1. Возвращение домой

      Лиатрис — Я попробую снова.

      Голодный лис бежал тайной тропой в деревню, где планировал чем-нибудь поживиться. Путь ему освещали блёклый свет основательно надкушенной иссиня-чёрным небом луны и его отражение от льдистого снега. Зверь трусил мимо развалин полусгоревшей-полусгнившей фермы, располагавшейся в доброй миле от основной цели, когда его нос уловил в морозном февральском воздухе острый человеческий запах. Обоняние вычислило, что человек находится в паре ярдов на северо-восток от лиса. Опыт и осторожность в тот же миг подали сигнал притаиться. Внезапно источник запаха пропал, вызвав у животного сильное замешательство. Лис ещё некоторое время нюхал воздух, пытаясь выяснить, куда делся двуногий недруг, но пустой желудок очень скоро напомнил о главной цели вылазки и заставил всё тело двигаться вперёд. В этот раз мудрость проявил не мозг, а он — запах, что уловил дикий зверь, принадлежал не обычному человеку, а вполне ещё молодой колдунье, которая совершала путешествие на большое расстояние, а заброшенные развалины были лишь короткой остановкой на её маршруте.       Целью странствий был одиноко стоящий на берегу моря двухэтажный коттедж со слегка покосившейся крышей. Вместе с ярко-жёлтым чемоданом на колёсиках путешественница поднялась на поскрипывающее при каждом шаге деревянное крыльцо, но не стала заходить внутрь дома сразу.       — Вот я и дома, — выдохнула девушка, глядя на тёмный дверной проём.       В её голосе смешались одновременно горечь и тоска. Крепко сжимая в ладони ключ, она замерла перед дверью. В отличие от хозяйки, которая будто бы обледенела на дующем с морских просторов ветре, сердце не могло найти покоя в груди. Прошло три года с тех пор, как колдунья закрыла на замок не только дом, но и, как она надеялась, большую часть воспоминаний, приносящих ей в равной степени боль и радость. И в глубине души она надеялась, что никогда не вернётся сюда, к ним. Но судьба решила сыграть с ней очередную шутку: четыре дня назад её нашло письмо, после которого возвращение на родину было лишь вопросом ближайшего времени.       Боль от впившегося в ладонь металла — пальцы непроизвольно слишком сильно сжали ключ — вывела девушку из ступора. Сняв охранные чары и не без труда открыв требующий смазки замок, колдунья зашла внутрь. Пройдя к вешалке, она сняла пальто и почти сразу пожалела об этом. За годы без присутствия людей одинокий дом выстыл и стал холодным.       — Да уж, здесь точно не тропики, — пробормотала она вслух, зябко обхватив себя за плечи. — Хорошо, что пар изо рта не идет.       Пара пассов волшебной палочкой и заклинание, создающее небольшое теплое облако вокруг колдующего, слегка поправили положение. За теплом последовал свет. Осветив себе дорогу, она прошла в просторную кухню, которая занимала большую часть первого этажа, чтобы поставить чайник. Кружка горячего чая сейчас была крайне необходима. Оказавшись на месте, колдунья зажгла верхний свет и огляделась по сторонам. Пыль, которая в любом обычном магловском доме лежала бы толстым слоем на всех мыслимых и немыслимых поверхностях, благодаря чарам ничего не коснулась здесь. Она подошла к плите, на которой уже стоял пузатый чайник, и, подняв крышку и нацелив волшебную палочку в его нутро, произнесла:       — Агуаменти.       Из кончика палочки потекла струя чистой питьевой воды. Девушка не решилась воспользоваться водопроводом из опасения, что тот даст сбой и придётся заниматься его починкой, чего ей очень не хотелось. Пока вода закипала, Гермиона вынула из посудного шкафа кружку, а из расшитой бисером сумочки — жестянку с эрл греем, пачку овсяного печенья с шоколадной крошкой и заодно книгу, которую сейчас читала. Заварив себе чай, она сделала первый согревающий глоток, затем некоторое время просто держала кружку и вдыхала пряно-цветочный аромат с характерными нотками бергамота.       Находясь в тишине холодного дома, девушка пыталась составить план действий на завтрашний день, но в голову с упорством лезли воспоминания, в которых она сидела на этом же месте, а напротив неё тот, кто был основной причиной её «бегства» за границу и скитаний по Южной Америке в течение трёх лет. Ещё сегодня утром она была полностью уверена, что за минувшие годы все чувства остыли и пришли в полное равновесие. Но прошлое без особых проблем нашло трещинки в выстроенной обороне. От творящегося в голове хаоса в висках начало стучать, вдобавок неописуемая усталость, словно мешок с мокрым песком, навалилась на неё.       — Завтра мы встретимся, — с едва уловимой печалью произнесла девушка, обращаясь в сторону пустого места, затем встала и, оставив на столе кружку с недопитым чаем, отправилась в спальню.       «Вот бы и завтра мне быть такой же холодной», — подумала она, забираясь под одеяло в ледяную постель.       И всё же, несмотря на это неудобство, сон к ней очень быстро пришёл: путешествия на тысячи миль всегда выматывают, и неважно, проделаны они на магловском транспорте или при помощи магии.

