Глава 2. Противостояние

На следующий день я в назначенное время появляюсь в офисе своего отца. На мне классические шорты, темная водолазка и пальто на плечах. В руках у меня стакан с моим любимым латте. Аккерман уже сидит в своей расслабленной позе, откинувшись на спинку кресла. Ноги раскинуты, одна лежит на другой. В руках сигара. Отец что-то оживленно говорит по телефону в смежном кабинете. Леви пристально смотрит на меня, медленно выпуская струйку дыма. Его взгляд оценивающе скользит по моему образу, задерживаясь на шортах. Блять, что снова не так? — «Скромнее», видимо, для тебя это слишком сложное понятие, — он кладет сигару в пепельницу. — Твои ноги должны быть главной темой на переговорах? Аккерман встает, подходит ко мне, забирая стакан с латте из рук, и делает глоток, не отрывая взгляда. — Слишком сладко. Как и твой наряд. Садись и не привлекай к себе внимания. — Кажется, ты не понял. В моем понимании — это скромно. Я привыкла к другому стилю в одежде. Он ставит мой стакан на стол, едва не опрокинув его, и оказывается прямо передо мной, вторгаясь в личное пространство. — Твое понимание меня не ебёт. Это не показ мод, Фостер. Здесь решают дела. Ты будешь всех отвлекать. Из соседнего кабинета доносится голос отца, заканчивающего разговор. Леви не отступает, его голос становится тише, но опаснее. — В следующий раз придешь в юбке до колен и блузке. Или я сам буду одевать тебя с утра. Поняла? Я кидаю быстрый взгляд на кабинет отца, удостоверяясь, что он все еще нас не слышит. — Отвлекать всех или только тебя? Так и скажи, что тебе самому нравится, когда я так одеваюсь, — ухмыляюсь я. Его рука молниеносно хватает меня за подбородок, пальцы больно впиваются в кожу. В глазах — вспышка чистой, неконтролируемой ярости. — Ты играешь с огнем, принцесса, — шепот хриплый, обжигающий, — И ты понятия не имеешь, до чего я могу дойти. Я не какой-то твой поклонник, которого можно дразнить. Я — Леви Аккерман. И я могу сломать тебя, даже не вспотев. Из кабинета выходит мой отец. Леви мгновенно отпускает меня, отходит на шаг, и его лицо становится бесстрастной маской. Он поправляет пиджак. — А, Мэри, ты уже здесь! Отлично. Леви, ты ей уже объяснил суть встречи? Отец сияет, ничего не подозревая. Меня бросает в легкую дрожь, но не от страха. А от уверенности и силы, исходящей от него. Я не могу объяснить это чувство. Но он как наркотик, который сначала кажется отвратительным и мерзким, но стоит его разозлить и увидеть на что он способен, хочется еще. Хотя, честно говоря, иногда мне кажется, что он не выдержит и убьет меня. Вот как сейчас. Я перевожу взгляд на отца. — Да, папочка. Объяснил. — Я подхожу и чмокаю отца в щеку. —  Всё объяснил, — его голос абсолютно ровный, но я замечаю, как он с силой тушит сигару о пепельницу. — Она будет тихой, как мышь. Обещаю. Он бросает на меня короткий взгляд, в котором читается: «Попробуй только не послушаться». Отец улыбается, показывая в сторону переговорной. — Прекрасно! Ну, тогда пойдемте, господа уже ждут в конференц-зале. Мэри, дорогая, садись рядом со мной и просто наблюдай. Леви, ты как всегда ведешь переговоры. Отец выходит из кабинета первым. Аккерман пропускает меня вперед, и когда я прохожу мимо него, его рука ложится мне на поясницу — жест кажется почти протокольным, но его пальцы впиваются в ткань водолазки с такой силой, что я чувствую каждый сустав. Тяжело сглатываю и чувствую, как мое тело отзывается на его прикосновение. Этого просто не может быть! Ну почему я возбуждаюсь на такого мудака? На переговорах Аккерман ведет себя как обычно. Его лицо превращается в каменную маску, не выдавая ни единой эмоции, которую невозможно прочитать как не старайся. Мне скучно. Я терпеть не могу присутствовать на переговорах. Но мой папочка уверен, что в будущем я унаследую его компанию и встану во главе холдинга. Поэтому приходиться делать вид, что мне это безумно интересно. Я со скучающим видом начинаю что-то калякать на своем листе, пропуская мимо ушей суть разговора. Переговоры длятся уже час. Леви методично продавливает условия, его голос — лезвие, разрезающее возражения. Внезапно, не прерывая своей речи о поставках стали, он левой рукой