Часть 2 Между небом и водой

Он размашистым жестом показал на стол, утопающий в пергаментах, голографических проекциях и набросках, сделанных углём на обрывках картона. Карты разных миров накладывались друг на друга, создавая хаотичную, почти безумную паутину из линий, рун и пометок, понять которую мог бы разве что создатель этого великолепного беспорядка. Т/и подошла ближе. Дворцовая выучка взяла верх мгновенно — её ум, отточенный годами анализа сложнейших стратегических схем, генеалогических древ и политических интриг, переключился в режим холодного, безжалостного анализа, безжалостно отсекая лишние эмоции. Этот хаос был для него не врагом, а знакомой, почти родной стихией. Задачей, которую нужно структурировать. — Позволь взглянуть, — её голос прозвучал тихо, но с той уверенной властностью, которая появлялась только в моменты наивысшей концентрации. Она взяла пергамент, где Ллойд безуспешно пытался совместить изломанный, словно израненный рельеф Диких Земель с причудливым хороводом созвездий Облачного Королевства. Её тонкие пальцы скользнули по линиям, словно ощупывая пульс самой карты. — Ты ищешь соответствие в физических координатах. Как будто это просто точки на обычной, плоской карте. Как позиции армий перед битвой. — А как иначе? — устало спросил Ллойд, потирая переносицу двумя пальцами — жест, выдававший в нём человека, который уже не спал нормально несколько суток. — Нужно же понять, куда, чёрт возьми, лететь. Где искать эти проклятые Средоточия, пока мир не развалился на куски. — Ты думаешь как воин, ищущий противника на поле боя, — мягко, но с той безупречной точностью, которая не оставляла места для возражений, поправила она, проводя пальцем по странным, похожим на застывшую песнь символам на полях. Это был почерк Нии — нервный, торопливый, когда она копировала древние, полуистлевшие тексты. — Но Первый Мастер мыслил иначе. Он был не просто воином. Он был создателем. Он не прятал сокровища в сундуках. Он запечатывал артефакты. В местах силы. Здесь указаны не широта и долгота, не координаты, которые можно забить в навигатор. Здесь — условия. Поэтические, метафорические ключи. Смотри. — Она ткнула пальцем в одну из строк. — «Где корни мира пьют слёзы неба». Это явно Пик Плачущих Кристаллов. Лёд, тающий и снова замерзающий. А вот это, — её палец переместился на другую, более тёмную и пугающую надпись, — «Само Сердце Диких Земель». В имперских трактатах по геомантии, которые я изучала в детстве, «сердцем» называют не географический центр территории. Это точка пересечения минимум трёх силовых линий земли. Узел, где энергия течёт иначе, быстрее, хаотичнее. Тебе нужно искать не центр на карте, а именно такой энергетический узел. Место, где сама земля дышит по-другому. Она говорила быстро, взахлёб, её слова выстраивались в чёткую, неоспоримую логическую цепь, каждое звено которой было выковано из фактов и анализа. В её тоне вновь прорезались те холодные, аналитические нотки, которые она так ненавидела в себе — нотки советника Империума, привыкшего препарировать реальность скальпелем логики. Но теперь этот холодный скальпель служил иной цели. Он резал не для того, чтобы убить, а для того, чтобы найти путь к спасению. Ллойд слушал, заворожённо наблюдая, как её тонкие, изящные пальцы будто прочерчивают в воздухе невидимые связи между разрозненными, казалось бы, бессмысленными фрагментами. В этом не было ничего личного — только блестящая, отточенная до совершенства мысль. И от этой отстранённости её помощь ощущалась как бесценный, ничем не обусловленный дар. Она не пыталась ему понравиться, не играла роль. Она просто помогала, потому что считала это правильным. — Ты… права, — наконец выдохнул он, и в его голосе явственно прозвучало огромное облегчение, смешанное с долей досады на собственную непрозорливость. — Чёрт возьми, ты абсолютно права. Я смотрел на это как на задачу по тактике, как на план сражения. А это… это загадка, шифр, который нужно разгадать, а не брать штурмом. Спасибо. Ты даже не представляешь, как это важно. Он встретился с ней