Часть 1: Новый друг

***

      «Бам-м, бам-м, бам-м…» – гулко отскакивали от Брона маленькие камешки.       Уже десять минут пластмассовая фигура динозаврика стоически выносила это испытание и всё также лучезарно улыбалась, глядя на окружавший её приют. Брон изнутри был полым, и потому каждый удар прилетавшего в него камешка отзывался в нём эхом. Он был словно большим барабаном. Но в данную минуту – скорее грушей для битья.       Свою злость и обиду на нём вымещал мальчик, сидевший неподалёку на искусственной зелёной лужайке. Он подбирал с щебневой дорожки камни и с промежутком в несколько секунд пулял их в Брона. С каждым разом он замахивался всё сильнее, словно хотел пробить в боку динозавра дыру. Но камешки не вредили пластмассовому великану. Зато помогали мальчику выпустить пар.       Он всё никак не мог забыть унижения, через которые ему пришлось пройти в последнюю неделю. Ему и до этого в Приюте жилось не сладко, но сейчас ситуация и вовсе накалилась до предела…

***

      Всё началось с того, что местные мальчишки узнали о его тайном увлечении, а именно о шитье тряпичных игрушек.       До этого он не подозревал, что ему следовало скрывать своё хобби, ведь, оказывается, оно было постыдным, девчачьим, нет – даже старушечьим! Стоило ребятам обнаружить у него под кроватью коробку с тканью и сшитыми из неё игрушками, как они забрали её и принялись носиться с ней по всему Приюту. Подкидывали её в воздух, высыпали всё её содержимое на пол, тягали несчастные игрушки из стороны в сторону.       «Ой, смотрите, он шьёт платьица! А мне сошьёшь?»       «Гляньте, наш Олли по ночам играет в тряпичные куколки! Вот умора!»       «Кажется, кто-то хочет подсидеть самого мистера Людвига и открыть свой игрушечный цех!»       «Ты же не против, если мы теперь будем звать тебя Бабушка Олли?»       К сожалению, сам Олли (или же Оливер) был слишком слаб, чтобы дать отпор банде хулиганов. Ему не оставалось ничего, кроме как ждать помощи со стороны воспитателей, которые подоспели на шум далеко не сразу. Всех поругали за беспорядок, не разбирая, кто прав, а кто виноват, и разогнали по комнатам.       Внешне Оливер оставался спокоен и не показывал своей обиды, однако она клубилась в нём, как грозовая туча, и всё росла, росла и росла. А к ночи в голове маленького Олли созрел план мести, и он незамедлительно его осуществил, стоило Приюту погрузиться во мрак…       На утро жителей Плейкера разбудили дикие вопли и истерический плач тех самых хулиганов. В их комнату ворвался весь воспитательский состав – и что же они увидели?       Все четверо мальчиков были накрепко пришиты к своим кроватям. Пижамы были приштопаны к одеялам, одеяла – к простыням, а простыни – к матрасам. Швы же были такими плотными, словно их прострочили на швейной машинке! У воспитателей ушло целых три часа на то, чтобы вызволить бедных детей из их коконов, не порезав при этом постельное бельё и их одежду. А один мальчик ждал своего освобождения так долго, что, к своему стыду, не дотерпел до туалета и знатно опозорился.       По началу Оливера это порадовало («Наконец-то, справедливость восторжествовала!»), но сразу же после завтрака, на первом уроке, начались разборки – учителя и воспитатели принялись искать виноватого в утреннем инциденте. Товарищи сдали Олли с потрохами, ведь после вчерашнего дня все знали, что он – «главная швея Приюта».       Оливера отвели к директору школы и очень долго и нудно отчитывали. Спрашивали, осознаёт ли он свою вину, понимает ли, что должен попросить прощения у ребят (особенно у того, который напрудил в штаны и стал всеобщим посмешищем).       Всё это только сильнее злило Оливера, а взрослые казались ему слепыми. Неужели они не видят, что он – жертва, а ругать нужно других?..       