***

      Стремительный шаг девушки сопровождал тихий стук каблучков туфель-лодочек о каменный пол, разносясь по коридору и смешиваясь с приглушёнными голосами, что исходили от висящих по обеим сторонам картин. Появление нежданной гостьи — взрослого человека, не связанного с Хогвартсом, в учебное время — не на шутку взбудоражило их обитателей. «Кто она?», «Кажется, это та самая…», «…протеже директора…», «…из Ордена…», «Неужели опять что-то стряслось?!», «…стоит спросить…» — словно улей пчёл, гудели разные голоса из рам.       — Гермиона! — окликнул её со спины мужчина.       Грейнджер резко остановилась, едва не запнувшись на ровном месте от нахлынувшего на неё волнения. От звуков его голоса — в точности такого, каким он запечатлелся в памяти — по телу девушки пробежали мурашки, а её сердце забилось быстрее, чем крылья колибри. И каждый его удар был наполнен болью, словно оно находилось в плену усеянного не только шипами, но и битым стеклом тернистого клубка.       «Каким же самомнением я обладала, думая, что со мной будет всё в порядке, когда мы встретимся… — мысленно капитулировала она. — Я всё ещё люблю его».       Позволив себе пару секунд нерешительности, Гермиона обернулась — о, сколько раз она представляла их встречу! — и, найдя в себе немалые силы на то, чтобы выдать приветливую улыбку, произнесла:       — Северус.       — Неужели ты вспомнила, кто я? — с кривой усмешкой сказал Снейп и сделал несколько шагов, чтобы сократить расстояние между ними.       — Почему я не должна была помнить, кто ты? — приподняв брови, поинтересовалась Грейнджер.       — Во-первых, мы не виделись три года, — он остановился на расстоянии вытянутой руки и строго посмотрел ей прямо в глаза: — А во-вторых, припомни-ка, когда последний раз ты мне писала?       — Пару месяцев… — нервно сглотнув, уклончиво ответила она.       Грейнджер прекрасно знала, что откровенно кривит душой, и помнила о пухлой стопке нераспечатанных писем от Снейпа. В неделю от него приходило в среднем три-четыре письма.       — Ха, пару месяцев! — фыркнул Северус в ответ и с упреком продолжил: — У вас серьёзные проблемы с арифметикой, мисс Грейнджер! Семь с половиной месяцев от тебя даже открытки не было.       — Я думала, что ты занят семейной жизнью, — ответила Гермиона, ощутив лёгкий укол совести.       — О-о, как я вижу, у тебя не было времени не только на ответ для меня, но и на прочтение моих писем — мы перенесли свадьбу на грядущий август.       — Ох! — тихо воскликнула девушка. Припомнив, что женитьба Северуса и Лили откладывается уже четвёртый раз, добавила: — А что вообще произошло?       — В этот раз всё сорвалось из-за меня.       — Тебе не понравилась цветовая гамма для церемонии или меню? — шутливо предположила Грейнджер.       — Если бы… — отрицательно покачал головой Снейп. — Не ты одна путешествуешь по миру: мне довелось пробыть полтора месяца в Албании, хотя должен был провести там всего десять дней. Из-за этой заминки мы и решили перенести день свадьбы. Ты бы это знала, если бы читала мои письма.       Слушая его, Гермиона про себя радовалась — даже, чего греха таить, злорадствовала, — что Северусу и Лили не удалось пожениться и в этот раз. Но совесть быстро подрезала её чёрному счастью крылья, а следующие слова Северуса закопали его очень глубоко:       — Но мы наконец-то договорились насчёт общего дома и у нас в это воскресенье новоселье, — затем спокойное выражение лица сменилось на более суровое, а его голос приобрёл стальные интонации: — И только попробуй на него не прийти, Гермиона.       — Это приказ? — не пряча улыбку, поинтересовалась та.       — Просьба. Даже крик души.       — Серьёзно?       — Очень. Будут в основном друзья Лили, притащится даже Блэк, — от внимания девушки не ускользнуло, как от неприязни к упомянутому человеку мускул на щеке собеседника дёрнулся, — потому что он крёстный Гарри.       — Ты всё ещё враждуешь с Сириусом?       — Наша с ним вражда навсегда, — непоколебимым тоном ответил Снейп и со вздохом огорчения добавил: — Но, к моему сожалению, из-за Лили и Гарри я вынужден лицезреть его наглую рожу слишком часто.       Его слова навели Грейнджер на мысли о её прошлой жизни, из которой она была вырвана девять лет назад из-за несчастного случая с нелегальным маховиком времени. В том варианте событий бывшие однокурсники не виделись долгие годы из-за того, что Блэк по ложному обвинению оказался в Азкабане. Но вряд ли бы Северус согласился жить в той временной линии, где родилась и выросла Гермиона, — в ней Лили погибла вместе с Джеймсом в ночь тридцать первого октября восемьдесят первого года. Несмотря на сжигающую изнутри ревность, Грейнджер была рада, что соперница осталась в живых шесть лет назад из-за двух людей: Гарри, её лучшего друга, почти брата, которому теперь не приходится расти без матери в доме с недолюбливающими магию и его родственниками, и Северуса, что любил школьную подругу сильнее себя самого.       — Гермиона, ты здесь или бродишь по любимым джунглям Южной Америки? — заметив, что его собеседница не слушает, с беззлобной насмешкой сказал Снейп.       — Извини, я слегка задумалась, — со смущённой улыбкой ответила она, отгоняя мысли о своём прошлом, что могло бы стать будущим.       — Так ты не бросишь меня в беде? — спросил он.       Как бы ей не хотелось видеть их вместе — как назло, воображение подкидывало хозяйке до приторности сладкие картины семейного идеального счастья, — Грейнджер не смогла отказать ему в просьбе и, приложив колоссальное усилие, чтобы преодолеть внутреннее сопротивление, сказала:       — Хорошо, я приду.       «Мне следует держаться от него подальше, но не так открыто, чтобы он ни о чем не догадался. Ведь Северус не знает о моих чувствах. Мне опять придётся притворяться, пока я нахожусь в Англии», — рассудила про себя Гермиона, а вслух произнесла:       — Только скажи, где вы поселились?       — Нам удалось снять в аренду дом в Хогсмиде, — ответил Снейп и пояснил: — Он находится в трёх домах от отделения почты, на нечётной стороне улицы.       Услышав, что будущая семья Снейпов выбрала для жизни деревню близ Хогвартса, у Грейнджер появилось предположение, которое она озвучила:       — Ты всё-таки согласился преподавать в Хогвартсе?       Северус отрицательно покачал головой, но не успел дать ответ, потому что за него ответил другой:       — Пока ещё нет, но я изо всех сил стараюсь исправить сей досадный факт.       Северус и Гермиона повернули головы на голос директора Хогвартса, который незаметно для них оказался рядом, в нескольких ярдах.       — Профессор Дамблдор, здравствуйте! — с приветливой улыбкой произнесла Гермиона, шагнув в его сторону.       — Здравствуй, Гермиона, — с не меньшим радушием в голосе поприветствовал её тот, затем с кивком обратился к Снейпу: — Добрый день, Северус, — и с едва уловимой иронией продолжил: — Всё-таки моё чутьё не подвело. Если два таких ответственных человека не пришли в точно назначенный час, то, значит, что-то произошло. А в вашем случае — дружеская встреча спустя годы разлуки, — он улыбнулся в бороду. — Очень приятное происшествие, — тон Дамблдора стал серьезным: — Мне, конечно, горько его прерывать, но обстоятельства, из-за которых я пригласил вас обоих, требуют, чтобы ими занялись без всяких отлагательств. Давайте пройдём в мой кабинет для более приватной беседы.