Глава 1. Ненависть

Лондон. Поздний вечер. Офисный небоскреб в финансовом районе Сити пустеет, лишь на последнем этаже горит свет. Мой отец, Джонатан Фостер, и его «доверенный партнер», Леви Аккерман, только что завершили долгое и напряженное совещание. Я жду отца в его личном кабинете, чтобы поехать домой вместе. Смотрю в ночное небо, усыпанное огнями города, когда слышу за спиной шаги. Быстрые, четкие, уверенные. Это не отец. Дверь открывается без стука. В проёме стоит Леви. Он в своем неизменном темном костюме, идеально сидящем на его подтянутой фигуре. Белая рубашка расстегнута на две верхние пуговицы, обнажая его серебряную цепь, с которой он никогда не расстаётся. Он держит в руке стопку документов, но его холодный серый взгляд прикован ко мне. Заходя в кабинет, за ним бесшумно закрывается дверь и я чувствую себя зверьком, загнанным в угол. — Твой старик уехал. Сказал, что задержится на ужине с корейскими инвесторами. Велел отвезти тебя домой. Он бросает документы на стол отца и делает пару шагов в мою сторону. Его присутствие, как всегда, заполняет собой все пространство. — Не пялься на меня, как на экспонат в музее. Собирай свои вещи. Машина внизу. Он стоит, засунув руки в карманы брюк, всем видом показывая, что не собирается долго ждать. Я закатываю глаза, но не смею противиться воле отца. На мне надето черное коротенькое платье на бретелях и высокие каблуки, привычный стиль, но не когда он стоит рядом со мной. Мои длинные темные каштановые волосы откинуты назад, оголяя плечи и ключицы. Смотрю на Аккермана и меня бросает в ярость от того, что придется ехать с ним домой. Прохожу мимо него, недовольно цокая, хватая свою сумочку и молча направляюсь к выходу. Он не двигается с места, преграждая мне путь к двери. Когда я пытаюсь пройти мимо, его рука молниеносно хватает меня за запястье. Хватка железная, но не причиняющая боли — просто останавливающая. Я чувствую, как у меня перехватывает дыхание. Вероятнее всего, от бешенства. По крайней мере, мне так хочется думать… — Чем ты снова недовольна, принцесса? Сука. Его прозвище бесит меня до невозможности. Его холодные глаза нагло скользят по моей фигуре, задерживаясь на открытых плечах. — Платье новое? Специально нарядилась, чтобы меня порадовать? Да, блять. Но ему это знать необязательно. — Не трогай меня, Аккерман. Я не одна из твоих шлюх, — шиплю я, пытаясь вырвать из его хватки свою руку. Он не отпускает. Наоборот, тянет меня чуть ближе, и я чувствую запах его дорогого парфюма с древесными нотками, смешанным с запахом виски. — Мои «шлюхи» знают свое место и не огрызаются. Ты же ведешь себя, как малолетняя идиотка. Расслабься. Внезапно он отпускает мою руку и открывает дверь, жестом предлагая пройти. — Вали уже. Мне некогда с твоими истериками разбираться. Не думая, спешу на выход, цокая своими каблуками по коридору, пока его шаги бесшумно следуют за мной, отражаясь в полированном мраморе пола. В лифте он нажимает кнопку подземного паркинга и откидывается к стенке, скрестив руки на груди. Его взгляд скользит по моему отражению в зеркальных стенах. — Если будешь так грохотать на парковке своими шпильками, привлечешь не ту компанию. Хочешь, чтобы какой-нибудь ублюдок подумал, что тут легкая добыча? — Чего мне бояться? Ты же со мной, — усмехаюсь я. — Папочка позаботился о моей охране и выделил самого надежного телохранителя. Говорю это с издевкой, чтобы специально его позлить. Лифт плавно останавливается, и двери открываются в подземный паркинг. Прежде, чем я делаю шаг, его рука резко хватает меня за плечо и разворачивает к себе. В глазах вспыхивает опасный огонек. Тяжело сглатываю, когда он касается меня. Не могу объяснить, но почему-то мне специально хочется его постоянно выводить из себя и раздражать. Тогда он становится со мной еще более жесток. А это… мне