взглядом, и в его зелёных глазах, помимо привычной усталости, засветилось искреннее, неподдельное, почти мальчишеское восхищение. Не лесть, не комплимент, а именно восхищение — тем, как работает её ум, как она видит то, что другие пропускают. Т/и почувствовала, как по её спине пробежал лёгкий, тёплый трепет, странно контрастирующий с ледяной ясностью её аналитического ума. Это было непривычно, почти пугающе. Она быстро отвела взгляд, снова уткнувшись в карту, будто пытаясь найти в её запутанных линиях убежище от этого внезапного, обжигающего тепла. — Не за что, — пробормотала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто… иной угол зрения. Другой способ чтения мира. Нас учили смотреть вглубь, а не по верхам. Давай разберём остальные ключи, пока мы тут. Они просидели так больше часа. В тишине, нарушаемой лишь шелестом старых пергаментов, тиканьем какого-то древнего хронометра и далёким, приглушённым гулом жизни монастыря за толстыми каменными стенами. Это была особенная тишина — рабочая, сосредоточенная, наполненная не словами, а общим делом. Мистер Фрохики, тем временем, творил на кухне свои маленькие кулинарные чудеса; лязг посуды, его бодрое, слегка фальшивое напевание и запах чего-то вкусного стали успокаивающим, почти домашним фоном. В какой-то момент Ллойд бесшумно встал, чтобы поставить чайник, и вернулся с двумя дымящимися кружками. Молча, без единого слова, поставил одну перед Т/и. Тонкий, изысканный аромат зелёного чая с мёдом — её любимый, тот самый, который она пила в редкие минуты покоя в Перекрёстке — мягко заполнил пространство между ними. Откуда он узнал? Она не помнила, чтобы говорила об этом. Или говорила, мельком, в какой-то из бесчисленных бесед на палубе «Дара Судьбы»? Мысль о том, что он запомнил такую мелочь, оказалась неожиданно тёплой и смущающей. — Спасибо, — сказала она на этот раз тише, почти нерешительно, беря кружку в ладони и наслаждаясь исходящим от неё теплом. — Это я должен благодарить, — ответил он, присаживаясь обратно. Его плечи, вечно напряжённые грузом ответственности, казалось, немного расслабились. — Без тебя я бы до утра тут бился лбом об эти дурацкие символы и, скорее всего, ничего бы не понял. Ты… ты невероятно умная, знаешь это? Комплимент прозвучал так просто, так естественно, без малейшего намёка на лесть или снисходительное удивление. Как констатация очевидного факта, вроде «сегодня светит солнце» или «вода мокрая». В Империуме её интеллект всегда был инструментом. Остриём кинжала, который можно было направить на врага. Её хвалили за «эффективность», «дотошность», «соответствие высоким стандартам». Никто — вообще никто за всю её жизнь — не говорил ей «невероятно умная» с таким тёплым, чисто человеческим уважением, видя в её уме не функцию, не оружие, а часть её самой, её суть. Она лишь молча покачала головой, делая вид, что снова углубилась в карту, чтобы скрыть внезапно навернувшуюся предательскую влагу в уголках глаз. Это было слишком. Слишком по-домашнему, слишком по-настоящему, слишком… интимно для этого холодного каменного зала. Она боялась, что если поднимет глаза, он увидит в них что-то, чего она сама ещё не готова была осознать. Их уединение, такое хрупкое и драгоценное, прервал решительный, громкий стук в дверь. На пороге, как живое воплощение нетерпения и собранности, стоял Зейн, а за его спиной, толкаясь и перешептываясь, теснились остальные. — План действий готов? — выпалил Кай, нетерпеливо заглядывая через плечо ниндзя льда. Его лицо пылало той особенной решимостью, которая появляется у людей, не привыкших сидеть сложа руки. — Потому что если нет, то я, как самый старший и опытный, голосую за то, чтобы лететь прямо сейчас, наугад! Сидеть и ждать, пока реальность трещит по швам, я больше просто физически не могу! — Готов, — твёрдо ответил Ллойд, вставая. Совместная работа с Т/и явно придала ему недостающей уверенности. Он подошёл к центральному столу и решительным жестом разложил три свежие, только что составленные схемы. — Три Средоточия, три команды. Действовать нужно максимально