Вечером того же дня он вернулся к себе в спальню, включил свет и обнаружил… что все его драгоценные куклы валяются на полу обезглавленные, распоротые и изуродованные! Сердце Оливера этого не выдержало, и он дал-таки волю эмоциям. Сидя в окружении своих тряпичных друзей, он выл, ласково перебирал их останки мокрыми от слёз руками и складывал их обратно в коробку. Его душили обида и несправедливость, его раздражало его собственное бессилие...       Все эти чувства слились в единый ком, и в груди мальчика неожиданно вскипела ярость. Теперь ему хотелось отомстить не столько за себя, сколько за своих несчастных «друзей». Грубо стерев в лица слёзы, он схватил с тумбочки швейные ножницы и отправился на поиски своих обидчиков. Он ещё не знал, что с ними сделает, но ему хотелось причинить им какую угодно боль, и чем она будет сильнее, тем лучше.       Долго хулиганов искать не пришлось – они жили над ним, на втором этаже, и в тот момент беспечно тусовались в коридоре, болтая друг с другом. Увидев решительно надвигающегося на них Олли, мальчишки правильно оценили его настрой и, взвизгнув, заперлись в комнате. Они даже подпёрли дверь тумбочкой изнутри, чтобы сбрендивший одноклассник точно до них не добрался.       Оливер же с разбега кинулся на дверь, с рыком бил её ладонями, пинал ногами и даже воткнул в неё ножницы, да так глубоко, что они так и остались торчать из древесины. Он выкрикивал «это вы с ними сделали!!», «выходите, трусы!!» и «ненавижу вас!!» так громко, что в итоге сорвал себе голос.       Воспитатели в очередной раз сбежались на шум и, увидев Олли в состоянии, близком к припадку, призвали врачей с дозой успокоительного. Оливеру сделали укол и отнесли его в комнату с мягкими цветастыми стенами, которую называли «изолятором». Он был предназначен для «плохих» детей, и в нём им предстояло «переосмыслить своё поведение».       В то же время в Приюте был совершён обыск, и из спален детей изъяли все острые и колющиеся предметы: все ножики, ножницы, иголки, спицы, булавки, значки, гвоздики и шурупы – директор недоумевал, почему этот обыск не был проделан раньше. Тем не менее, ситуацию постарались как можно скорее замять, и даже продырявленную Оливером дверь быстро починили и покрасили свежей краской.

***

      Олли выпустили из изолятора через три дня, и все эти три дня он разглядывал слащавые детские рисунки на стенах и потолке и разговаривал с приставучими психологами. Это было похоже на изощрённую пытку, так что отчасти Оливер был даже рад вернуться к обычной жизни в Приюте.       Казалось, все одноклассники благополучно забыли о его «плохом поведении». Все, но только не его враги. Те прекрасно всё помнили и хмуро переглядывались с Оливером то в коридорах, то в столовой, то на уроках. Напряжение между ними было чуть ли не осязаемым. А после сегодняшнего урока физкультуры те наконец-то подошли к Олли в раздевалке и тихо шепнули ему только одно слово:       «Готовься…»       … Вот Оливер и готовился: уже запасся снарядами в виде садовых камней и тренировал удары на Броне.       Внешне он храбрился, но на самом деле ему было страшно. Конечно, теперь ни у кого из них не было оружия в виде ножниц или спиц, но они могли вооружиться чем-нибудь другим. Да им и одних кулаков хватит, чтобы сделать из щуплого Оливера отбивную. Это будет больно. Невыносимо больно…       Вдруг он услышал позади себя подозрительный шорох. Олли не обернулся, но насторожился и напрягся всем телом. Он решил продолжать кидать камешки и делать вид, что ничего не заметил, а сам тем временем внимательно вслушивался в каждый звук. Как он и предчувствовал, шорохов стало больше, и теперь они приближались. Это был звук шести резиновых подошв, крадущихся по искусственному газону.       Охота началась, и Олли в ней был добычей.       Оливер вдруг понял ясно и чётко – пора бежать, уносить ноги.       Сейчас!       Не оборачиваясь, он вскочил со своего места и в тот самый миг, когда чьи-то пальцы скользнули по его спине, рванул вперёд по щебневой дорожке так быстро, как никогда в жизни не бегал. Видимо, кто-то хотел ухватить Олли за шиворот, но не успел – ему не хватило какого-то мгновения!       