нравится. — Надежного, говоришь? —  его голос низкий и хриплый. — Я не телохранитель, детка. Я тот, от кого такие, как ты, нуждаются в защите. Он внезапно отпускает меня и направляется к черному Bentley, не оглядываясь. — Заткнись уже. В машину. Сажусь в машину на переднее пассажирское с недовольным лицом, доставая телефон. Тут же начинаю писать Дэниэлу о том, что направляюсь домой. Он мой парень, но честно говоря, для меня он очередная игрушка, который готов ради меня на все. А я этим пользуюсь. Леви заводит двигатель, и мощный рычаг заполняет салон. Он резко выезжает с парковочного места, и шины с визгом цепляются за асфальт. Его взгляд на секунду падает на мой телефон. — Опять своего щенка на поводок берешь? — он с презрением хмыкает, ловко выруливая на ночную улицу. — Жалкое зрелище. — Тебе-то какое дело? — спрашиваю я, закидывая ногу на ногу. — Сам не лучше. Он резко бьет по тормозам на красном свете. Машина останавливается, и его рука внезапно сжимает мой подбородок, заставляя смотреть на него. В его глазах — ледяная ярость. — Принцесса, я построил империю на крови и костях. Я тот, кто решает, кто дышит, а кто — нет. Не смей никогда говорить такое снова. Он отпускает меня, когда загорается зеленый, и снова давит на газ. Сжав кулаки на руле до побеления костяшек. Я откидываюсь назад, до сих пор ощущая его пальцы на своём подбородке. — Я не об этом, придурок. Уж я то знаю, как ты крутишь девушками, что ошиваются вокруг тебя. От тебя благородством и не пахнет! Он резко сворачивает в темный переулок и ставит машину на ручник с сухим щелчком. В салоне наступает гробовая тишина, нарушаемая только тихим гулом двигателя на холостых. — Ты ничего не знаешь, — он поворачивается ко мне, его лицо наполовину скрыто тенями. — Эти «девушки» знают правила игры. А ты... ты просто наивная девочка, которая играет со спичками рядом с бензином. Он наклоняется ближе, и я чувствую его дыхание на своей коже. Моё сердце начинает биться как сумасшедшее. — Что, черт возьми, ты делаешь? Отвези меня домой. — шиплю я. Он игнорирует мои слова. Его рука поднимается и почти касается моей щеки, но в последний момент меняет траекторию, поправляя прядь моих волос за ухо. — Твоё сердце колотится, как у пойманной птицы, — произносит он тихо, с едва заметной усмешкой. — Страшно? Или... интересно, что будет дальше, принцесса? Аккерман не отодвигается, продолжая смотреть мне прямо в глаза. — Требуешь, чтобы я тебя отвез? Проси. Правильно. — Ты в край рехнулся? Мой отец сказал тебе отвезти меня. Почему я должна что-то просить? Его усмешка становится шире, без тени теплоты. — Потому что сейчас я не партнер твоего отца. А ты — не его дочь. Здесь, в этой машине, есть только я и ты. И я жду вежливого слова. Он кладет руку на рычаг коробки передач, но не включает скорость. — Или мы можем просидеть здесь до утра. Мне спешить некуда. Мое дыхание учащается, и я чувствую злость, что рождается внутри меня. Мне хочется влепить ему пощечину, но честно говоря, я не рискую доводить до этого. Наконец, вскидывая бровь, я говорю: — Ах, вот значит как. Тогда я пойду пешком. После этого я выхожу из машины и с сильным хлопком закрываю переднюю дверь, начиная свое движение по улице, оставляя за собой звонкое эхо каблуков. Раздается резкий звук — с его стороны тоже хлопнула дверь. Его шаги быстрые и безжалостные, он догоняет меня за несколько мгновений и резко прижимает к стене ближайшего здания. — Дура, какого хуя ты творишь? — шипит он, пригвоздив меня взглядом. — Ты думаешь, что можешь вести себя так со мной? Подумай хорошо своей глупой башкой. На этих улицах полно ублюдков, которые зарежут тебя за пару сотен в кармане. Или сделают то, после чего ты сама захочешь умереть. Он делает шаг назад, но его хватка остается на мне железной. — В машину. Сейчас же. Я не выдерживаю его тяжелый взгляд, поэтому