быстро и, что важнее, синхронно. Вопрос: с кем вы хотите? Ллойд не успел договорить, как Ния тут же вскрикнула, перебивая его: — Мы с Сорой! Однозначно! Это даже не обсуждается! — Да, мы с Нией и Райей! — поддержала Сора, с энтузиазмом обнимая за плечи подругу. — Мы уже команда! Сработались! — Отлично. Тогда наша команда — я, Арин и Т/и, — кивнул Ллойд, бросив быстрый, почти неуловимый взгляд на Т/и. Она поймала его и снова отвела глаза, делая вид, что изучает карту. — Ну, значит, выходит, мы с… — Арин перевёл взгляд на оставшихся Кая и Вайлдфайер, которые смотрели друг на друга с абсолютно одинаковым выражением глубочайшего, неподдельного скепсиса. — Я с ней? — произнёс Кай, будто пробуя на вкус какое-то невероятно горькое лекарство. — Я с ним? — эхом отозвалась Вайлдфайер, демонстративно скрещивая руки на груди. — Только, умоляю, не втяни нас в какую-нибудь свою безумную авантюру! — хором, слово в слово, выпалили они, затем с искренним удивлением переглянулись, обнаружив это неожиданное единодушие. — Я же останусь здесь, — спокойно вмешался Зейн, подходя к своему терминалу. — Буду следить за сейсмической активностью в реальном времени и параллельно изучать природу портальных врат, через которые мы сюда попали. Высока вероятность, что они как-то фундаментально связаны с самой природой Слияния. Раз я очнулся у их аналога на территории Империума… они могут стать ключом к поиску других ниндзя. — Он сделал короткую, многозначительную паузу, и его голос приобрёл оттенок металлической, не терпящей возражений твёрдости. — И П.И.В.В.Ж. — Спасибо, Зейн, как всегда, краток и по делу, — улыбнулась Ния. — Тогда, может быть, у нас действительно есть шанс всё изменить! Сора, в дорогу! Вдруг из-за её спины с радостным, звонким писком вынырнул дракон Сора, решив, что зовут именно его. Он довольно фыркнул и принялся трогательно, по-собачьи, тыкаться мордой в руку Нии, требуя ласки. — Ну да… наверное, и тебя, Сору, тоже можно взять… — растерянно протянула Ния, почёсывая дракона за ухом. Девушка-Сора и дракон-Сора переглянулись. Оба замерли в полнейшем, абсолютном недоумении. — Я говорила про Сору, — попыталась объяснить Ния, но с каждым словом запутывалась всё сильнее. — Про… другую Сору. Не эту Сору, а ту Сору. То есть, тебя! — она ткнула пальцем в подругу. — А тебя, — она перевела палец на дракона, — тоже, но в качестве транспорта! Этими безнадёжными объяснениями она окончательно поставила в тупик и дракона, и девушку. Они продолжали смотреть на неё с одинаковым выражением на морде и лице: «Мы ничего не поняли, но, кажется, нас хотят взять с собой». — Обе Соры… Короче, мы выдвигаемся с Сорой! — скомандовала Ния, отчаянно махнув рукой в сторону выхода. — С… которой? — не удержался Арин, с трудом сдерживая рвущийся наружу смех. — С человеческой! Мы с Райей полетим на драконе, а значит, вместе с Сорой! — Ния лихорадочно пыталась выкрутиться из лингвистической ловушки. — С… которой? — повторил Арин, и всё-таки не сдержал короткого смешка. — С драконьей! — в отчаянии воскликнула Ния. — Чёрт возьми, эта дурацкая путаница с именами ещё обязательно нам аукнется! — и, чтобы немедленно прекратить эту бесполезную дискуссию, она решительно развернулась и направилась к выходу, увлекая за собой Сору и Райю. Вскоре со двора донёсся мощный взмах крыльев и радостный, оглушительный рёв дракона, уносящего первую команду на поиски первого Средоточия. — Раз они полетели на драконе, то и мы не лыком шиты! — заявила Вайлдфайер, бросая Каю откровенно вызывающий взгляд. — Полетишь верхом на моём родственнике, на Хитвейне! — Стоп-стоп, — Кай поднял руки в защитном жесте. — И где там, интересно, мне сидеть? На хвосте? — Сразу видно, неопытный и не знаешь местных обычаев! — слегка грубовато, но с явной насмешкой парировала Вайлдфайер и, для убедительности, поддразнивающе толкнула его в плечо. — Будешь сидеть за мной! И не дышать в затылок! — Но я, между прочим, старше! И, уж поверь, опытнее в таких делах! — возмутился Кай, выпрямляясь во весь рост. — Ну вот именно, за мной — идеальное, самое