под столом накрывает моё бедро — то, что ближе к нему. Его ладонь горячая, шершавая от шрамов и мозолей. Он не смотрит на меня, продолжая говорить с поставщиком из Германии холодным, отточенным тоном, но его большой палец начинает медленно, почти гипнотически водить по моей чувствительной внутренней стороне бедра. Я замираю, ошарашенная его наглым поступком. Не смею перевести взгляд на него, так как тут же выдам нас. В голове целых вихрь из мыслей. Я аккуратно, не привлекая внимания, пытаюсь скинуть его ладонь своей рукой, но не выходит. Он сжимает моё бедро до боли так, что синяк мне обеспечен. Аккерман продолжает говорить, его голос все такой же ровный и безэмоциональный. Но под столом его рука не просто сжимает — его пальцы начинают медленно, намеренно двигаться вверх по моей чувствительной коже, залезая под край шорт. Каждое движение рассчитано и неумолимо. — ...ваш срок поставки неприемлем. На неделю раньше, иначе мы разрываем контракт. — Говорит он, а его указательный палец проводит опасную, жгучую линию на моей коже. Твою мать. Что он творит? Я чувствую, как моментально начинаю мокнуть. Вот ублюдок. Даже здесь он оказался сильнее меня. Что ж, хочет поиграть со мной в игру? Он ее получит. Я меняю тактику. Теперь я не стараюсь сбросить его руку. Наоборот. Я кладу руку ему на брюки прямо в область паха и начинаю нежно ее поглаживать. К моему удивлению, у него уже стоит. Стоит на меня. Аккерман замолкает на полуслове. Впервые за все переговоры в его ледяном тоне появляется легкая, едва уловимая хрипота. Глаза на секунду метаются в мою сторону — в них бушует адская смесь ярости, шока и неконтролируемого желания. — Извините, пауза. Пять минут. Он резко встает, стул с грохотом отъезжает назад. Его рука выхватывает мою из-под стола и с силой тянет меня за собой. Не обращая внимания на удивленные взгляды моего отца и немецкой делегации, он почти волоком вытаскивает меня в пустой служебный коридор и с размаху прижимает к стене. Я вжимаюсь в стену на этот раз от страха, боясь представить, что он со мной сейчас сделает. Ему кстати ничего не стоит нагнуть меня прямо здесь и взять силой, если потребуется, но я надеюсь, что до этого не дойдёт. Ведь тогда он узнает, что я теку на него как последняя сука, а этого я допустить не могу. Он прижимается всем телом, его дыхание горячее и прерывистое у моего уха. Я чувствую его эрекцию своим животом, и это пугает и возбуждает одновременно. — Ты совсем ебанулась? Там твой отец! — он прижимает меня к стене еще сильнее, впиваясь в меня бедрами. — Ты что, решила поиграть со мной по-взрослому, принцесса? — Что-то тебя не очень волновал мой отец, когда ты начал меня лапать первым, Аккерман. Думал, я буду просто молча сидеть, раздвинув перед тобой ноги? — Раздраженно шепчу я. Он грубо хватает меня за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. В них бушует буря. — Я начал, чтобы поставить тебя на место. Чтобы ты почувствовала, кто здесь главный. Но ты... ты решила превратить это в забаву, — он тяжело дышит. — Ты хочешь знать, что будет дальше? Дальше будет больно. И тебе это понравится, хоть ты и будешь это отрицать. Я чувствую, как мое сердце готово выпрыгнуть из груди. Пытаясь успокоиться, я делаю последние попытки вырваться, но он с силой возвращает меня на место. — Отпусти меня, блять, сейчас же! — шиплю я на него. Внезапно его губы прижимаются к моим в яростном, властном поцелуе. Это не поцелуй — это захват, заявление прав, наказание. Он кусает меня за нижнюю губу, заставляя вскрикнуть от боли и неожиданности, а потом снова целует, глубоко и безжалостно, пока его руки бесцеремонно хватают меня за задницу так сильно, что наверняка останутся синяки. Отстранившись, он дышит тяжело, его глаза темны и расширены. — Твой ход, принцесса. Позови на помощь отца. Скажи ему, что его партнер домогается до его дочери в коридоре, — в его голосе — вызов и презрение. — Сделай это. Я даю тебе шанс. Я нервно облизываю губы и чувствую металлический привкус во рту. Вот черт. Он до крови прикусил меня. Боюсь представить, что он может сделать дальше. Я кидаю на дверь взгляд последней надежды, но, судя по всему, никто не собирается нас