2. Мрачное предсказание

      Первым делом, когда она оказалась в кабинете директора, Гермиона подошла к фениксу и с сердечной теплотой обратилась к нему:       — Привет, Фоукс. Как ты тут поживал, старина? — погладила его по подставленной для ласки голове.       Магическая птица издала короткую мелодичную трель.       — Он скучал по вас, Гермиона, — сказал Дамблдор и, бросив хитроватый взгляд на питомца, добавил: — Даже сбросил вес, который успел приобрести благодаря лакомствам, что получал от вас, — заняв место за массивным письменным столом, показал рукой на стулья для гостей и сказал: — Присаживайтесь.       «Интересно, для кого третий стул?» — подумала Гермиона и, поймав взгляд Северуса, догадалась, что и его посетила та же мысль.       Грейнджер испытала чувство, очень схожее с облегчением, когда Снейп выбрал место посередине. По необъяснимым причинам ей не хотелось оказаться рядом с неизвестным, и она села справа от Северуса.       — Итак, не буду вдаваться в пространные объяснения…       Краем взгляда Гермиона заметила, как в уголках губ Снейпа мелькнула тень усмешки, и чуть не выдала его и себя смешком, но вовремя взяла себя в руки. Девушка мысленно отругала себя за несерьёзное поведение.       — …и перейду сразу к делу, по которому я пригласил вас обоих. Оно крайне важно: судьба всей Магической Британии зависит от его благополучного исхода.       — А когда это было иначе, — Северус всё-таки не удержался от насмешливого комментария. — Почти каждый год Магическая Британия находится под угрозой.       — Поэтому, Северус, Орден до сих пор не распущен: мы следим, чтобы каждый год мирно начинался и так же мирно завершался.       — Профессор Дамблдор, вы в своём письме упомянули пророчество, — предотвращая назревающую дискуссию, вклинилась Гермиона.       — Да-да, пророчество Сивиллы… — директор перевёл пронзительный взгляд на неё.       От упоминания имени профессора Трелони у Грейнджер на затылке волосы встали дыбом, а под ложечкой неприятно засосало. Правнучка знаменитой предсказательницы была живым подтверждением поговорки о сломанных часах. Во временной линии, из которой прибыла Гермиона, Сивилла изрекла пару роковых предсказаний, повлиявших на бессчётное количество судеб. Более шести лет назад им с Северусом удалось предотвратить многие трагедии, связанные с первым из них.       — …именно оно заставило вас прервать исследование магии, которую практикуют в Южной Америке.       «Она предрекла возвращение Волан-де-Морта в июне девяносто четвёртого, — прикинула про себя девушка. — Ещё чуть больше семи лет до настоящего пророчества».       — Вы уверены, что предсказание профессора Трелони настоящее? — нахмурив брови, с некоторой долей сомнения в голосе поинтересовалась она.       — Конечно, Сивилла склонна к… м-м-м… пускать пыль в глаза и придавать вес своим толкованиям будущего…       «Скорее убеждать окружающих, что видит в каждой группке чаинок или мутной тени хрустального шара Грима, сломанную в следующую среду ногу или сильную изжогу в субботу», — язвительно подумала Грейнджер, едва не сказав всё вслух. Сильная неприязнь к бывшей преподавательнице прорицания так и осталась с ней, даже спустя столько лет.       — …но, к сожалению, да, оно самое что ни на есть настоящее, — со вздохом закончил Дамблдор и, взмахнув рукой в сторону, где находился Омут памяти, прибавил: — Если желаете, мы втроём можем посмотреть, как всё было на самом деле, — он задумчиво кивнул, — Думаю, так даже будет лучше, — и встал из-за стола, направившись к упомянутому ранее магическому артефакту.       Гермиона и Северус последовали за ним. Оказавшись перед неглубокой каменной чашей, украшенной замысловатым узором и идущими вдоль ободка саксонскими рунами, директор поднёс к голове волшебную палочку и, коснувшись её кончиком виска, вытянул призрачно-серебристую нить-воспоминание и опустил её в светящееся беспокойное содержимое сосуда. После этих действий колдуны опустили головы в Омут памяти. Попав в воспоминание Дамблдора, Грейнджер увидела, что всё так же находится в директорском кабинете. По паре деталей — повсюду горели свечи, а за окнами виднелось усыпанное звёздами небо — можно было определить, что всё происходило поздним вечером или ночью. Другая версия директора сидела за письменным столом, а напротив него находилась похожая на закутанную в разноцветные тряпки стрекозу Трелони.       — Что ж, Сивилла, я прочёл твоё письмо и должен выказать своё восхищение…       — Я так и знала, что вы оцените потенциал моего инновационного метода, Альбус! — радостно воскликнула она.       — Но должен признать, что гадание при помощи хереса не стоит включать в учебную программу.       Преподавательница прорицания открыла рот, чтобы высказаться, но собеседник предугадал слова, что едва не сорвались у неё с языка:       — И даже как факультатив не можем его ввести, Сивилла.       Лицо и плечи профессора Трелони удрученно осунулись. Гермионе стало почти жаль её. Сивилла склонила голову и что-то пробормотала себе под нос, затем подняла её и с робкой надеждой в голосе произнесла:       — Раз нельзя ввести в учебную программу мой метод, то я могу хотя бы рассчитывать на… — она резко оборвала фразу.       В кабинете повисла тишина, схожая с той, что бывает в летний зной перед грозой. Казалось даже, что воздух в помещении наэлектризовался. Предсказательница выпрямилась. Всё в её позе наводило на мысль о неестественности, словно вместо живого человека посадили деревянную куклу, и незримый чревовещатель вот-вот начнёт вещать через неё. Рот Трелони снова открылся, но выходящий из него голос трансформировался в резкий и громкий, столь разительно отличающийся от её собственного, что по спине волей-неволей пробегал холодок.       — Тьма… Тьма древняя пробуждается… Первая печать сломана… За ней последуют ещё двенадцать, омытых кровью, и древнее божество вернётся. Тьма… Тьма древняя накроет всех… проникнет в души… Та, что поглотила своё рождение и исказила узор чужих судеб, станет щитом и мечом в грядущем столкновении…       Голос перешёл в пронзительный писк, затем в хрип. Профессор Трелони уронила голову на грудь и в ту же секунду вся обмякла, подобно марионетке с обрезанными нитями. Так, по сути, и было: высшие силы, которым ведомо будущее, наигрались со своей игрушкой и покинули ненужный сосуд. Сивилла встрепенулась и, подняв голову, посмотрела на сидящего напротив Дамблдора:       — Приношу свои извинения, Альбус. Всю ночь не могла уснуть в ожидании нашей беседы и вот отключилась…       — Думаю, нам пора возвращаться, — сказал реальный Дамблдор.       Кабинет директора исчез, на мгновение перед глазами у них стояла сплошная чёрная пустота, затем они увидели всю ту же комнату, но залитую солнечным светом.       — Что скажете, Гермиона, вы получили необходимое подтверждение? — внимательно посмотрев на девушку, спросил директор.       — Да, — тихо ответила Грейнджер.       В ушах у неё всё ещё звучало последнее предложение пророчества: «Та, что поглотила своё рождение и исказила узор чужих судеб, станет щитом и мечом в грядущем столкновении…» Участь, которую пророчили ей эти слова, напугала колдунью до глубины души.       «Бедный Гарри, — подумала она, — а ведь он получил похожую ношу еще будучи ребёнком. И почему Трелони не может предрекать что-нибудь позитивное? К примеру, увеличение поголовья единорогов, или изобретение лекарства от ликантропии, или создание профсоюза домовых эльфов».       — А вот у меня появился серьёзный вопрос, — сказал Северус. — Вопрос, от которого в целом зависит наша жизнь: уже известно, против какого именно древнего божества нам придётся выступать? Насколько я помню, их сотни, если не тысячи.       — Твой вопрос весьма резонный, — кивнув, задумчиво произнёс Дамблдор. — К сожалению, у меня пока нет точного ответа, но над ним сейчас работают.       — Кто над ним работает?       — Тот, кто с минуты на минуту к нам присоединится и расскажет о результатах проведённых им исследований.       — Понятно, — протянул Снейп и, нахмурив брови, спросил: — Ещё один немаловажный вопрос: почему вы решили, что именно Гермиона является тем самым «щитом и мечом» из пророчества?       — Потому что, когда перенеслась в прошлое, я забрала всё время своего существования у самой себя, — ответила за директора несколько отстранённым голосом Гермиона. — Сейчас я единственная Гермиона Грейнджер: в этом мире не существует моей маленькой версии, — она сделала паузу в пару секунд, чтобы избавиться от гнетущего ощущения, что охватывало её каждый раз при мысли о своём «нерождении» и зыбком существовании. — Ну, а то, что мы сделали шесть лет назад, повлияло на судьбы многих людей. Так что получается, я главный кандидат, — с жалким подобием улыбки закончила девушка.       — Хм, теперь мне понятно, почему вы сказали, что я не смогу вам отказать, — хмыкнув себе под нос, сказал Северус, обращаясь к Дамблдору. — Хороший, однако, сыр вы приготовили для мышеловки.       «Значит, я ещё сыр в мышеловке», — с упавшим сердцем подумала Грейнджер, испытав при этом очень противоречивые чувства.       Гермиону безмерно порадовало то, что Снейп будет рядом с ней, снова станет её напарником в грядущем столкновении добрых и тёмных сил, и в то же время ей было неприятно — даже гадко — от того, что Дамблдор ради благих целей собирается манипулировать им, используя её жизнь. Она чувствовала, что ей отводится роль, схожая с той, что была некогда у Лили. Но, в отличие от удачливой соперницы, она прекрасно знала, что является ниточкой, за которую им управляют, и не могла позволить затянуть Северуса за собой в водоворот роковых событий.       «Мне стоит, пока не поздно, сказать, что я против участия Северуса», — про себя решила Гермиона.       — Профессор Дамблдор… — начала девушка, но её прервал громкий и решительный стук в дверь.       — Ага! А вот и третий член вашей компании, — довольным тоном произнёс тот и громче добавил: — Войдите!       Дверь открылась. Снейп и Грейнджер непроизвольно в одно и то же время повернули головы к входу. В проёме стоял молодой мужчина в преподавательской мантии. Под мышкой у него была пухлая папка и несколько длинных свитков, в которых можно было предположить, что содержатся карты. Идя к письменному столу, он бросил:       — Приношу свои извинения, если заставил вас ждать.       Его тон отличался от слов, словно он делал снисхождение, а не извинялся. Гермиона была сбита с толку его внешностью: у него были черты лица, схожие с чертами Сириуса, даже за стёклами очков в прямоугольной оправе она разглядела серые глаза, но в то же время он был лишен мальчишеского обаяния крёстного Гарри, а его манера держаться вызывала в её памяти образ Драко. Волосы того же цвета, что у Сириуса, пострижены в аккуратную причёску «шторки». Блэк, скрещённый с Малфоем… Догадка, кем является пришедший, мгновенно озарила Грейнджер, и девушка озвучила её:       — Здравствуйте, Регулус.       — Здравствуйте, мисс Грейнджер, — сухо ответил тот, прибавив к приветствию не менее «дружелюбный» взгляд.       «Вылитый Драко, — мысленно заключила она. — Не зря они родственники».       Гермиона тут же одёрнула себя за неприязнь, которую она испытала к младшему из братьев Блэк. Ведь если бы её появление в прошлом не повлияло на судьбу Регулуса — после проигранной дуэли он впал в кому, а затем продолжительный летаргический сон, — то он погиб бы в пещере инферналов, пытаясь уничтожить один из крестражей Волан-де-Морта.       Блэк обменялся приветствием с Северусом, гораздо более тёплым, чем то, что досталось ей. Испытав облегчение, Грейнджер мысленно подметила:       «Хорошо, что хоть с этим братом он не враждует».       — Так значит, это у тебя должен быть ответ: с какой хтонью нам придётся иметь дело? — спросил у Регулуса Снейп.       — Точного ответа у меня пока нет, — буркнул Блэк и, бросив вопросительный взгляд на директора, произнёс: — Разрешите воспользоваться вашим столом, Альбус?       — Конечно, он к вашим услугам, — кивнул тот и сделал пригласительный жест.       — Раз точного ответа у тебя нет, тогда какой есть? — продолжил допрос Северус.       — Никакого, — сварливо ответил Регулус, раскладывая бумаги на свободном пространстве, и, опережая ожидаемый вопрос, продолжил: — Зато у меня есть список из четырёх подозреваемых древних божеств.