безопасное место для твоего полуденного сна. Полезно в твоём-то возрасте, для здоровья, — язвительно улыбнулась она. — Я не настолько стар, чёрт возьми! — взвился Кай. — И вообще, спать днём — это на самом деле очень круто! Он скрестил руки на груди и с преувеличенным, почти театральным достоинством отвернулся, изо всех сил стараясь скрыть улыбку. За этим комичным, но вполне искренним противостоянием наблюдали Ллойд, Арин и Т/и. Арин, по своей вечно доброй и миролюбивой натуре, уже собрался было вмешаться и помирить их, но Т/и мягко, но очень решительно положила руку ему на плечо, останавливая. — Оставь, — тихо, но с той интонацией, которая не терпит возражений, сказала она. — Если они и дальше будут так «эффективно работать в команде», то мир, возможно, и правда обречён. Пусть сами, без посторонних, решают, что для них сейчас важнее — их дурацкие амбиции или общее дело. — С этими словами она деловито дособирала последние припасы в свой потрёпанный рюкзак и, подхватив его, взглянула на свою группу. — Нам же пора. Время не ждёт. — Хорошо, что я не с ними, — с искренним, огромным облегчением выдохнул Арин. — А мы с тобой возьмём старушку «Дар Судьбы», — сказал Ллойд, дружески хлопнув Арина по спине. — Плавный, спокойный полёт, свежий морской воздух, минимум суеты и нервотрёпки… Идём под парусом легко, как на прогулке. Вскоре древний монастырь опустел, проводив взглядами три группы, уносившиеся в разные стороны бескрайнего, вечно меняющегося неба. В тишине главного зала остались лишь Зейн, погружённый в сложные расчёты у мерцающего голографического проектора, и мистер Фрохики, сосредоточенно и озабоченно протиравший и без того идеально чистые, блестящие столешницы. Теперь всё было в их руках. — Средоточие драконов, судя по скорректированным картам, должно находиться где-то за Великим океаном, — проговорил Ллойд, стоя на носу «Дара Судьбы» и вглядываясь в линию горизонта. Ветер яростно трепал его зелёный шарф, развевая его, как знамя. Вокруг, насколько хватало глаз, простиралась бескрайняя, серая, слегка волнующаяся гладь воды, на горизонте сливающаяся с таким же бескрайним, свинцовым небом. — Я чувствую это. Мы на верном пути. — «Идём под парусом легко»… — Арин с наслаждением растянулся на тёплой от солнца палубе, заложив руки за голову и жмурясь, как довольный кот. — Ну и чем мы, собственно, займёмся в пути? Кроме как любоваться облаками и слушать твои лекции о высоком? Скукота же. — Знаю одну очень подходящую штуку! — Ллойд резко обернулся, и в его глазах зажёгся тот самый знакомый Арину огонёк педагогического энтузиазма, который обычно не предвещал ничего хорошего. И в следующие полчаса Арин с поистине стоическим, героическим выражением лица пытался погрузиться в глубокую медитацию под негромкие, успокаивающие, но от этого не менее настойчивые наставления Ллойда. Он сидел со скрещёнными ногами, пытаясь «очистить разум» и «почувствовать поток энергии», но его мысли то и дело ускользали к бутербродам, которые остались на камбузе. — Это всё, конечно, очень возвышенно и духовно, — наконец не выдержал Арин, открыв один глаз и с подозрением глядя на своего учителя. — Но может, займёмся чем-нибудь менее похожим на осознанный сон в позе лотоса? С более… осязаемым и понятным результатом? — Медитация, Арин, ведёт к пробуждению истинного, скрытого потенциала. Сохраняй внимание и концентрацию, — наставительно, как заправский гуру, произнёс Ллойд, но и сам открыл глаза, и лёгкая, едва заметная улыбка тронула его губы. — Хотя… тут мне кое-что вспомнилось. Ты помнишь тот безумный театр Дорамы в Перекрёстке? Конкретный момент, когда ты сумел передать силу Кружитцу неодушевлённому предмету? На лице Арина мгновенно появилась тень глубокого смущения и горького разочарования. — Помню, конечно, — вздохнул он. — Но повторить этот трюк у меня так ни разу и не получилось. Я уже начинаю думать, что мне всё тогда просто показалось от страха… или это была чистая случайность, везение. — Нет, это было абсолютно реально, — твёрдо, не допуская возражений, сказал Ллойд. — Я