В спину бегущему Оливеру тут же полетели крики, топот и свист.       – А ну стой, неудачник!       – Держите его!       – Фред, заходи слева!       Периферийным зрением Олли увидел силуэт коварного Фреда, вылетающего из беседки, и шустро свернул вправо. Мышцы в его ногах горели огнём, воздуха в лёгких начинало не хватать, и его дыхание сделалось тяжелее. Плевать на усталость, ему нужно любой ценой добежать до здания школы – там всегда бродят воспитатели! Они увидят, что его хотят поколотить, они спасут Оливера! Главное – добежать, только бы добежать!..       Но не тут-то было: из-за ближайшего дерева вдруг высунулась чья-то предательская нога, и Олли зацепился за неё ботинком и со всей дури рухнул грудью на землю. Удар от приземления был таким сильным, что в голове у мальчика зазвенело, и он слабо закашлялся.       Не успел Оливер толком опомниться, как ребята налетели на него всей толпой. Перед его глазами суетливо затоптались кроссовки его неприятелей – со сбитыми от частых драк носами и серыми, давно не стиранными шнурками.       – Оттаскиваем его в тень, пацаны! – прошипел один. Он потянул Олли за руку и чуть не вывернул ему плечо, отчего тот непроизвольно вскрикнул от боли. – Чё ты там стонешь – педик что ли?       – Ты мне руку сломаешь, придурок! – поморщившись, пискнул Оливер. К сожалению, это прозвучало скорее жалко, чем грозно, и мальчишки над ним зловеще заржали.       – Мы его так не донесём – переверните на спину, – снова подал голос их лидер. – И давайте уже быстрее, не то нас сейчас увидят!       Приспешники исполнили этот приказ, и на секунду Олли показалось, что его схватил и поволок по земле какой-то ненормально большой осьминог. Кто-то из ребят больно наступил ему на запястье, кто-то грубо ухватил его под мышки и за ноги, больно стягивая кожу, а кто-то просто бежал рядом и зловеще хихикал, предвкушая расправу.       – Отпустите! Отпустите меня сейчас же!! – отставив гордость, принялся кричать и вырываться Оливер. – Я сейчас позову!..       – Кого? Свою мамочку? – ехидным голосом отозвался главарь этой маленькой банды. – Боюсь, она тебя не услышит. Эй, парни, ну-ка помогите мне нацепить на него «намордник», а то больно он расшумелся.       В ту же секунду у них в руках материализовался большой и хрустящий бумажный пакет, в который обычно складывают продукты или фаст-фуд. Этот пакет мальчишки принялись натягивать Олли на голову – при этом они то ли специально, то ли нечаянно пару раз больно зацепили его за волосы и ущипнули за уши.       – Куда же ты собиралась от нас сбежать, Бабушка Олли? – с едва сдерживаемой злостью в голосе спросил один из них. Оливер его теперь не видел, только слышал. – Ты думала, что сможешь вечно от нас прятаться?       – Да, а как же поиграть с внуками? – прозвучал рядом второй голос. – Или связать им носки?       – Похоже, этой бабушке надо напомнить, что с нами шутки плохи!       – Да, мы тебя тоже заставим обоссаться у всех на глазах! – злобно крикнул кто-то третий. – Думаешь, ты один такой умный – догадался пришить нас к кроватям, пока мы спим? Да кому вообще такое в голову придёт? Ты просто маньяк! Таких, как ты, мочить надо!       – Не волнуйся, Тод – как раз этим мы сейчас и займёмся…       С этими словами все руки, державшие его в воздухе, как по команде, отпустили Олли, и он упал и неловко распластался на газоне.       Шуршащий пакет на голове не давал ему осмотреться, а когда Оливер попытался его стянуть, его тут же грубо пнули по рукам, а затем и по голове, потом болезненный удар пришёлся в живот и заставил бедного Олли согнуться пополам от вспыхнувшей в области солнечного сплетения боли. Оливера оглушал звук его собственного громкого дыхания и хруста пакета, он ничего не понимал и не видел. Повсюду были ужасные пинающие и лягающие ботинки. Его враги могли делать с ним, что угодно!       