7. Многоликая печаль

      — Я здесь, чтобы заменить Северуса и помочь тебе с приготовлением зелий, — закатав рукава до локтей, сказал Регулус. Он окинул изучающим взглядом ещё неразобранные ящики и спросил: — Всё пришло по списку?       — Вроде да, — ответила Гермиона.       — Почему вроде? — не дав задать ей свой вопрос, перебил Блэк.       — Я была в процессе проверки и разбора сырья, когда…       — …явился мой братец, — закончил за неё он. — Его давно уже пора причислить к природным катастрофам. Ладно, давай продолжим вместе.       — Спасибо большое, Регулус, — с улыбкой поблагодарила Гермиона.       — Угу, — односложно отозвался Регулус и подошёл к одному из ящиков. — Можно взглянуть на список?       — Он на столе, — указав рукой, ответила девушка и, принявшись за прерванную работу, спросила: — Скажешь, как понимать твои слова, что ты заменяешь Северуса?       — Так и понимать, — не отрываясь от чтения списка, ответил Блэк. — У него и Лили возникли какие-то срочные дела, связанные с домом. Он попросил меня помочь тебе.       — Значит, он с тобой связался?       — Да, сова от него прилетела ко мне после второго урока — на ваше счастье, последнего в моём расписании — с просьбой подменить его.       — Вот оно как, — кивнула она. — Что ж, и правда повезло.       Несмотря на равнодушие, с которым Гермиона произнесла эти слова, на самом деле она ощутила горечь с примесью разочарования. Её задело то, что Северус связался не с ней, а только с Регулусом. В голову, словно назойливый лейтмотив, проникла мысль, что Лили украла у них время, которое стоило потратить во благо находящегося в опасности мира, а не на домашние занятия. Здравомыслящая её часть почти сразу поймала себя на том, что эти размышления родились из ядовитой ревности. К разочарованию от того, что сегодня Гермиона не увидит Северуса, прибавилась злость на саму себя.       «Я не должна так думать, — мысленно строго отчитывала себя девушка. — Это гадко. У Лили, как у невесты, больше прав на его время и внимание, даже в сложившейся ситуации… Северус имеет полное право сам выбирать, как ему поступать…»       — Знаешь, я тоже не в восторге, — прервав поток её размышлений, недовольно сказал Регулус.       — Извини, что? — быстро поморгав, удивлённо произнесла Грейнджер.       — Да не притворяйся ты, — сказал он, убирая опустевший ящик и ставя перед собой следующий: — У тебя на лице всё написано.       — Даже так, — не без иронии сказала девушка. Быстрым движением заправила выбившуюся прядь за ухо и, насмешливо дернув левой бровью, спросила: — И что же ты такого прочёл на моём лице?       — Может, не будешь паясничать? Несколько минут назад у тебя было такое лицо, что если бы рядом стоял кувшин с молоком, то без всякой магии получили бы из него сыр. Хватило бы одной твоей кислой мины.       — Ты тоже мёд из уст не источаешь, — колко ответила она.       — Хм, я и не должен, — хмыкнул Регулус.       — Вот и я не должна ходить с радостным выражением на лице двадцать четыре на семь, — резко сказала Грейнджер, затем более спокойным тоном добавила, несколько кривя душой: — Завтра я проведу почти весь день в Лондоне, и меня волнует, успеем ли мы подготовить необходимые зелья…       — Не переживай, в приготовлении зелий я ничуть не хуже Северуса, — перебив её, сухо сказал Блэк. — Как только мы закончим с этим, — он указал на нерассортированные ингредиенты, — ты сама убедишься в моём мастерстве.       — Будьте готовы к строгому экзамену, профессор Блэк, — с напускной серьёзностью произнесла девушка.       — Спасибо за предупреждение.