видел это своими глазами. И у тебя обязательно, рано или поздно, получится снова. Твоё понимание энергии Кружитцу уникально, оно не такое, как у нас, выученное по свиткам и тренировкам. Оно… интуитивное, живое, идущее от сердца. И логично предположить, что у тебя могут открыться и другие, новые грани, которые ты ещё даже не пробовал исследовать. Ллойд встал и быстро прошёл в кают-компанию, вернувшись оттуда с простой керамической тарелкой. — Надо понять, что именно тебя сдерживает, — сказал он, протягивая тарелку Арину. — Держи. Кидай её в воздух и попробуй в момент броска зарядить энергией, задать траекторию. Не силой руки, не мышцами, а именно силой намерения, концентрацией. Почувствуй её частью себя. Арин сосредоточенно сжал тарелку в руке, сделал глубокий вдох, взмах… и просто, без всякой магии, швырнул её в сторону. Тарелка неуклюже, жалобно кувыркнулась в воздухе и со звонким, обидным стуком упала на палубу, расколовшись на несколько частей. — Не получилось… — убито прошептал Арин, глядя на осколки. — Ничего страшного, — Ллойд покачал головой. — Медитация — это не только сидеть с закрытыми глазами. Это состояние сознания, которое можно тренировать в любом действии. Вспомни то самое ощущение, когда всё получилось в театре. Направь внимание не на мышцы, не на руку, а на сам предмет, на воздух вокруг него, на пустоту, которую он должен преодолеть. Давай ещё раз. В этот момент из каюты, ведя плечом, вышла Т/и. Она провела последний час, вновь и вновь, в сотый раз, перебирая копии карт, расшифровки и свои собственные пометки, пытаясь поймать назойливое, ускользающее чувство, что они что-то упустили. Какую-то крошечную, но критически важную деталь, которая всё это время виляла на самом краю сознания, не желая показываться. Её прервал звук открывающейся двери и… свист в воздухе. Арин, снова увлечённый очередной безнадёжной попыткой, с силой метнул очередную тарелку, но та, совершенно не слушаясь хозяина, пронеслась мимо Т/и в опасной близости от её головы и с глухим, безнадёжным всплеском исчезла за бортом, оставив на воде лишь быстро расходящиеся круги. — Ого, — сухо, с лёгкой иронией, произнесла Т/и, глядя на круги на воде. — А я-то, наивная, думала, вы тут высокой духовной практикой заняты, пока я карты изучаю. Слишком уж тихо было. А вы, оказывается, в тарелочный тир играете. Арин стоял, понуро опустив голову, ярко-красный от стыда и досады. — Хей, малыш, — голос Т/и мгновенно смягчился, потеряв всю иронию. Она подошла к нему и легонько, успокаивающе, погладила по взлохмаченным волосам. — Всё в порядке. Правда. Если что-то не получается с первого, с десятого или даже с сотого раза — это абсолютно нормально. Для того у тебя и есть… — она запнулась, поймав взгляд Ллойда, и слегка смутилась, — …мастер Ллойд. Ой, то есть, учитель. Прости. — Вот именно, не расстраивайся, — подхватил Ллойд, изо всех сил стараясь сохранить серьёзное, учительское выражение лица, но в уголках его глаз уже пряталась улыбка. — Мне, по крайней мере, теперь на одну тарелку меньше мыть придётся! Прогресс! Остаток дня Арин провёл в упорных, почти одержимых тренировках. Он бросал тарелки — одну за другой, снова и снова, — пытаясь поймать то самое неуловимое, эфемерное чувство полного соединения со стихией воздуха через предмет. Т/и, отложив наконец карты, устроилась на палубе и молча, не мешая, наблюдала за ним. Она видела, как он не просто машет руками, а по-настоящему концентрируется, как его обычно весёлое, озорное лицо становится абсолютно серьёзным, почти взрослым, как глаза теряют привычную искру и становятся внимательными, собранными и… немного грустными. Он так сильно, до боли, хотел быть достаточным, полезным, нужным в своей новой роли. Это желание, эта внутренняя борьба были ей до боли, до спазма в горле знакомы. И вдруг, в тот момент, когда Арин, зажмурившись от нечеловеческого усилия, швырнул очередную, уже бог знает какую по счёту, тарелку, случилось оно. Предмет не просто полетел по инерции — он на мгновение завибрировал в воздухе, оставив за собой лёгкий, едва