Глава 8. Доверие

Бухта Кирвейг, Северно-Шотландское побережье Ветер здесь не просто дует — он пробирает до костей, бьет в лицо, просоленный и безжалостный, словно пытаясь вытравить из памяти всё, кроме этого момента. Мы стоим на самом краю обрыва, где серое небо сливается с бешеной пеной Атлантики. Глядя на то, как многотонные волны с грохотом разбиваются о древние камни, я кожей чувствую: моя прошлая жизнь разбилась точно так же. Вдребезги. И на её месте осталось только это первобытное чувство причастности к человеку, который сейчас крепко сжимает мою руку. — О чем думаешь? — спрашивает Леви, сильнее прижимая меня к своей груди и вырывая из вязких мыслей. — О многом, — отвечаю я, вглядываясь в бушующий океан. — О нас. О будущем. О том, что без тебя моя прошлая жизнь кажется мне теперь пресной и до невозможности скучной. Леви лишь слегка хмыкает, утыкаясь носом мне в затылок и вдыхая аромат моих волос, смешанный с запахом морской соли. — Забудь. Всё, что было «до», не имеет никакого значения. Я не отвечаю, продолжая смотреть на седые гребни волн и накрывая его ладони своими. — И не вздумай переживать из-за утреннего разговора, поняла? — его голос становится чуть тише, но тверже. — Я не хочу, чтобы моя женщина изводила себя из-за такой ерунды. Мы со всем разберемся. Я кратко киваю, стараясь не думать о последствиях моей глупой и безответственной оплошности. Ветер на скалах становится совсем неистовым, и Леви, заметив, как я начинаю дрожать, решительно уводит меня к машине. — Раз наш завтрак не удался, поедем в одно место. Ты должна поесть и согреться. — Здесь замечательный вид. Спасибо, что показал. — Не за что, миссис Аккерман, — он притягивает мою ледяную руку к губам, целуя костяшки моих пальцев. Мы съезжаем по извилистой дороге вниз, к самому подножию фьорда, где раскинулся Кирвейг. Городок кажется игрушечным: пара мощеных улочек, выбеленные домики с цветными дверями и лес мачт в небольшой гавани, качающихся в такт приливу. Мы паркуемся у старого здания из темного камня с вывеской, на которой от морской соли почти стерлось название. — Заходи, — Леви толкает тяжелую дубовую дверь, и нас мгновенно обдает волной тепла и густым запахом солода. Внутри паб «Кирвейг» выглядит именно так, как я себе представляла: низкие потолки с массивными балками, тусклый свет медных ламп и тихий гул голосов местных моряков. Здесь время словно застыло еще пару веков назад. Я выбираю столик в самом углу, у камина, где в стене прорублено маленькое окно с видом на гавань. Леви снимает пальто, оставаясь в одном свитере, и я невольно любуюсь тем, как расслабленно он двигается. Даже здесь, в этой глуши, он притягивает взгляды — слишком резкий, слишком уверенный, слишком «другой». Он заказывает нам по порции дымящегося «каллен-скинк» — густого рыбного супа — и ставит на стол два бокала темного эля. — Ешь, — он пододвигает ко мне тарелку, и я чувствую, как от одного только запаха сливок и копченой рыбы просыпается дикий аппетит. — Ты вся дрожишь. Я обхватываю горячую миску ладонями, пытаясь согреться. — Здесь так... спокойно. — Шепчу я, глядя, как за окном все еще бушует ветер. Сильный контраст на фоне нашего уютного завтрака. Леви откидывается на спинку стула, поднося бокал к губам. Его взгляд, еще утром такой колючий, теперь кажется почти мирным. — В этом и был смысл, Мэри. В Кирвейге океан забирает всё лишнее. Оставляет только то, что действительно важно. Я поднимаю на него глаза, чувствуя, как тепло камина и еды окончательно вытесняют утреннюю тревогу. — И что же важно для тебя сейчас? Он не отвечает сразу. Лишь смотрит на меня сквозь пляшущие тени от огня, и в этом молчании я нахожу ответ, который мне был так нужен. Тишину этого близкого и чувственного момента нарушает его телефонный звонок. Как обычно. Даже здесь нас умудрились потревожить. Пока я принимаюсь за суп, Леви явно с неким раздражением отвечает на телефон. Выражение его лица меняется на глазах. — Исаак, какого хуя? Я сказал, чтобы меня не беспокоили на время моего отъезда. Я слегка напрягаюсь, чувствуя, он как явно недоволен этим звонком, но понимаю: ему позвонили бы из-за пустяка. — Блять. Ты уверен? Боумен так и сказал? Леви делает несколько глотков, слушая своего подчиненного на той стороне трубки. — Ясно. Передай, что завтра я готов буду принять его сына у себя, раз дела обстоят столь хуево. Да. До связи. Я медленно поднимаю