ловлю глазами все, за что можно зацепится. Его рука на моей талии - сильная, властная, заставляет меня поймать легкое возбуждение, которое начинает нарастать. Ругаю себя мысленно за то, что позволила себе это. Как я вообще могла возбудиться на такого придурка! — Я не буду тебя ни о чем просить, Аккерман. Не дождешься. Он внезапно отпускает меня, как будто я обожгла его. В его глазах мелькает что-то нечитаемое — раздражение, досада и... уважение? — Упрямая сука, - констатирует он, поправляя рукав пиджака. — Если через пять секунд ты не будешь сидеть на пассажирском сидении, я лично потащу тебя туда на своём плече. И, поверь, я не буду нежным, принцесса. Выбор за тобой. В его голосе звучит абсолютная, не терпящая возражений уверенность. Блять, а он умеет убеждать. Возвращаюсь обратно в машину, скрещивая руки на груди, ожидая, когда он сядет на своё место. Аккерман заводит двигатель, и машина плавно выезжает из переулка. Несколько минут мы едем молча, его профиль резко очерчен в свете уличных фонарей. Потом он негромко произносит: — Наглость у тебя отменная, принцесса. Это... редкость, — звучит почти как комплимент, но сказано так, будто он констатирует факт. — Мало кто смеет разговаривать так со мной. Обычно за такое я отрезаю языки. Но твой мне нравится. И он еще пригодится. Одновременно хочу и не хочу знать, что он имел ввиду под той фразой. Через пару кварталов он снова нарушает тишину. — Твой щенок... Дэниел. Он тебя не достоин. Ты играешь с игрушкой, а сама создана для войны. — Для войны? Это с кем же, с тобой? Однозначно. — Достаю из сумочки зеркальце и помаду, пытаясь поправить макияж в дороге. Он резко сворачивает к моему дому, роскошному особняку за высоким забором. Останавливается у ворот, но не открывает центральный замок. — Со всем миром, который недостаточно для тебя силен. Он вынимает сигарету, прикуривает и делает глубокую затяжку, глядя прямо на меня. — Со мной... — выдыхает дым, не отводя взгляда, — ...Ты бы быстро поняла разницу между детскими играми и реальностью. — Спасибо, но меня все устраивает. — Ухмыляюсь я, не отводя взгляда от своего отражения. Соприкасаюсь губами, чтобы помада распределилась идеально ровно. Он молча протягивает руку и внезапно большим пальцем стирает часть помады с моей нижней губы, оставляя небрежный, вызывающий след. Его палец грубый, с небольшими шрамами, но само движение очень сексуально. — Не старайся для того, кто не достоин целовать твои губы. Сладких снов, Мэри. Подумай над моими словами. Он нажимает кнопку, и замки дверей со щелчком открываются. — У нас с тобой только одна задача — ненавидеть и терпеть друг друга ради отца. Все. Он глушит двигатель, и в наступившей тишине его тихий смех звучит особенно резко. — Ошибаешься, — он поворачивается на сидении, его глаза в полумраке горят холодным огнем, — У меня много задач. И одна из них — понять, почему ты тратишь моё время и нервы. А насчёт ненависти... — он делает паузу. — Ненависть — слишком сильное чувство. Для неё нужна страсть. А у тебя пока только детские обиды. Он наклоняется и открывает дверь с моей стороны. — Вали. Я устал с тобой трепаться. И передай отцу, что бумаги подписаны. — Иди к черту. — Фыркаю я, выходя из машины и хлопая дверью. Окно со стороны водителя опускается. Я уже иду к воротам, когда слышу его голос, холодный и четкий в ночной тишине: — Мэри. Он ждет, пока я обернусь, и в свете фонаря я вижу его полуусмешку. — Завтра. В восемь. Твой отец попросил, чтобы ты присутствовала на встрече с поставщиками. Придешь вовремя, — пауза, — И оденься скромнее, — его взгляд скользит по моему платью. — Это не ночной клуб. Окно поднимается, и черный Bentley бесшумно растворяется в темноте, оставляя меня стоять на холодном ночном воздухе с бьющимся сердцем и стойким запахом его дорогого табака, парфюма и опасности вокруг.