видимый, но отчётливый след оранжевой, пульсирующей энергии, и с идеальной, пугающей точностью врезался прямо в пульт управления у штурвала, выбив сноп искр. — Получилось! — завопил Арин, подпрыгивая на месте от невероятного, всепоглощающего восторга. — Вы видели?! Получилось! Я сделал это! — Это была наша последняя запасная тарелка… — с какой-то обречённой, но в то же время гордой интонацией констатировал Ллойд, глядя на дымящийся пульт. — И, кажется, последняя рабочая кнопка на панели управления. Его слова утонули в резком, надрывном, хриплом взрыве, который с чудовищной силой потряс весь корпус корабля. Из двигательного отсека повалил густой, чёрный, удушливый дым, а корабль жалобно заскрипел. — Что случилось?! — испуганно выдохнула Т/и, вскакивая и оглядываясь по сторонам. — Думаю, та самая одухотворённая, заряженная энергией тарелка угодила прямиком в двигатель, — сквозь зубы, с каким-то обречённым спокойствием, сказал Ллойд, уже мчась к штурвалу. Индикаторы на панели мигали аварийными, кроваво-красными огнями, предвещая неминуемую катастрофу. — Но зато я её зарядил! Силой Кружитцу! — всё ещё не мог уняться Арин, не понимая масштаба трагедии. — Поздравляю, гений! — крикнул Ллойд, изо всех сил выворачивая бесполезный теперь штурвал. — Теперь у нас есть магически заряженный обломок прямо в сердце двигателя, и мы камнем падаем вниз! «Дар Судьбы» с ужасающим, леденящим душу гулом, за которым последовал скрежет рвущегося металла, стремительно понёсся к водной глади, стремительно теряя драгоценную высоту. Ллойд и Арин, забыв обо всём, отчаянно пытались вырулить, хоть как-то выровнять безнадёжное падение. В самый последний момент, когда до столкновения с водой оставались считанные секунды, Т/и, повинуясь не разуму, а чистому, животному инстинкту, вскинула руки. Из её ладоней вырвался слабый, едва заметный, но плотный, почти осязаемый кокон смягчающей, амортизирующей энергии, который на долю секунды возник между килем корабля и бушующей водной гладью. Удар был жёстким, сокрушительным, от которого у Т/и потемнело в глазах, а корабль жалобно застонал всеми своими сочленениями, но не смертельным. «Дар Судьбы» с оглушительным грохотом плюхнулся на волны, подняв огромный, сверкающий на солнце фонтан брызг, и замер, тяжело и надсадно покачиваясь на воде, как раненая, но ещё живая птица. Тишину, наступившую после этого ада, нарушало лишь шипение горящей проводки, потрескивание догорающих где-то в недрах корабля углей и далёкий, равнодушный крик чаек. — Конструктивно корпус, кажется, цел, — первым нарушил молчание Арин, с опаской выглядывая за борт и осматривая пробоину. Его голос дрожал. — Значит, не потонем. Надеюсь. По крайней мере, прямо сейчас. — Но двигатель, — мрачно добавил Ллойд, заглянув в дымящийся, воняющий горелой проводкой и маслом отсек, — двигатель спёкся в лепёшку. Вдребезги. Без серьёзного, капитального ремонта и, главное, без специальных запчастей нам отсюда не взлететь. А позвать на помощь… некого. Мы одни в открытом океане. — Значит, надо решить проблему самым простым и надёжным способом! — Арин с решительным, даже отчаянным видом порылся в ближайшем ящике с инвентарём и с победным видом вытащил оттуда самую обычную швабру. — Нет, это не то… — Он разочарованно выбросил швабру и достал грабли. — Тоже не то! — Его лихорадочные поиски становились всё более отчаянными и бессмысленными. — Арин, успокойся, — Ллойд, несмотря на всю серьёзность ситуации, не мог сдержать лёгкой усмешки. — На воздушных судах вёсел, как правило, не бывает. Это не галера. — Он подошёл к другой, скрытой панели на палубе и нажал едва заметный рычаг. С мачт и из-под палубы с тихим, приятным скрипом развернулись аккуратно сложенные полотнища парусов, мгновенно превратив «Дар Судьбы» из беспомощной скорлупки в причудливый, но вполне себе мореходный парусник. — Но у нас есть кое-что получше вёсел. — А, ну да… — Арин разочарованно выпустил из рук найденный им где-то старый, проржавевший насос, с уважением глядя на поднятые паруса, которые уже начали ловить свежий, попутный