Глава 7. Откровение

Следующий день. Офис Джонатана Фостера. — Леви, я правильно тебя понимаю, что ты и моя дочь связали себя серьезными отношениями? Если это правда, то почему я узнаю об этом только сейчас? — Потому что, Джонатан, мы не сразу пришли к этому, — Леви выдыхает дым из легких и сбивает пепел коротким ударом пальца по фильтру. — Давай опустим детали. Факт в том, что сейчас она — моя женщина. Отец слегка хмурится, отводя взгляд в окно. — Я не уверен, что она будет с тобой счастлива. Твой мир, даже тот, который я знаю, не для нее. — Откуда тебе знать? — в голосе Леви звучит легкая раздраженность, — Ты и понятия не имеешь, на что способна твоя дочь, перестань с ней нянькаться. Слова «самого доверенного партнера» отца заставляют его вскочить со стула и хлопнуть по массивной деревянной столешнице стола. — Это ты мне будешь указывать, как поступать с собственной дочерью, Аккерман? Я не хочу, чтобы ты использовал ее, а потом выкинул из своей жизни, как ты это делаешь со всеми своими женщинами. — Она — не все, Джонатан. —  В его голосе звучит стальная уверенность, которая не оставляет даже шанса усомниться в этих словах. Разъяренность отца совершенно не пугает Леви. А отец, в свою очередь, начинает понимать, что он не шутит. Это не в его принципах. — При одном условии, Леви. Одном единственном. Хочешь быть с моей дочерью, так сделай все как полагается мужчине. У нее должна быть страховка. Ты меня понял? Аккерман шумно выдыхает очередной клубок дыма и тушит сигарету в хрустальной пепельнице. — Я прощу тебе эту дерзость только потому, что ты ее отец. Но я понял. С этими словами он выходит из кабинета, хлопая дверью, в то время как мой отец тяжело опускается обратно на стул, наливая дрожащей рукой себе виски. Он понимает, что отныне моя жизнь изменится, но с другой стороны, под защитой Аккермана я буду как за каменной стеной. Я ожидаю Леви на первом этаже, мучительно изводя себя всевозможными мыслями. Когда из лифта показывается, наконец, выходящая знакомая фигура, я срываюсь с места и подбегаю к нему, крепко обнимая, желая смыть это напряжение. Леви мягко, но решительно отстраняется. Его лицо сейчас выглядит непривычно серьезным. — Мы поговорили, — произнес он. — Твой отец даст благословение только при одном условии. Он настаивает на законном браке. Я удивленно вскидываю брови, пока сердце пропускает несколько ударов. — Ты говоришь о свадьбе? Он не улыбается. Его взгляд, тяжелый и пронзительный, проникает прямо в душу. — Да. Он считает, что это даст тебе официальную защиту, статус и право на наследство. И... он прав. В нашем мире бумаги иногда бьют сильнее, чем пули. Леви накрывает мои ладони своими. — Но я не стану давить. Это решение только за тобой. Ты готова стать моей женой? Я ошеломленно смотрю на него, пытаясь осознать услышанное. — Твоей женой? — переспрашиваю я, чувствуя, как внутри расцветает сумасшедшее, неуместное в этой серьезной обстановке счастье. — Женой самого циничного и опасного босса мафии? На моих губах сама собой расплывается широкая улыбка. — Да, черт возьми! Да! И тут случается то, чего я почти никогда не видела прежде. Его лицо преображается — Леви открыто и искренне улыбается. Он смеется — низким, хриплым, по-настоящему счастливым смехом — и, подхватив меня на руки, кружит по холлу. — Тогда всё решено, — он осторожно ставит меня на пол, но не выпускает из объятий. Его тёмно-серые глаза горят необычным, новым для меня, блеском. — Моя жена. Моя королева. Моя партнёрша во всём. Мы обошлись без шумных толп и пафосных речей. Лишнее внимание ни к чему: в мире Леви тишина — залог безопасности. Две