искать. Собираюсь с остатками разума после всего происходящего. — Ты больной? Немедленно вернись в зал, не срывай отцу переговоры. Он смотрит на меня, на капельку крови на моей губе. Внезапно на его лице появляется что-то похожее на удовлетворение, смешанное с яростью. — Хорошо, — он поправляет пиджак, его движения снова становятся выверенными и холодными. — Но это не конец. Ты только что подписала себе приговор, принцесса. Он берет меня за руку и с силой ведет обратно к конференц-залу. — Сейчас ты сядешь и будешь молчать до конца переговоров. На каждый взгляд в сторону, на каждое слово — вечером будешь расплачиваться. Отцу скажешь, что стало плохо, и я провожал тебя до туалета. Поняла? Я молча киваю, и мы заходим обратно в переговорную. Аккерман, незаметно для остальных, с силой сажает меня на стул, а я быстро вытираю губы тыльной стороной ладони, чтобы отец не заметил кровь. — Мэри, все хорошо? — Спрашивает тихо отец. — Да. Затошнило. Леви помогал дойти до туалета. Отец кивнул и вновь включился в разговор с поставщиками. Боже. Как же он целуется…. У меня до сих пор ноги трясутся. Все оставшееся время я молчу, чтобы не провоцировать его еще больше. Иначе, ей Богу, он меня когда-нибудь точно убьет. Остаток переговоров проходят для меня в тумане. Я смотрю только на него. Леви ведет себя безупречно — холоден, точен, безжалостен. Он добивается всех уступок. Но каждый раз, когда его взгляд скользит по мне, я чувствую тот же жгучий след, что и от его пальцев на бедре. После встречи отец хлопает Леви по плечу. — Блестяще, как всегда! Леви, ты гений. Мэри, дорогая, ты хоть что-нибудь поняла? Аккерман собирает бумаги. Его глаза встречаются с моими. — Она была очень... внимательна, —  произносит он, и в его голосе слышится скрытая угроза. — Я уверен, она многое усвоила. Я молча киваю отцу, изображая выстраданную улыбку. Как только отец исчезает в своем кабинете, мне вдруг звонит Дэниел. Телефон лежит на столе, у которого Леви собирает все документы. Естественно он замечает, кто мне звонит и его лицо искажает гримаса презрения. Прежде, чем я успеваю среагировать, он протягивает руку и нажимает кнопку отклонения вызова, затем включает беззвучный режим. — Он может подождать, — Аккерман кладет последнюю папку в дипломат и щелкает замками. — У нас с тобой незаконченный разговор. — Ты вообще охренел? Телефон мой отдай. — Я подхожу к нему почти вплотную, пытаясь забрать телефон из его рук. Он держит телефон над моей головой, смотря на меня сверху вниз с тем же холодным вызовом. — Или что? Снова будешь ласкать меня при всех? — его голос тихий и опасный. — Вечером. У меня дома. Адрес знаешь. Приедешь в восемь. Или я сам за тобой заеду. И поверь, второй вариант тебе понравится меньше. — Ты меня с кем-то спутал, Аккерман? Повторяю еще раз, я — не твоя шлюха, ты не смеешь вызывать меня к себе домой, когда тебе вздумается. — Говорю я, толкая его в грудь. Он не шелохнулся ни на сантиметр от толчка, словно я толкнула статую. Внезапно он кладет мой телефон в карман своего пиджака. — Теперь это мой телефон. А ты получишь его обратно... у меня дома. В восемь, — он наклоняется к моему уху, — И да, ты будешь той, кем я скажу. И сегодня я хочу, чтобы ты была моей шлюхой. Или... — он отстраняется, его взгляд становится ледяным. — Ты хочешь, чтобы твой папочка узнал, как его милая доченька ласкала меня под столом во время важнейших переговоров? Я думаю, ему будет интересно послушать. Меня бросает в дрожь от его слов. Я медленно поднимаю на него глаза, полные ненависти и ярости. — Можешь говорить что угодно, но я тебя даже коснуться не успела, а у тебя уже был стояк. Так что не строй из себя такого самоуверенного ублюдка. Его лицо на секунду искажается, но он тут же берет себя в руки, и на губах появляется кривая усмешка. — Мне нравится, когда ты злишься. Огонь в твоих глазах чертовски возбуждает, принцесса, — он проводит пальцем по моей щеке, оставляя жгучее ощущение. — Стояк был из-за того, что ты строишь из себя недотрогу, но на самом деле мечтаешь, чтобы я тебя трахнул. Он почти подходит к выходу, но на пороге оборачивается. — Восемь вечера. И лучше надень что-нибудь... легкоснимаемое. А то порву.