плечо. Ничего не сказал. Слова были не нужны.

***

Вечером третьего дня мост был закончен. Они стояли на берегу — команда семь, Тазуна, Цунами, Инари. Жители деревни собрались позади — десятки людей, которые три дня назад прятались по домам. Сейчас они смотрели на мост. На длинную, прямую дорогу через воду, которая соединяла их остров с материком. Солнце садилось, и мост казался золотым — деревянные доски, каменные опоры, всё залито тёплым светом. — Нужно имя, — сказал Тазуна. Голос хриплый, торжественный. — Мост должен иметь имя. Это не просто дорога. Это символ. Символ того, что мы выжили. Что мы свободны. Тишина. Люди переглядывались. — Мост Надежды? — предложил кто-то из толпы. — Мост Свободы? — другой голос. — Мост Тазуны? — женщина, похожая на рыбачку. Тазуна покачал головой. Посмотрел на Наруто — на мальчика, который стоял чуть в стороне от своей команды c тёмными кругами под глазами. На мальчика, который прыгнул на мечника, чтобы спасти сенсея. Который закрыл сестру от ледяных игл. Который создал тысячу клонов и разнёс ледяной купол. — Мост Наруто, — сказал Тазуна. — Великий Мост Наруто. Наруто моргнул. Посмотрел на старика. Потом — на мост. Потом — снова на старика. Рядом Мито тихо охнула. Сакура захлопала в ладоши. Даже Саске — Саске! — слегка приподнял бровь. Опять? — Я... — начал Наруто. — Не спорь, — Тазуна поднял руку. Широкую, мозолистую, руку строителя. — Ты спас мою страну. Ты и твоя команда. Но ты — ты первым прыгнул. Когда все остальные стояли. Когда даже я, старый дурак, думал, что всё кончено. Это заслуживает имени. Наруто промолчал. Что тут скажешь? В прошлой жизни мост тоже назвали его именем. Другой мост, другой мир, другой он. Та же ирония. Вселенная была последовательна хотя бы в этом. — Спасибо, — сказал он тихо. — Это честь. Большая честь. Тазуна кивнул. Повернулся к толпе. — Великий Мост Наруто! — объявил он громко, и голос его разнёсся над водой. — Запомните это имя! Мост, который соединяет нас с миром! Мост, который построен на крови и слезах, но стоит — и будет стоять! Толпа зашумела. Кто-то захлопал. Кто-то закричал. Люди обнимались, плакали, смеялись. Инари смотрел на Наруто — и на его лице, впервые за всё время, была улыбка. Настоящая, детская, живая. Цунами подошла к Наруто. Обняла его — быстро, крепко. — Спасибо, — прошептала она. — За всё. За моего отца. За моего сына. За всех нас. Наруто неловко похлопал её по спине. Он не привык к благодарности. Не в этой жизни. Обратный путь занял два дня. Медленнее, чем туда — все устали, все ранены, всем нужен отдых. Хаку шла между ними, со связанными руками, молча. Не пыталась бежать. Не пыталась говорить. Просто — шла. Механически, как марионетка. На первом привале Мито подсела к Наруто. Он сидел у костра, смотрел на огонь. Левая рука лежала на колене — он машинально сгибал и разгибал пальцы, разрабатывая повреждённые нервы. Боль была тупой, привычной. Он почти не замечал. — Наруто. Он повернулся. Мито сидела рядом — близко, но не слишком. Её рыжие волосы казались тёмными в свете костра. — Те клоны, — сказала она. Голос тихий, осторожный. — На мосту. Тысяча клонов. Как ты это сделал? Наруто молчал. Смотрел на неё. Думал. Выбирал слова. — Не знаю, — сказал он наконец. — Не знаешь? — Правда не знаю. Я... — он подбирал слова, взвешивал каждое. — Я был на грани. Хаку атаковала, ты была за моей спиной, я падал. И потом — просто сделал. Не думал. Не планировал. Оно само... случилось. Мито смотрела на него. Пыталась понять — врёт или нет. Её глаза — синие, как у отца — были серьёзными, внимательными. — Это был Каге Буншин, — сказала она. — Теневые клоны. Запрещённая техника. Её нет в академической программе. Её нет в открытом доступе. Откуда ты её знаешь? — Не знаю. — Наруто... — Мито. — Он посмотрел ей в глаза. Прямо, открыто. — Я не знаю. Может, видел где-то. В библиотеке клана. В свитках отца. Может, прочитал и забыл, а подсознание вытащило в момент, когда было нужно. Я не могу объяснить то, чего сам не понимаю. Она молчала. Долго. Костёр трещал, искры взлетали в ночное небо. — Ладно, — сказала наконец. — Ладно. Я не буду давить. Встала. Пошла к своему месту у костра. Но на полпути остановилась. Обернулась. — И ещё. Твои глаза. Наруто замер. Не снаружи — внутри. Лицо осталось спокойным, но сердце пропустило удар. — Когда ты встал — после сенбонов, после всего — твои глаза были красными. Яркими. Как... — она не закончила. Не нужно было. Они