ветер. Спустя несколько часов монотонного, убаюкивающего плавания, когда солнце уже начало клониться к закату, окрашивая небо в багровые тона, Арин, дремавший у борта, вдрезг проснулся и встревоженно крякнул: — Эй, народ! А вода-то… странная какая-то стала. Вы только посмотрите! Они подошли к лееру и замерли. Где-то посередине бескрайнего океана встречались два мощных, совершенно разных течения: привычные, родные, прозрачно-голубые воды Ниндзяго и густые, тяжёлые, кроваво-красные, словно разбавленные кровью, воды, принесённые Слиянием из какого-то чуждого, пугающего мира. Граница между ними была размытой, зыбкой, неестественно переливающейся, и их корабль медленно, но неотвратимо входил в эту полосу странного, розоватого, как заря, тумана, от которого у Т/и по спине побежали мурашки. Из этого зловещего марева, едва не задев мачту, с рёвом пронеслась стремительная, угловатая тень. Над ними, на бреющем полёте, промчался разведывательный аппарат — стреловидный, чёрный, с характерными, пугающе знакомыми очертаниями. — Эй! Эй, помогите! — закричал Арин, вскакивая и отчаянно размахивая руками, как утопающий. — Мы здесь! На помощь! — Сюда! Мы здесь! Мы потерпели крушение! — присоединился к нему Ллойд, тоже махая руками. Т/и, до этого момента стоявшая у штурвала, замерла, услышав шум. Она медленно обернулась, и её взгляд скользнул по удаляющемуся силуэту чужого корабля. В ту же секунду кровь в её жилах, казалось, превратилась в ледяную, колючую крошку. Она бросилась к ним со скоростью, которую сама в себе не подозревала, и с силой зажала им рты ладонями. — Вы с ума сошли?! — прошипела она, и в её глазах, широко распахнутых, полыхала чистая, первобытная, животная паника. — Замолчите немедленно! Это же Коготь Империума! Разведчик! Если они заметят нас сейчас, здесь, в открытом океане, без защиты, без укрытия… — её голос сорвался на хрип. — У нас не будет ни единого, даже призрачного, шанса. Ни укрыться, ни сбежать, ни дать отпор. Они просто сотрут нас в порошок с лица воды. Понимаете? Просто уничтожат, как надоедливых мошек. Оцепенение от её животного, абсолютного страха мгновенно передалось им. Они замерли, не шевелясь, наблюдая, как тень вражеского корабля медленно растворяется в багровом, зловещем мареве. И тут из этого же марева, словно проступая сквозь пелену, начали вырисовываться другие, более причудливые очертания — скрипучие, покосившиеся свайные постройки, хлипкие мостки, тусклые, одинокие фонари, качающиеся на ветру. Целый город на воде. Призрачный, молчаливый и, судя по всему, совсем не гостеприимный. — Туда, — тихо, одними губами, скомандовал Ллойд, кивая в сторону поселения. — Может, найдём помощь, запчасти или хотя бы сможем укрыться на время. Когда они приблизились к ближайшим мосткам, на них не высыпала толпа любопытных торговцев, как они надеялись. На пустынных, облепленных ракушками мостках стояли несколько мрачных, неподвижных фигур в рваных, грязных плащах с глубокими капюшонами. Один из них, самый рослый и широкоплечий, медленно поднял руку. Но это был не жест приветствия, не жест помощи. — Вторженцы! — прохрипел он, и его голос прозвучал странно, глухо, будто сквозь толщу воды. — Уничтожить! Немедленно уничтожить! С окружающих крыш, балконов и чердаков на них обрушился град тяжёлых, зазубренных, ржавых гарпунов, просвистевших в опасной близости. — Кажется, они не очень-то рады гостям! — крикнул Арин, отчаянно уворачиваясь от очередного снаряда. — Думаю, твоя гениальная наблюдательность тебя не подводит! Надо срочно убираться отсюда! — Ллойд отбил летящий прямо в него гарпун клинком своего энергетического меча, высекая сноп искр. Т/и, пригнувшись у самого борта и лихорадочно оценивая обстановку, всматривалась в фигуры атакующих. Их движения были какими-то неестественными — резкими, угловатыми, словно дёргаными. А под глубокими капюшонами, в провалах теней, мелькали совершенно нечеловеческие, искажённые черты. — Странно… — прошептала она, анализируя. — По всем известным мне описаниям, местные жители этого сектора не должны