Предложения и перспективы

Иногда лучший способ погубить человека — это предоставить ему самому выбрать судьбу. Михаил Булгаков, "Мастер и Маргарита"

Прохор просматривал расписание. До конца недели нужно было провести лекцию на 3 предприятиях, в ещё десятке общежитий развесить уведомления, посетить интернаты и культцентры, проверить содержание постановок в парочке театров малой величины… Короче говоря, работы предстояло много. Ещё несколько месяцев назад от одной мысли об этом его переполнил бы энтузиазм. Эйфория заставляла чувствовать, что он находится на своём месте. Сейчас же нём разрасталось чувство неудовлетворения. Прохору хотелось, чтобы его приходили слушать. Он верил, знал, что то, что он рассказывает, жизненно важно для развития новой страны – однако рабочие явно его мнения не разделяли. Они шли к нему с неохотой: во время лекций кто-то переговаривался, многие дремали, а один раз кто-то уснул так глубоко, что захрапел на весь зал. Лучи заходящего солнца ударили в глаза. Ефремов проморгался и, подхватив пиджак и отстранённо попрощавшись с ещё сидевшими коллегами, пошёл к выходу. Улица встретила его прохладным ветерком, но Прохор был слишком погружён в свои мысли, чтобы обратить на это внимание. Он сунул руки в карманы и шёл, смотря на брусчатку дороги. Хотя план по посещаемости они выполняли, в голове Прохора с каждой лекцией всё чаще крутилась мысль, что работа, которой он занимается… бесполезная. И дело было не в материале - он был в этом уверен - а в том, что публика не понимала, зачем он им это рассказывает. А донести им важность всех этих идей и концепций было его обязанностью. Прохор не страдал от склонности к самобичеванию. Он был человеком дела и, наметив цель, был готов сейчас же перейти к выполнению всего, чтобы к ней приблизиться. И сейчас ему показалось, что нужно пересмотреть содержание лекций и отправить свои мысли на одобрение. Он быстро развернулся, намереваясь вернуться в кабинет, как вдруг почувствовал, что что-то - или кто-то - ударилось ему в грудь. Прохор посмотрел вниз и увидел странно знакомую копну золотистых, корктоостриженных волос. Плечи их обладательницы слегка подрагивали, а она, мямля какие-то извинения, уже сделала шаг в сторону, когда Ефремов наконец понял, кто перед ним. – Ульяна? Девушка подняла голову. Ее щёки были мокрыми от слёз, глаза покраснели и слегка опухли, выдавая, что она много и долго плакала. Она пару раз моргнула и удивлённо ответила: – Прохор? - Она встрепенулась, тут же начав разглаживать юбку, словно с ней было что-то не так, - прости, я совсем не хотела в тебя врезаться… право, как же я тут оказалась..? Я такая рассеянная. Прошу, прости меня, я уже ухожу. Она, вероятно, так и продолжила скороговоркой повторять эти фразы, если бы Прохор не взял её за кисть, не позволяя уйти. – Что случилось? Ульяна предприняла одну вялую попытку вырваться, но Ефремов так крепко сжал её, что она обречённо вздохнула и позволила ему встать рядом. – О, мне так стыдно… Я совсем не хочу нагружать тебя этим. Её голос робко подрагивал, она говорила практически шепотом и смотрела себе под ноги. Прохор нахмурился и, взяв её под локоть, повёл вдоль по улице. – Давай я сам решу, нагрузишь ты меня или нет, хорошо? У тебя глаза такие влажные, что хоть тряпку бери и полы мой. Ульяна вяло улыбнулась и, словно опомнившись, начала вытирать слёзы. – Я… меня уволили. Сказали, что я неблагонадёжная и чтобы собирала вещи и уходила, – она говорила сбивчиво, и взгляд её метался от его ботинок до крыш домов вокруг, как будто она боялась его реакции, – я сама, конечно, виновата. Начала общаться с какой-то сомнительной компанией, только и делала, что стихи читала. Но вот так сразу? Без предупреждения, без второго шанса? Её голос снова задрожал. – Ну-ну… ты сама понимаешь, что было за что. В Москве на одно место много желающих, – после этих слов ульянино лицо приняло такое выражение, словно она вот-вот снова расплачется. Прохор тут же пожалел о своих словах и осторожно приобнял девушку за плечи, другой рукой забирая у неё из рук сумку, – и когда это случилось? – Вчера вечером. – Вчера? Где ты ночевала? – Я не ложилась. Не могла уснуть, да и негде было. – Как негде? Неужели нет друзей в городе, где бы ты могла пожить, пока не найдешь работу? – Друзья есть, но все они с моей работы… с моей старой работы. А в общежитии лишних кроватей нет, да и нельзя, так что даже просить об этом как-то неправильно. – Это не дело, не дело. Они пошли молча. Прохор кусал внутреннюю сторону щеки и иногда косо поглядывал на Ульяну. Несмотря на её заплаканный и помятый вид, она оставалась чертовски очаровательной. Прохор даже поморщился от мысли, насколько красивыми казались сейчас её глаза благодаря стоящим в них слезам и насколько манящими выглядели припухшие подрагивающие губы.    Конечно, внешность не была её единственном достоинством. Прохор видел стихи, которые она написала для журнала "Крестьянка", и не мог не оценить их стройность и звучность. И уже после публикации он слышал, как после лекции несколько человек - тех самых, которые шепотом переговаривались с друг другом во время его выступления - пытались наизусть воспроизвести её строки. У Ульяны был талант. И в голове Прохора вдруг появилась идея. Это было так быстро, резко и неожиданно, словно её протолкнул к нему в голову кем-то извне. Ульяна могла бы помочь ему на выступлениях. Он пока слабо понимал как - то ли писать для него речи, то ли выступать вместе с ним, - но вместе с этой идеей в нём появилась твёрдая уверенность, что он обязан помочь ей. – Тогда поживи у меня. – Что? Она удивлённо вскинула голову и захлопала глазами. – Оставайся, пока не найдешь работу. У меня не так много места, но для тебя уголок найдётся, - Прохор подмигнул ей. - В тесноте да не в обиде. – Я так не могу. Не хочу тебя утруждать. Да и с работой сейчас очень тяжело, ты сам сказал. Как можно пользоваться твоей добротой, когда я не знаю, сколько мне потребуется времени? – Ну не найдёшь быстро и не найдёшь. Не предлагаешь же ты мне на улице тебя оставить? Прохор ухмыльнулся, наблюдая, как Ульяна с недоверием вглядывается в его лицо и пытается понять, не шутит ли он. Спустя несколько секунд такого исследования, она впервые за весь их разговор широко улыбнулась и кинулась к нему в объятия. – Спасибо, спасибо, спасибо! Ты лучший. От переизбытка чувств она поцеловала его в щёку, а Прохор, довольный её реакцией, подхватил её за талию и покрутил вокруг себя. – Ну что, соседка, пойдем домой?