на него глаза, отрываясь от своей тарелки. — Что на этот раз? — я даже не скрываю своего раздражения. — Мэри, я знаю, что обещал тебе все три дня нашего полного уединения, но обстоятельства порой сильнее. Просто прими это как факт. Я откидываюсь на спинку стула, скрестив руки на груди. — У тебя вечно какие-то обстоятельства, Аккерман, — фамильярность, что я себе позволяю, выдает мое недовольство с головой. Леви слегка напрягается, и я вижу, как в его глазах вспыхивает легкое неодобрение. — Не начинай. — А то что? Что ты сделаешь? Я вижу, как его ноздри буквально раздуваются от набирающей обороты ярости. — Мэри, — его тон холоден настолько, что по спине невольно бегут мурашки, — Ты забываешься. Помни, с кем ты говоришь. — Ты тоже, Аккерман! Я — твоя жена. Не очередная подстилка. — Вот именно, — его голос становится ледяным, под стать штормовому океану. — Так и веди себя соответствующе. Твои истерики излишни. Я чувствую, как внутри закипает буря, и больнее всего бьет обида. Прищурившись, я придвигаюсь к нему вплотную и, глядя прямо в глаза, чеканю каждое слово: — Да пошел ты, Аккерман. Со своими делами и обстоятельствами. Если ты не в состоянии сдержать мужское слово и выделить мне всего три дня — о чем нам вообще говорить? Я резко встаю, хватаю пальто и почти бегу к выходу. Затылком чувствую, как он срывается с места вслед за мной. Штормовой ветер яростно треплет мои волосы, стоит мне оказаться на улице. Я быстро шагаю прочь, сама не зная куда, лишь бы не видеть его лица. Но его сильная рука перехватывает меня, рывком разворачивая назад — я со всего размаха впечатываюсь в его грудь. — Куда ты, черт возьми, собралась? — Подальше от тебя! — я пытаюсь вырваться, но хватка стальная. Бесполезно. — Мэри, не заставляй меня затаскивать тебя в машину силой. — Я никуда с тобой не поеду! — шиплю я, продолжая вырываться. В глазах Леви вспыхивает бесконечная усталость, словно он объясняет пятилетнему ребенку очевидные вещи. Одним коротким, выверенным движением он перекидывает меня через плечо и тащит к парковке. Когда он, наконец, опускает меня на землю у двери автомобиля, я, не раздумывая, вмазываю ему пощечину. Звук удара получается таким звонким, что его отчетливо слышно даже сквозь рев бушующего ветра. О, Боже, что я натворила? Он медленно поворачивает ко мне голову. Лицо — застывшая маска, не выдающая ни единой эмоции. А в следующее мгновение он резко хватает меня за шею, вжимая всем телом в дверцу машины и заставляя смотреть ему прямо в глаза. — Ты — единственная женщина на свете, кому я позволил себя ударить, — его голос звучит на грани между ледяным предупреждением и пугающей нежностью. Я не представляю, как ему удается это сочетать. — Но не стоит злоупотреблять моей добротой, миссис Аккерман. Он рывком притягивает меня к себе и впивается в мои губы. Этот поцелуй — яростный, собственнический и такой крепкий, что у меня подкашиваются ноги. Разум всё еще кричит об обиде, но тело предательски сдается. Он всегда знает, на какие рычаги давить. Леви отстраняется так же резко, как и начал этот поцелуй. — В машину. Не заставляй повторять дважды. Я закатываю глаза, но всё же подчиняюсь его властному тону и сажусь в салон. Острые скалы и бушующие волны за окном постепенно сменяются суровым горным рельефом. В машине повисает густая, почти осязаемая тишина, которую нарушает только рокот мотора. — Я знаю, что обещал тебе, Мэри, — произносит Леви, не отрывая взгляда от извилистой дороги. — Но поверь, мне необходимо завтра обсудить дела с сыном Боумена. Помнишь, я говорил, что тобой интересовался один из партнеров? Так вот, это он. Я замираю, глядя на его профиль на водительском сидении. — Мне нужно сделать так, чтобы он даже дышать в твою сторону не посмел, — его голос звучит пугающе спокойно. — И если для этого потребуется пожертвовать завтрашним днем, я это сделаю. Ясно? Я тяжело вздыхаю, наблюдая за темным лесом, проносящимся мимо нас. Обида внутри начинает медленно остывать, сменяясь глухим беспокойством. — Раньше не мог сказать? — А ты готова была слушать? — он бросает на меня короткий, проницательный взгляд. — Ты сразу накинулась, даже не дав возможности объясниться. Я отворачиваюсь к окну, кусая губу. С ним всегда так: за каждым его «жестоким» или «холодным» решением стоит броня, которую он выстраивает вокруг меня. — И заканчивай с рукоприкладством. Я это поощряю только в постели.