***

      К исходу дня Регулус подтвердил свои слова, и Гермиона мысленно признала его мастерство, но работать с ним бок о бок даже на одну десятую не было так же комфортно, как с Северусом. Если со вторым они работали как слаженный механизм, то с Блэком сотрудничество больше походило на гонку или соперничество.       — Последняя, — закрыв склянку, объявила Грейнджер и устало присела на стул впервые за несколько часов.       — Ну что, профессор Грейнджер, каковы мои результаты? — опуская рукава рубашки, поинтересовался Регулус. — Получил ли я высший балл за экзамен?       — Да, мистер Блэк, вы подтвердили свои умения, — кивнув, ответила девушка.       — Могу сказать в свою очередь, что ты тоже неплохо управляешься с ножом и огнём.       — Благодарю.       Гермиона сдула упавшую на лицо прядь, затем положила руку на плечо и наклонила голову набок, вытягивая шею. Она посмотрела на напарника, который приводил себя в порядок после долгих часов, проведённых у кипящего котла и за нарезкой и измельчением ингредиентов, и предложила:       — Не хочешь выпить чаю и перекусить перед возвращением в Хогвартс?       — Спасибо, но я всё же откажусь от твоего предложения, — ответил Блэк, накидывая на плечи преподавательскую мантию. — Я слишком устал для компании. Мне нужно побыть одному, пока у меня не разыгралась мигрень. Так что, — он подошёл к двери и чуть наклонил голову, — Спокойной ночи и удачной поездки, Гермиона.       — Спокойной ночи, Регулус.       Блэк вышел на улицу, а потом трансгрессировал с крыльца чёрного входа. Гермиона осталась одна на кухне. Чтобы уснуть поскорее, девушка приготовила себе травяной чай, который должен был помочь в этом деле. Вдохнув в себя пар с ароматом эфирных масел, она почувствовала, как по её телу пробежала волна мурашек. Она сделала большой глоток с надеждой, что его жар отгонит тоску, которая вгрызалась в сердце острыми зубами, отравленными ревностью. Эта тоска и не смела приблизиться, пока Гермиона была занята делом, попутно обмениваясь с Регулусом колкостями вперемешку с советами. Теперь, когда девушка осталась в одиночестве, ждавшие своего часа эмоции, словно голодные дикие псы, накинулись на неё и стали рвать её душу на мелкие клочки.       «Северус мог бы прислать мне сову или патронуса и позже, в течение дня. Чем я хуже Регулуса?» — с горечью подумала Гермиона, покидая кухню.       Эта мысль, словно назойливый овод, очень скоро вернулась к ней уже перед сном, в объятиях холодной постели.       «Если бы только я не любила его так сильно, то такой пустяк не уподобился бы для меня занозе», — с рассудительной досадой заключил внутренний голос.       Она позволила себе маленькую слабость: уткнувшись лицом в подушку, пролила пару слёз — может быть, чуть больше — а после почувствовала, что сковавшая сердце хватка ослабла, и сон наконец смог прийти к ней и забрать у неё часть душевного груза на какое-то время.