представлять такой организованной угрозы. И эта корона на голове их главного… она словно мерцает зловещей, неестественной аурой. Как будто… Она не успела закончить свою мысль. Пока она анализировала, Арин изо всех сил пытался вывернуть неуклюжее судно прочь от опасных мостков. Но из мутной, илистой воды прямо перед самым носом корабля внезапно взметнулась гигантская, покрытая многолетними водорослями, тиной и ракушками, чудовищная клешня. Она с оглушительным, леденящим душу грохотом вцепилась в борт, пробив обшивку насквозь. Из пучин, обдавая их солёными, вонючими брызгами и поднимая волны, медленно, величественно и ужасающе поднялось чудовище. Краб. Размером с небольшой, двухэтажный дом. Его массивный, бугристый панцирь был украшен той же странной, пульсирующей тусклым светом короноподобной наростью, что и у нападавших. — А вот и маленькая, но очень неприятная загвоздка с нашим «убиранием»! — завопил Арин, пятясь от борта. Ллойд и Т/и мгновенно обернулись на звук, и у обоих разом перехватило дыхание от открывшегося зрелища. — Что это за хрень?! — простонал Арин, трясущейся рукой указывая на монстра. — Это краб… ракообразное, — на абсолютном автомате, чисто механически, ответил Ллойд, и его лихорадочно работающий ум уже лихорадочно искал хоть какие-то слабые места в этой чудовищной броне. — Я, чёрт возьми, в курсе, кто такие крабы! — парировал Арин, когда вторая, не менее гигантская клешня с оглушительным грохотом обрушилась на палубу, вырывая с мясом целые доски. — Но они, мать их, обычно не бывают размером с особняк и не вырастают в океане просто так! Существо, судя по всему, было стражем поселения. Оно яростно защищало свою территорию. Мощным ударом клешни оно откинуло Ллойда в сторону, едва не сбросив его за борт в кроваво-красную воду. — Надо что-то делать! Столкнуть его! — закричал Ллойд, с трудом поднимаясь на скользкой, залитой водой палубе. Но гигантский краб оказался не так прост. Из его пульсирующей «короны» неожиданно вырвался тонкий, но сконцентрированный луч густой, малиновой энергии, похожий на лазер. Луч прошил палубу насквозь, оставив после себя дымящуюся, оплавленную пробоину и окончательно, бесповоротно, выведя из строя все оставшиеся ходовые механизмы. Ллойд, из последних сил цепляясь за обломки мачты, сумел добраться до уцелевшей палубной пушки. Он прицелился, выдохнул и дал залп. Тяжёлый снаряд угодил прямо в уязвимое, как ему показалось, соединение панциря и гигантской клешни. Монстр взревел — если этот звук можно было назвать рёвом — оглушительно, пронзительно, на грани ультразвука. Он разжал хватку, выпустил изуродованный борт и с чудовищным всплеском, подняв тучу брызг, скрылся под водой, оставив их дрейфовать на искалеченном, полузатопленном судне в полной тишине. — Им бы знак на входе повесить, — тяжело отдышавшись, попытался пошутить Арин. — Что-то вроде: «Гости крайне нежелательны. Вход воспрещён». Ллойд же, мрачно осматривая масштабные повреждения, не находил в себе сил для шуток. — Всё, — констатировал он глухо. — Мы не просто не можем лететь. Мы едва держимся на плаву. Корпус дал серьёзную течь, в трюме уже по колено воды. Без серьёзного, капитального ремонта в нормальных условиях мы не то что не сдвинемся с места, мы через пару часов просто пойдём ко дну. В этот момент Арин, машинально осматривавший пробоину в борту, вдруг заметил в воде, прямо рядом с кораблём, обломок того самого гарпуна, которым в них стреляли. А на обломке, едва различимая, но отчётливая — полустёртая, но всё ещё узнаваемая эмблема, которую он не раз видел в рассказах и на картинках, которые показывала Т/и. — Погодите-ка… — он нахмурился, вглядываясь. — А где, собственно, Т/и? Она же только что была здесь, с нами. Они обернулись одновременно. Осмотрели палубу. Заглянули в разбитую каюту. Т/и нигде не было. Лишь свежая, глубокая царапина на леере, там, где металл был буквально содран чьей-то отчаянной хваткой, да одинокая, крупная капля странной, слегка мерцающей тусклым светом жидкости на досках палубы намекали на её последние, отчаянные действия.