***

Вечером мы лениво расположились в нашей спальне, забыв об этом недоразумении, что произошло днем. — Ты еще не забыла, как кусаться. Мне это нравится, — Леви слегка улыбается мне, пока я расстилаю постель. — С тобой то забудешь. Думал, приручил меня? — Приручил? — он издает что-то наподобие смешка, — Ты как природная стихия, тебя невозможно приручить, — он хлопает по своему бедру. — Иди сюда, миссис Аккерман. Я забираюсь на него сверху, уже по привычному для себя, занимая удобное положение прежде, чем запускаю руки ему под рубашку. Пока я трусь носом, словно кошка, о его шею, пытаясь впитать в себя каждую клеточку, Леви прижимает меня крепче к себе за ягодицы, довольно рыча мне на ухо: — Если продолжишь в том же духе, я за себя не отвечаю. Напоминаю, ты забыла свою контрацепцию в Лондоне, а я имею привычку кончать только в тебя. Решай сама, миссис Аккерман, — Леви резко хватает меня за шею, слегка поглаживая кожу, под которой бешено бьется пульс. — Что будем делать? Я тяжело сглатываю, продолжая исследовать его тело под рубашкой, которое и так знаю наизусть. — Есть другие методы получения удовольствия… — мой голос слегка дрожит, осознавая какую новую грань возможностей своего тела я хочу открыть. Леви с хищным взглядом и чистым неподдельным интересом в глазах слегка отстраняется, чтобы полностью видеть мое лицо. — Что ты хочешь? Говори. Я исполню все твои тайные и самые развратные желания. От его прямолинейности и этого низкого почти бархатного шепота, присущего ему, у меня внизу все стягивает в тугой комок. — Ну, мы могли бы попробовать… другой вид секса… — мне так неловко произносить каждое слово, что я невольно краснею перед ним подобно монашке. На несколько секунд в воздухе зависает пауза, а после я вижу, как Леви расплывается в широкой улыбке, сжимая мои ягодицы еще сильнее, до боли, забираясь под ткань шортов, поглаживая грубоватыми пальцами мою нежную кожу. — Блять, Мэри… И это самое сладкое «блять», которое я слышу от него за все время. Он прикусывает меня за шею, сразу зализывая следом свой порыв, и поднимает на меня темные от желания, смешанные с похотью, глаза. — Ты говоришь о своей попке? Я краснею второй раз, и это наверняка заметно даже в полутьме этой комнаты. — Я говорю о том, о чем ты подумал. Но… — я слегка заминаюсь, не зная, как ему признаться, — Я этого никогда не делала. Я выдыхаю так тяжело, словно признаюсь в каком-то страшном преступлении. — Вот значит как… — Леви медленно поднимается с кресла, удерживая меня на весу и прижимая так сильно, словно я сейчас сбегу, — Черт возьми, Мэри, ты понимаешь, о чем просишь? Даже не думай, что я буду играть в благородного рыцаря, я ведь действительно трахну тебя в твою сладкую задницу, о которой мечтаю уже давно. Я прикусываю нижнюю губу, старательно не выдавая свое удовлетворение от услышанного. — Я же сказала, что хочу этого. — Два раза меня просить не надо, — Леви опускает меня на кровать, нависая сверху прямо на локтях, и в его глазах пляшут чертики. Он привстает, чтобы быстро избавиться от рубашки, которая летит к чертям в другой конец комнаты. Ого, кажется, я возбудила его не на шутку. — Раз это твой первый раз, я сделаю так, чтобы ты запомнила его на всю жизнь, — он с наслаждением избавляется от ремня с брюк, но не торопится его убирать, — И, если тебе понравится, а тебе понравится, поверь, мы можем практиковать такое на постоянной основе. Я испытываю самый настоящий животный страх, но не от предстоящей боли, а от предвкушения того, что я действительно открою для себя новый, неизведанный ныне мне, вид удовольствия. Леви обхватывает мои запястья прямо над головой и туго фиксирует их своим кожаным ремнем, не оставляя мне возможности шевелить руками. — Леви, что ты… Он прикладывает палец к моим губам и, приближаясь ближе, шепчет своим низким, почти басовитым голосом: — Тише. Позволь мне. Тебя нужно хорошо подготовить, если мы хотим добиться нужного нам результата. Так что помолчи, Мэри, побереги силы. Кричать будешь потом. Он резко отстраняется и одним легким движением срывает с меня шорты прямо с бельем так, что я невольно ахаю. Надо признаться, что все происходящее заводит меня не меньше, чем его самого. Особенно его обещание про крики. Нет, не обещание. Констатация. Он удобно устраивается между моих ног, не отрывая от меня своих темно-серых