подписи в документах, холодный блеск колец на пальцах и пара недель вдали от всех стали нашим коротким, но таким важным событием для двоих. А по возвращении в Лондон я снова беру в руки оружие. Тир встречает привычным запахом пороха, и я возвращаюсь к тренировкам. Лондон. Учебно-тренировочное занятие в стрелковом тире. Звук рикошета от металлической цели разносится эхом по всему тиру. Я делаю несколько выстрелов прежде, чем попадаю точно в цель. За моей спиной стоит Леви, наблюдая за очередной моей тренировкой, и я буквально чувствую его довольную улыбку. Снимая наушники, я разворачиваюсь к нему, чтобы увидеть его одобрение в глазах лично. — Ты быстро учишься. — Это же хорошо? — Хорошо. Леви притягивает меня к себе, целуя в оголенное плечо, слегка оттягивая лямку моей белой майки. — Но я не хотел бы, чтобы моя жена держала в руках оружие чаще, чем я. Жена. Я улыбаюсь на это его заботливое замечание, все еще не привыкшая к своему новому статусу. — Это только для защиты, ты же сам знаешь. К тому же, завтра мы уже отправляемся в горы, как и планировали. Там будет не до тренировок. Я обхватываю его подбородок и притягиваю к себе для поцелуя. Жест моей маленькой власти над ним. Он отвечает с привычной напористостью, но не затягивает его, слегка отстраняясь. — Ты права. Я отдам распоряжение, чтобы начинали подготовку к поездке. Спустя пару дней. Северо-Шотландское нагорье (Хайлендс) Поездка в горы планировалась Леви как небольшой свадебный подарок мне, чтобы провести это время вместе, потому что даже в наш медовый месяц он постоянно был занят делами бизнеса. В Хайлендсе у него был свой собственный особняк, где он периодически переводил дух от тяжести несущего бремени и той ответственности, что лежала у него плечах. Да, даже самые сильные мужчины нуждаются в отдыхе. Север Шотландии встречает нас непогодой, дождь и ветер хлещет так, что даже дворники на лобовом стекле машины не справляются со своей работой. Тем не менее, мы добираемся до пункта назначения уже к вечеру. — Признайся честно, чего ты добивался, когда тащил меня сюда? Тебе в Лондоне дождей не хватало? — я раздраженно скидываю с себя тяжелое, пропитанное ливнем пальто, и бросаю его на кресло в коридоре. — Уединения. Леви закрывает дверь и притягивает меня к себе, поднимая мое лицо за подбородок, пробирая насквозь своим, темным как обсидиан, взглядом. — У нас впереди целых три дня, — его пальцы, слегка грубые и мозолистые, вытирают капли дождя с моего лица, — И я не намерен тратить их впустую. Предлагаю начать с душа. — Я знаю, чем заканчиваются совместные походы в душ, — закатываю я глаза. — Я тоже. Не выдержав, я расплываюсь в искренней улыбке, сопровождая ее звонким смехом. — А потом? — Тебе перечислить все варианты, которые есть в этом доме? Потому что если да, это затянется надолго, — его рука собственнически сжимают мою талию сквозь тонкую влажную ткань блузки, — Самое главное, что ты должна знать, женушка, — здесь нас никто не потревожит. Я удивленно вскидываю брови, поправляя воротник его рубашки. — Женушка? — Да. Тебе не нравится? — Нет. Леви издает глухой смешок, больше похожий на сдавленный рык. — Тогда как? Я задумываюсь, прикусив нижнюю губу. Действительно, как? — Миссис Аккерман будет достаточно. Лицо Леви застывает в изумлении, пока он медленно наклоняет голову вбок, словно анализируя мои слова. — Черт возьми. Почему я сам до этого не догадался? — он подхватывает меня на руки, медленно проходя вглубь дома, — Это самое сексуальное прозвище, которое можно только для тебя представить. Вперед, миссис Аккерман, пора проверить качество водоснабжения этого дома.