***

      Золотисто-белый диск покидал зенит, двигаясь в сторону горизонта. Пелена туч, что затягивала небо ещё утром, угрожая осадками, к обеду растаяла. В воздухе витало нечто такое, что можно было назвать первым дыханием весны. Гермиона неторопливо прогуливалась по району, в котором выросла. Сердце в её груди то и дело замирало от светлой ностальгии: здесь она разбила коленку, когда упала с велосипеда; в этом доме живёт её друг Крис; на этой самой детской площадке она, скатившись с горки, выбила первый молочный зуб; этой дорогой она возвращалась со школы с подружками; а по этой улочке… Девушка увидела идущую ей навстречу Джин Грейнджер. Женщина была одета в элегантное пальто кремового цвета, которое Гермиона так хорошо помнила, что могла, закрыв глаза, представить не только визуально, но и на запах, и на ощупь: чуть колючее и пахло мятой и вербеной. Сердце сжалось в груди. Девушку накрыло воспоминаниями из прошлой жизни: она держит в одной руке мороженое или книгу, а другую нежно, но в то же время крепко сжимает тёплая ладонь матери. Они болтали обо всём на свете: обычно из малышки Гермионы сыпались вопросы, как из рога изобилия, а Джин отвечала на них, а если у неё не было ответа, то предлагала найти его на страницах книг из домашней библиотеки или спросить у отца. Сейчас рядом с её мамой с двух сторон шагали два ребёнка — мальчик и девочка — лет четырёх, в горчично-жёлтых курточках и тёмно-синих шапочках, из-под которых выглядывали каштановые кудряшки. Это были её брат и сестра, Виола и Себастьян, которых она последний раз видела три года назад, когда они только делали первые шаги, а теперь заметно подросли. В них она уже заметила те же черты, что и у неё. Виолу можно было смело назвать её маленькой копией — именно такой, какой Гермиона помнила себя на детских фотографиях.       «Интересно, она получит письмо из Хогвартса? — на миг задумалась Грейнджер. — Или же они получат их оба? Через семь лет всё будет известно, осталось не так уж много времени…»       — Бог ты мой! Гермиона! — воскликнула Джин, заметив идущую навстречу девушку. Она широко улыбнулась: — Как же давно мы не виделись.       Через пару месяцев после того, как волнения после смерти Волан-де-Морта и победы над его приспешниками улеглись, Гермиона отыскала родителей. Поначалу она просто следила за ними, но однажды, примерно через десять месяцев своих наблюдений, в книжном магазине разговорилась с матерью. Джин привлекла в ней их схожесть не только во внешности — даже её муж, который заметил при первой встрече, что она похожа и на него, пошутил, что новая знакомая — их потерянная родственница, — но и в читательском вкусе. Именно с этого потянулись невидимые нити и завязались в узел между людьми, которые в другой временной линии были семьёй.       — Очень, — улыбнулась Гермиона. — Виола и Себастьян так выросли, что совершенно не узнать.       — И ты даже не написала, что возвращаешься, — с лёгким упрёком произнесла Джин, внимательно разглядывая собеседницу.       — Прости, не успела, — виновато пожав плечами, ответила она. — Понимаешь, внезапно вызвали обратно по работе.       Джин хотела что-то сказать, но тут мальчик спросил:       — Мама, кто эта тётя?       — Это наша с папой хорошая подруга, — ответила миссис Грейнджер.       Гермиона присела и, оказавшись примерно на одном уровне с детьми, с мягкой улыбкой обратилась к ним:       — Привет, ребята, меня зовут Гермиона. Вы меня не помните, так как мы в последний раз виделись, когда вам едва исполнился годик, но я готова снова подружиться с вами.       — А ты любишь сказки про волшебников? — всматриваясь в еë лицо, серьёзным тоном спросил Себастьян.       — Очень люблю, — кивнула девушка.       — А ты нам почитаешь? — с энтузиазмом вступила в диалог Виола.       — Конечно, почитаю.       — Мама, мы должны пригласить Гермиону к нам на чай, — с детской непосредственностью заявил мальчик. Его слова можно было расценить не как просьбу, а скорее как приказ.

***

      После нескольких часов, проведённых в кругу семьи, члены которой даже не подозревали, что их гостья является их кровной родственницей, Гермиона решила вернуться домой не при помощи магии, а воспользоваться магловским транспортом (по крайней мере, большую часть пути) из-за желания побыть ещё какое-то время в окружении людей. Пусть даже незнакомцев, что по сути своей для неё было плюсом. Ей необходимо о многом подумать, и она решила, что гул чужих голосов лучше подойдёт для того, чтобы упорядочить мысли в голове, чем тишина пустого дома.       У станции метро возле вокзала Гермиона заметила женщину со стопкой листовок. Она подходила почти к каждому идущему мимо неё. В свете вечерних огней нельзя было не заметить, как горят от отчаяния глаза на её измученном лице.       — Пожалуйста, помогите вернуть мою Джейн домой… — дрожащим голосом сказала женщина и протянула Грейнджер одну из листовок. — Моей дочери всего лишь шестнадцать лет.       Гермиона взяла листок с информацией из её озябших пальцев, но прежде чем она успела ответить что-то утешительное матери пропавшей девушки, та ушла к другому прохожему со своей просьбой.       «Нужно будет поискать её», — с сопереживанием чужой беде твëрдо подумала Грейнджер, взглянув на улыбающееся и серьёзное лицо девочки-подростка с фотографий, отпечатанных на чёрно-белой листовке, затем аккуратно сложила бумагу, убрала в сумочку и поспешила к зданию вокзала.