глаз. Я замираю в предвкушении ощущения его языка на своем теле. Спустя мгновение я чувствую его поцелуй на внутренней стороне бедра, который тут же сменяется легким покусыванием. Я невольно вздрагиваю от неожиданности, но он цепкой хваткой удерживает меня на месте. — Не дергайся. Не просьба. Приказ. Я прикрываю глаза, стараясь игнорировать подступающую в теле дрожь. Когда он слегка задевает мой клитор кончиком языка, я чувствую, как из той самой чувствительной точки моего тела раскатывается тепло, отдающее в каждую клеточку. Его горячие губы примыкают ко мне, в то время как язык уже уверенно вторгается в мое личное пространство, изучая меня, лаская, пробуя на вкус. Я тихонько ахаю, выгибаясь в пояснице, ловя каждое его неумолимое движение. На этом Леви не останавливается. Следом он вводит в меня пару пальцев, делая волнообразные движения внутри, в то время как его язык выводит узоры на моем клиторе постепенно увеличивая скорость, и это начинает сводить с ума. Не удержавшись, я хочу запустить руки ему в волосы, чтобы прижать к себе еще ближе, но чертов ремень не дает мне этой возможности. Возбуждение нарастает с каждой секундой, что он проводит внутри моего тела, и когда его властный рот практически доводит меня до исступления, он вынимает пальцы, распределяя всю мою влагу по складочкам, не забывая и про попку. Я недовольно выдыхаю, когда больше не чувствую этой полноты ощущений внутри. — Вот так. Давай, Мэри, мне нужно, чтобы ты хорошо потекла для меня, не стесняйся. Леви продолжает ласкать меня языком, буквально извлекая из меня драгоценную смазку до тех пор, пока я не чувствую под собой мокрую простынь и дикое желание кончить здесь и сейчас. — Ты готова, — довольно мурлычет он, освобождаясь от брюк, и занимая позу боком, притягивает меня к себе.— Но кончать пока рано. Одной рукой он фиксирует мою шею — его излюбленное действие, чтобы иметь надо мной контроль, а второй он начинает поглаживать мою тугую дырочку, проникая очень медленно одним пальцем внутрь. Я громко вдыхаю ртом воздух, пытаясь привыкнуть к новым ощущениям. — Тебе больно? — спрашивает Леви, продолжая делать круговые движения средним пальцем, в то время как большой занят моим клитором. — Нет… — шепчу я, наслаждаясь этой пульсацией между ног. — Хорошо. Он убирает руку с моей шеи и опускает ее к груди, проникая под шелковый топ. Мои соски уже твердые от возбуждения, и Леви начинает сминать каждую грудь своей ладонью, пока его второй палец проникает внутрь меня, подготавливая дырочку для его члена, который уже твердый как скала. Я давно не сдерживаю своих громких стонов, теряясь в этом блаженстве. — Расслабься, Мэри, сейчас я войду в тебя. Он вытаскивает свои пальцы, напоследок еще раз распределив мою смазку по всей промежности, и осторожно входит в меня на первые несколько сантиметров. У меня перехватывает дыхание от острой боли, но он останавливается, возвращая руку на мою шею, удерживая и шепча мне на ухо: — Тсссс, малыш, дыши. Расслабься. Его команда действует на меня отрезвляюще, и я вновь расслабляю каждую мышцу своего тела, пока он входит на всю оставшуюся длину, а потом вновь замирает, давая привыкнуть к этой новой для меня заполненности. Боль сменяется новым, жгучим желанием, заставляя меня поддаться бедрами ему навстречу. — Умница, Мэри, — шепчет он, начиная движение во мне, и слышу его глухое низкое рычание прямо в мой затылок. — Блять, малыш… ты так туго обхватываешь меня, что я готов кончить прям сейчас. Время для меня останавливается. Я уже не контролирую свои стоны, что эхом отражаются от стен нашей спальни, и свой ритм бедрами, устремленный ему навстречу. Леви ускоряется, продолжая сжимать мою шею, и вновь возвращается пальцами к клитору, давая мне возможность, наконец, получить долгожданную разрядку. Мне хватает и десяти секунд, чтобы сокрушиться в этом сильном, ярком оргазме, распадаясь в его руках на миллион частиц. Как только он чувствует, что мышцы внутри меня сжимаются, действуя на него дополнительной стимуляцией, он делает еще несколько толчков и следует сразу за мной, обильно кончая внутрь и срываясь на настоящий животный рык, кусая меня за шею. В этой полутьме, прижавшись друг к другу и заполняя тишину нашим рваным, всё еще возбужденным дыханием, я обмякаю в его объятиях от сильнейшего оргазма за все мои двадцать один год.