***

В главной комнате пахнет хвоей и догорающими дровами. Мы лежим на мягком меху медвежьей шкуры, и единственное, что сейчас согревает мою кожу — это жар камина и тепло его тела. Блики пламени пляшут на наших переплетенных тенях, превращая этот момент в нечто нереальное, отрезанное от всего мира. Атмосферу нашей интимности дополняет открытая бутылка вина с двумя бокалами и сброшенные на пол полотенца — немые свидетели нашей близости. Я приподнимаюсь на локте, когда Леви закуривает сигарету, и примыкаю к его губам, захватывая в свои легкие часть никотинового воздуха, который так мне сейчас необходим. — Черт… Могла ли я когда-нибудь подумать, что влюблюсь в тебя как дура? — тихо произношу я, наблюдая, как искры взлетают вверх за стеклом камина. — А ты захочешь сделать меня своей. И вот мы женаты. Всё это похоже на сумасшедший сон. Леви мягко прижимает мою ладонь к своей груди, прямо над сердцем, выдыхая едкий дым. Я чувствую его стук сквозь пальцы — мерный, сильный, успокаивающий. — Это не сон. Это наша реальность, — отзывается он, и его голос вибрирует у меня под рукой. — Сумасшедшая, опасная и… идеальная. Он делает новую затяжку и целует мои пальцы, не сводя с меня глаз, пока золотистый свет огня очерчивает его резкие скулы. — И если это безумие, то я готов сойти с ума. Я придвигаюсь ближе, затягиваясь прямо с его рук и глядя на него с легким прищуром. Ворс шкуры под кожей кажется непривычно грубым по сравнению с его нежными прикосновениями. — Признайся честно, ты ведь сначала просто хотел поиметь меня, да? Леви делает несколько последних затяжек и тушит сигарету в пепельнице на рядом стоящем журнальном столике. Затем откидывает голову и издает низкий, хриплый смех, который тонет в треске поленьев. — Да, — признает он без тени сожаления. — Хотел сломать твой высокомерный настрой. Взять то, что принадлежало твоему отцу, просто чтобы доказать, что могу. Его взгляд теплеет, становясь непривычно мягким, почти уязвимым. — Но ты… ты оказалась сильнее. Ты вошла в меня, как пуля, и осталась там. И теперь я даже не помню, зачем мне всё это было нужно, пока в моей жизни не появилась ты. — Я так и думала, — шепчу я, медленно ведя рукой по его крепкой груди, — Но ведь и мне было проще тебя ненавидеть сначала, чем признать, что я что-то к тебе чувствую. Он ловит мою руку и прижимает ладонь к своим губам, обжигая кожу поцелуем. В этом свете его глаза кажутся еще темнее, а близость — горячее самого пламени. — И правильно делала, — его губы едва касаются моей кожи. — Ненависть — это хотя бы эмоция. Безразличие куда хуже.

***

Утро в горах северной Шотландии встречает нас несвойственным этим краям солнечным светом, пробирающимся сквозь щели в тяжелых бархатных шторах. Первые лучи приветствуют нас прямо на полу гостиной. Я слегка приподнимаюсь на локтях, оценивая масштаб вчерашнего ночного хаоса. Что ж, всё не так страшно, как я думала. Леви издает низкий хриплый звук, больше похожий на сонный рык, и сильнее прижимает меня к себе, не давая пошевелиться. — Куда ты так рано? — ворчит он, не открывая глаз. — Пока никуда, но в планах был завтрак. Я тихо смеюсь, прижимаясь к нему и целуя в щеку. Мои губы щекочет его легкая, колючая небритость, от которой по коже пробегают приятные мурашки. — Завтрак значит… — повторяет он, — Будет тебе завтрак, миссис Аккерман, — он быстро поднимается, проводя рукой по своим волосам, — Подходи на кухню минут через десять, а пока можешь накинуть что-нибудь из моего гардероба, пока я не передумал сначала взяться за тебя. С этими словами он исчезает в дверях ванной, пока я ищу в его шкафу подходящую одежду, хотя прекрасно понимаю, что лучше его рубашки на моем теле ничего не будет смотреться. Кухня встречает нас запахом крепкого кофе и старого дерева. Леви, уже успевший натянуть простые черные брюки, но решивший оставить торс обнаженным, возится у плиты. Солнечный свет падает на его спину, подчеркивая каждый изгиб мышц и шрамы, которые в этом мирном свете больше не выглядят угрожающе. Я устраиваюсь на высоком стуле, завернувшись в его огромную