Спустя минуту от боли у него начало темнеть в глазах. Он не успевал подняться даже на четвереньки, так как его тут же лупили и ногами, и руками и снова опрокидывали на землю. Следы от будущих синяков мерзко пульсировали по всему его телу, гудели, немели и ныли. В глазах у Олли собирались слёзы и непроизвольно текли по лицу. Он вскрикивал и всхлипывал, перекатываясь по искусственной колючей траве, и каждую секунду нарывался на чей-то кулак или ботинок.       Что-то ужасно больно влетело ему прямо в лицо и разбило губу. От этого удара с него даже сорвался бумажный пакет, обнажив лохматую голову Олли. Его нижняя губа заполыхала огнём, а во рту, заливая язык и зубы, начала набираться солёная жидкость – кровь.       «Они же так меня убьют. Они что, не пошутили – они и правда собираются меня здесь прикончить? Неужели я вот так и умру от их рук, и меня никто не спасёт?..»       – Не смей отрубаться, гадёныш! – крикнул на него главарь шайки, крепко ухватив Оливера за воротник футболки и притянув его к себе. – Ты должен смотреть, как мы выбиваем из тебя дерьмо! Ты должен чувствовать и запоминать каждый удар, ты меня понял?!       Олли отрешённо смотрел перед собой и как будто даже смирился с тем, что он доживает последние минуты своей ничтожной, мучительной жизни.       Каждая секунда для него тянулась как минута. Он успел запомнить всё до мельчайшей детали. То, как кололся газон, как щипало содранную кожу на подбородке и как ныли его синяки на руках, ногах и спине. То, как вокруг него стояли хмурые, запыхавшиеся мальчишки и крепко сжимали кулаки. То, как на них падала тень внушительного Игрового Дома, как рядом стояли деревья – неподвижные и немые свидетели драки, – а над ними возвышался голубой купол искусственного неба, усеянный такими же искусственными облаками и чайками. А в самом центре купола, за несколькими решётками, горело ненастоящее, негреющее Солнце.       «И всё-таки здесь по-своему красиво… Но как бы я хотел ещё хоть раз взглянуть на настоящее небо и на настоящих птиц…»       – Эй, ты чё? Ты меня вообще слушаешь, недоносок?! – негодовал главарь, продолжая встряхивать Олли за ворот.       Голова избитого мальчика болталась, а во взгляде на пару секунд загорелся былой боевой огонёк.       Собрав в себе последние крупицы тяги к жизни, Оливер сосредоточился, с вызовом посмотрел в лицо своего врага… и плюнул ему на щёку окровавленной слюной.       Хулиган издал далеко не мужественный возглас и выронил Олли на траву, словно тот вдруг превратился в мерзкое, ядовитое насекомое. Придя в себя и вытерев щёку об плечо, мальчик окончательно рассвирепел, ведь он был унижен на глазах у своих же прихвостней, и занёс над Оливером дрожащий кулак.       – Ну всё, сопляк – теперь ты точно труп!! – взревел было он...       Но тут…       – Эй, что вы делаете?! – вдруг прозвучал неподалёку спасительный высокий голосок. – Прекратите! Оставьте его, ему же больно!       Лежавший на траве Олли с трудом повернул голову на звук. Хулиганы тоже обернулись. Подумать только: к ним на холмик проворно и решительно взбиралась незнакомая девочка. Вот это смелость. Оливер её не знал, но мальчишки, кажется, узнали, так как их лица заметно изменились, а в глазах теперь читались досада и страх.       – Пацаны, да это же дочка директора! – прошипел один. – Чёрт, с ней нам лучше не связываться…       – Не вовремя же она сюда припёрлась…       – Постойте, а с этим-то что делать?! – истерично взвизгнул другой, указывая рукой на Олли.       – Уже ничего – бросаем его здесь и бежим! Живо! – приказал их главарь, а затем напоследок повернулся к Оливеру и наклонился к самому его лицу. – Учти, мы с тобой ещё не закончили.       После этого зловещего предупреждения он вместе с остальными мальчишками быстро скрылся из вида. Топот их ног какое-то время ещё был слышен, а потом и вовсе растворился в тихом, мирном воздухе Плейкера. И словно не было минуту назад никакой кровопролитной драки…