оба знали, как что. — Не знаю, — повторил Наруто. Он не горел желанием объяснять, что Курама взял контроль над его телом, чтобы они с Мито оба выжили. Мито кивнула. Медленно, недоверчиво. Но спорить не стала. — Спокойной ночи, Наруто. — Спокойной ночи, Мито. Она ушла. Наруто смотрел ей вслед, пока темнота не поглотила её фигуру. — Кит. Она не поверила. — Знаю. — Она будет копать. — Пусть копает. Я сам не знаю, что произошло. Ты сам говорил — резервуар Узумаки огромный. Теперь он мой. Полностью. И каналы не выдержали бы такой нагрузки неделю назад. — Ты восстановил их достаточно, чтобы пропустить поток. Едва-едва, на грани разрыва — но пропустить. — Значит, тренировки работают. — Работают. Но, Наруто... не рассчитывай на это снова. Ты чуть не умер. Буквально. Если бы клоны потребовали ещё секунду — твои каналы бы сгорели. Полностью. Необратимо. — Знаю. Я чувствовал. Молчание. Костёр трещал. Где-то в лесу кричала ночная птица — протяжно, тоскливо. — Курама. — М? — Спасибо. Курама промолчал. Но Наруто чувствовал — где-то внутри, глубоко — что-то тёплое. Не слова. Просто — присутствие. Друг, который рядом. Друг, который не бросит. На втором привале Обито отозвал Наруто в сторону. Подальше от костра, от остальных. Лес вокруг был тёмным, тихим. — Сядь, — сказал Обито. Сам сел на поваленное дерево, поросшее мхом. Повязка на левом глазу сползла — он поправил её машинально. Наруто сел рядом. Ждал. — Клоны, — сказал Обито. — Каге Буншин. Запрещённая техника. Ты выполнил её без подготовки, без обучения, в состоянии, когда обычный генин потерял бы сознание от болевого шока. Объясни. — Не могу, сенсей. — Не можешь или не хочешь? — Не могу. — Наруто посмотрел на него. — Я не знаю, как это произошло. Я падал, Мито была в опасности, и... сделал. Не думал. Не планировал. Просто — руки сложили печати, чакра пошла, клоны появились. Обито смотрел на него. Шаринган не активирован — правый глаз обычный, тёмный, человеческий. Но взгляд — тяжёлый. Оценивающий. Взгляд ветерана, который видел слишком много, чтобы верить в совпадения. — Ты знаешь, — сказал Обито медленно, — что Каге Буншин требует огромного резерва чакры? Что большинство джонинов могут создать максимум десять-двадцать клонов? Что даже я, с моим резервом, создаю максимум пятьдесят? Ты создал тысячу. — Я Узумаки, — сказал Наруто. Просто, как факт. — Большие резервы — наследственное. — Твои каналы были разрушены месяц назад. Полностью. Медики говорили, что ты никогда не станешь шиноби. — Были. Теперь — нет. Не полностью. Они восстанавливаются. — Каналы не восстанавливаются. Это базовые знания медицинского ниндзюцу. — Значит, я исключение. Обито молчал. Смотрел. Наруто чувствовал его взгляд — как физическое давление, как прикосновение. — Ты интересный мальчик, Наруто, — сказал Обито наконец. — Очень интересный. Месяц назад — калека без чакры. Сегодня — тысяча теневых клонов против мечника Тумана. Это не прогресс. Это невозможно. — И тем не менее. — И тем не менее. — Обито улыбнулся. Впервые за весь разговор — улыбнулся, и его лицо стало моложе, живее. Шрамы разгладились, морщины исчезли. — Я буду наблюдать за тобой. Внимательно. — Это угроза, сенсей? — Это обещание. — Обито встал. Похлопал Наруто по плечу — тяжело, по-отечески. — Ты удивил меня на мосту. Не многим это удаётся. Я хочу посмотреть, чем ещё ты способен удивить. Он ушёл обратно к костру. Наруто остался сидеть на поваленном дереве, в темноте, в тишине. — Все решили за мной понаблюдать. — Ты просто звезда. Наруто улыбнулся. Встал. Пошёл обратно к костру, к команде, к теплу.

***

Ворота Конохи появились на горизонте к полудню следующего дня. Высокие, деревянные, с иероглифом «огонь» на створках. Стража на вышках, флаги на ветру, знакомый запах листвы и дыма. Наруто смотрел на ворота — и чувствовал, как что-то внутри отпускает. Напряжение, которое держало с первого дня миссии. Готовность к бою, которая стала второй кожей. Дом. Они дома. Команда прошла через ворота. Охрана кивнула, пропустила. Хаку шла между ними — молчаливая тень. — Я доложу Хокаге, — сказал Обито. — Вы — по домам. Отдыхать. Завтра — свободный день. Послезавтра — сбор на поле семь. Они разошлись. Сакура — к своему дому. Саске — к району Учиха. Мито и Наруто — вместе, по знакомым улицам. Кушина встретила их у двери. Рыжая, яркая, с глазами, полными слёз. — Мои дети, — сказала она. И обняла их обоих. Наруто стоял в маминых руках и думал: мы дома. Мы живы.