рубашку, которая все еще пахнет им. — Я думала, боссы мафии не стоят у плиты, — поддеваю я его, наблюдая, как он ловко разбивает яйца в горячую сковороду. Спустя пару минут Леви оборачивается, и в его руках — две тарелки с идеальной яичницей, поджаренным беконом и тостами. — Боссы мафии делают то, что им чертовски хорошо удается, — он ставит завтрак передо мной и замирает, опираясь руками о столешницу и заключая меня в кольцо. — К тому же, в этом доме нет лишних глаз. Только ты и я. Он пододвигает ко мне кружку с кофе. Черный, как его душа, — шучу я про себя, но первый же глоток оказывается именно таким, как я люблю: с едва уловимой ноткой карамели. — Ешь, — коротко бросает он, но в этом приказе больше нежности, чем в любом признании. — Нам нужны силы. Сегодня я обещал показать тебе скалы у океана. Я смотрю на него, на этот домашний, почти невозможный кадр из нашей жизни, и понимаю: этот завтрак в глуши Шотландии стоит всех сокровищ мира, которыми он владеет. — Сейчас вернусь, — говорю я, быстро чмокая его, и бегу в ванную, чтобы выполнить свой ежедневный утренний ритуал, который вошел в мою жизнь, как только Леви первый раз вошел в меня. И я сейчас выражаюсь далеко не фигурально. Я судорожно перебираю все содержимое косметички, буквально вытряхивая все на тумбу, не найдя нужный блистер. Этого не может нахрен быть. Таблетки. Я отчетливо вспоминаю, как оставила блистер на прикроватной тумбочке в нашем лондонском доме, в спешке собирая чемодан. Моя ежедневная защита осталась за сотни миль отсюда. Я медленно возвращаюсь на кухню, словно ожидая смертельного приговора. — Эй, — голос Леви, низкий и проницательный, заставляет меня вздрогнуть. Он замирает с кофейником в руке, внимательно изучая мое лицо. — Ты побледнела. Что случилось? Я сглатываю, чувствуя, как завтрак внезапно встает поперек горла. — Я... я забыла таблетки, Леви. Контрацептивы. Они остались в Лондоне. В кухне повисает тишина, нарушаемая только тиканьем старых часов и треском остывающей плиты. Я смотрю на него, ожидая любой реакции: раздражения, холода или простого «решим этот вопрос». Но Леви медленно ставит кофейник и подходит ко мне. Он не выглядит злым. Наоборот, в его глазах вспыхивает какой-то странный, незнакомый мне до этого расчетливый блеск. Он кладет ладони мне на талию, притягивая к себе, и я чувствую себя пойманной в ловушку — приятную, но пугающую. — В Лондоне, значит, — тихо повторяет он, и уголок его губ едва заметно дергается. — Какая досадная оплошность. — Ты издеваешься? — вспыхиваю я. — А похоже? — Господи, Аккерман, мне сейчас не до шуток! — я вырываюсь из его хватки и опираюсь о столешницу, обхватив голову руками. Я чувствую, как на меня накатывает волна паники. — Мэри, — его голос звучит холодно, но не грубо, а скорее отрезвляюще. — Посмотри на меня. Я с трудом заставляю себя поднять взгляд. Тело пробивает легкая дрожь. Леви подходит ко мне вплотную и кладет ладонь на мой затылок, мягко фиксируя и не давая отстраниться. — Ты помнишь, что я сказал тебе в тот вечер, когда ты впервые пришла ко мне? — Да, — шепчу я. — Так вот, мое отношение к твоей возможной беременности ты знаешь. Ничего не изменилось. Я тяжело сглатываю, кожей ощущая его сильную хватку. В ней нет ни капли агрессии — лишь негласное подтверждение: «Не бойся, я рядом. Я всё решу». Тревога, еще мгновение назад сдавливавшая грудь, медленно отступает, растворяясь в его спокойствии. Леви отпускает мой затылок, но не отходит ни на шаг, продолжая нависать надо мной своей уверенной, несокрушимой тенью. — Иди одевайся, миссис Аккерман, — произносит он уже мягче, возвращаясь к своему кофе. — Шотландия не любит слабых, а океан сегодня обещает быть неспокойным. У тебя есть десять минут. Я киваю, чувствуя, как внутри воцаряется странное, почти пугающее умиротворение. Через полчаса мы уже покидаем поместье. Тяжелая дубовая дверь защелкивается за нашими спинами, отсекая уют кухни и запах утреннего кофе. Впереди только бескрайние вересковые поля, пронзительный соленый ветер и суровые скалы, о которые с грохотом разбиваются воды Атлантики.