***

      Оливер никак не мог осознать, что он был спасён, а его смерть на какое-то время была отсрочена.       Пытаясь отдышаться, он неуклюже сел на траве и поморщился от боли, пронизывающей каждый сантиметр его тела. По нему словно попрыгало и потопталось целое стадо слонов…       – Эй!.. – прозвучал над ним тихий и неуверенный голос девочки, и Оливер поднял на неё глаза, щурясь на «солнечный» свет.       Первое, что он отметил – она была одета не как остальные. В Приюте для всех детей была единая форма – белые футболки и шорты: красного, голубого или жёлтого цвета. На его спасительнице же было милое серое платье с красным поясом и таким же красным обручем в тёмных волосах. На обруче красовался алый цветок с широкими лепестками. Девочка была милой и, к тому же, почти его возраста – может быть, на пару лет младше.       Она смотрела на Олли испуганно, с сочувствием. Осознав, что пауза затянулась, она заговорила снова.       – Ты в порядке? Дай-ка я посмотрю... – оправив своё платье жестом диснеевской принцессы, она присела возле Оливера на траву и внимательно всмотрелась в его лицо. Олли это немного смутило, и он незаметно от неё отклонился.       – Ох, да у тебя кровь идёт! – испуганно ахнула она, показывая кончиком пальца на его нижнюю губу. Олли непроизвольно дёрнулся назад, как дикий зверёк, который впервые встретился с человеком, и девочка поспешила его успокоить. – Не бойся, не бойся! Я не буду трогать!.. Слушай, кажется, тебе нужно сходить в медпункт к мистеру Кларку, обработать ссадины. Они выглядят… очень жутко.       – Н-ничего… само заживёт, – не своим голосом ответил Оливер и провёл языком по запёкшейся ране на губе. Мальчику сделалось стыдно за то, в каком виде он предстал перед этой сказочной незнакомкой, и он покраснел.       – Ты так думаешь? – грустно спросила она. Было видно, что ей очень хотелось хоть как-то ему помочь, но она не знала, как.       – Со мной и не такое бывало, – как можно более беспечно отозвался он, запустив руку в волосы. Оливеру не хотелось, чтобы девочка сильно за него переживала.       – Ну как знаешь... – пробормотала она. – Тебе, должно быть, очень больно?       – Да нет. Жить можно, – нервно усмехнулся Олли, и между ними на пару секунд вновь воцарилось неловкое молчание. Олли не знал, что сказать, так как всё ещё был слишком растерян и несколько «контужен» недавними ударами в голову.       – А как тебя зовут? – наконец спросила его девочка. – Меня вот Поппи.       – Поппи?.. – машинально повторил за ней мальчик, и тут его осенило. – Это поэтому у тебя мак в волосах?       – Да, отчасти, – почему-то смутилась Поппи и заправила прядь волос за ухо. – Меня как раз в честь этого цветка и назвали. И мне самой он тоже нравится. Вроде бы, он мне идёт.       – Да, очень идёт... – ответил Олли и вдруг осознал, что забыл представиться в ответ. – А я Оливер.       – Приятно познакомиться, Оливер, – и Поппи с улыбкой протянула ему бледную маленькую руку. Олли робко пожал её и поймал себя на мысли, что никогда прежде не обменивался рукопожатиями с девочками. Это было немного странно, но, кажется, для Поппи это был привычный жест.       – И да… спасибо тебе, что выручила, – поблагодарил её Оливер. – Если бы не ты, они бы меня точно убили.       – Да не за что, – Поппи стала серьёзнее и отвела взгляд. – Я не люблю, когда толпой нападают на одного. Это нечестно. И низко... – она снова невольно взглянула на его синяки. – А, если не секрет, за что те ребята тебя так не любят?       – Не знаю, – признался Олли. – Наверное, они считают меня странным из-за моих увлечений.       – А какие у тебя увлечения?       Вопрос был безобидным и искренним, однако мальчик, услышав его, помрачнел и ссутулился, обнимая руками свои побитые ноги с ободранными коленями.       – Боюсь, что ты тоже будешь смеяться…       – Нет, с чего ты взял! – воскликнула Поппи. – Я не буду смеяться, обещаю!.. Как по мне, любые хобби – это очень здорово! Я вот, например, люблю играть на кларнете, а ещё коллекционирую марки, фантики и камни, в которых есть маленькие отверстия. Возможно, это увлечение тоже можно назвать слегка странным… – она ободряюще улыбнулась, заглядывая Оливеру в лицо. – Ну, я с тобой поделилась – теперь давай ты. Смелее!       – Ну, ладно. В общем… – Олли смущённо пригладил взлохмаченные после драки волосы и пробормотал. – Я люблю шить маленьких кукол. Ну, знаешь, таких, которые надеваются на руку или даже на палец…       Не услышав в ответ на это взрыв издевательского смеха, он чуть осмелел и продолжил.       – Раньше мы с мамой их делали и разыгрывали с ними спектакли: прятались под столом и говорили за них смешными голосами, а со стороны казалось, что игрушки двигаются и разговаривают сами, как живые. Это было весело… – он ещё хотел добавить, что рукоделие напоминало ему о маме и было для него словно бы её частичкой, но он понял, что эта деталь была слишком личной, чтобы произносить её вслух.       – Ой, я бы хотела посмотреть на такой спектакль в твоём исполнении! – восторженно ответила Поппи. – Я так люблю кукольные театры… А ты, наверное, хорошо пародируешь голоса?       – Да, мне часто так говорят, – Олли почувствовал, что с этой девочкой он действительно может быть собой, и поэтому, откашлявшись, решил продемонстрировать ей тот талант, о котором она спросила. – У меня, например, очень хорошо получается голос Микки Мауса! – эту фразу он сказал голосом знаменитого мультяшного мышонка, и девочка радостно взвизгнула и захлопала в ладоши. – А ещё я недавно научился пародировать интонацию Элвиса Пресли. Ну что, похоже?       – А-ха-ха, очень похоже! Ну и ну, как тебе это удаётся? – смеялась Поппи. Её смех был звонким и задорным, и из-за него у Оливера невольно поднялось настроение. Он наконец-то нашёл благодарную публику для своих выступлений. – Да у тебя талант! Ты бы мог стать отличным актёром.       – Может ещё стану, когда вырасту... – смущённо улыбнулся Оливер и пожал плечами. – Но пока что я только аутсайдер.       – Ха-х, ну… я тоже своего рода аутсайдер, – подбодрила его Поппи. – Местные ребята боятся со мной дружить, потому что я – дочка директора фабрики.       Олли с трудом сдержал удивление, так как думал, что под «директором» ребята имели в виду их местного ворчливого директора школы. А, оказывается, речь шла о самом… Эллиоте Людвиге? И Поппи – его дочь?! Вот так знакомство…       – Меня здесь считают важной шишкой, и ребята боятся, что я, чуть что, буду стучать на них отцу... Но я совсем не такая. Я – обычная девочка, разве что не живу в Приюте вместе со всеми. Взрослые говорят, что мне нужен постоянный присмотр…       – Присмотр? Но зачем? – Оливеру не понравилось, каким тоном Поппи сказала последнюю фразу. Он был каким-то мрачным и даже обречённым.       – Это… долгая история... – Поппи тряхнула головой и как ни в чём ни бывало улыбнулась. – Но я могу её рассказать, если ты согласишься со мной немного погулять.       Погулять?.. С дочкой директора фабрики? Ему?! Этот день становится всё более и более удивительным.       – Ты не шутишь? – недоверчиво спросил Оливер. – Ты правда зовёшь меня?..       – Да, правда зову. А ты что, не хочешь?       – Нет, что ты, разумеется, хочу!       – Отлично! – обрадовалась Поппи, резво поднялась на ноги и протянула ему руку. – Тогда, пошли?       Олли ни секунды не подумал о своих синяках и ссадинах. Не подумал он и о том, что каждое движение теперь доставляло ему дискомфорт, и что ему бы действительно стоило наведаться в медпункт. Но он просто не мог упустить шанс завести нового друга, тем более такого!       Он взял Поппи за руку – аккуратно, едва касаясь, словно боялся её сломать – и поднялся с земли.

***

      – Как я и говорила, у меня здесь нет близких друзей, – рассказывала ему Поппи, пока они вместе брели по зелёной лужайке мимо цветочных клумб.       На Олли эта прогулка действовала успокаивающе, ведь он впервые за долгое время гулял по Приюту и не боялся нарваться на чьи-нибудь кулаки. Почему-то он был уверен, что пока рядом с ним Поппи, никто не посмеет его тронуть.       – Ребята мне не доверяют, а мне так хочется с кем-нибудь проводить время, – продолжала девочка. – Делиться секретами, новостями, вместе рисовать, играть, читать комиксы. Мне так этого не хватает… А все, с кем я общаюсь – очень взрослые и скучные люди. Даже мой папа...       – А я думал, это круто – быть дочкой самого директора, – признался Олли.       – Да, с одной стороны, это здорово. Мы с ним – что-то вроде местных знаменитостей. Вот только он вечно занят и возвращается с работы под вечер, когда у него уже ни на что не остаётся сил. Каждый день одно и то же: я спрашиваю, как у него дела, а он отвечает: «Давай поговорим об этом завтра, зайчонок – я сегодня очень устал…» Иногда кажется, что он обо мне забывает, и что работа для него важнее, чем я... – Поппи поникла, но тут же продолжила прежним, бодрым тоном. – Но я уверена, что он всё равно меня любит и готов ради меня на что угодно!.. Кстати, хочешь, расскажу один секрет? Только пообещай никому о нём не говорить – на всякий случай.       – Поверь, мне тут не с кем делиться секретами, даже своими, – грустно усмехнулся Олли и легонько пнул попавший ему под ногу камешек.       Поппи посмотрела на своего нового друга сочувственным взглядом, но, вздохнув, всё-таки рассказала то, что хотела.       – В общем… Мистер Людвиг – не мой родной отец. Пару лет назад я жила здесь, в Приюте, и была такой же сиротой, как и ты. И он почему-то выделил меня среди всех детей и решил удочерить. С одной стороны, в тот год я снова обрела дом и семью, но с другой – потеряла всех товарищей, так как они начали мне завидовать и просто перестали со мной общаться... С тех пор многие дети и работники Плейкера успели смениться, поэтому теперь мало кто знает, что раньше я была одной из сирот.       – Вот оно что… – удивился Олли и, помолчав пару секунд, спросил. – А... что случилось с твоими настоящими родителями?       – Погибли в аварии, – Поппи ответила отрывисто и коротко, словно не хотела развивать эту тему.       – М-мне очень жаль...       – Ничего. А ты как здесь очутился? – и Поппи с участием взглянула на своего нового друга. Олли на мгновение отвлёкся, подумав о том, как же ей идут голубые глаза и тёмные волосы. Необычное сочетание…       – Меня забрали из моей семьи, месяца два назад, – невесело признался Оливер, шаркая кедами по газону.       – А почему? У тебя же вроде была мама.       – Была, но очень давно. Она утонула в море во время шторма, когда мне было шесть лет… – также кратко и сухо, как до этого Поппи, ответил он. – А потом я жил с отчимом, и он… не очень-то меня любил.       – Он что, плохо с тобой обращался? – еле слышно спросила Поппи.       – Да, вроде того... – Олли передёрнуло, так как у него перед глазами снова всплыл силуэт отчима с занесённым из-за головы молотком. – Я бы не хотел сейчас об этом вспоминать.       – Хорошо, я всё понимаю. Не будем... – поспешно отозвалась Поппи. Она тоже не хотела давить ему на больную мозоль. – На самом деле, здесь у многих сирот подобные истории. И многим в Приюте живётся лучше, чем дома...       Подумав, она добавила.       – Ты знаешь, мой папа часто говорит, что хочет сделать счастливыми как можно больше детей. Он очень старается во благо каждого из нас. Мне даже кажется, что он – самый добрый человек на земле.       Олли задумчиво покивал.       – Тебе и правда очень повезло с отцом, Поппи, – продолжение «не то, что мне…» он решил не озвучивать.       – Да, я тоже так думаю... – девочка мечтательно улыбнулась.       И тут ей в голову пришла идея, из-за которой лицо Поппи озарилось, а её глаза сделались хитрыми.       – Кста-ати о папе: недавно он сделал для меня специальный пропуск, чтобы я в его отсутствие могла гулять, где мне вздумается. Своего рода компенсация за то, что я всё время сижу в своей комнате в одиночестве, – сказав это, она вытащила из кармашка в платье белую пластиковую карточку и показала её Олли с обеих сторон. – В общем... мы с тобой могли бы сейчас прогуляться за пределами Приюта. Как тебе такая идея?       Олли в который раз за день был ошарашен.       – Ну ничего себе! – воскликнул он, а его сердце забилось быстрее в предвкушении чего-то интересного. – Идея-то просто отличная, но… Нам точно за это не влетит от воспитателей?       – Ни в коем случае, – усмехнулась Поппи. – Я же дочка директора, не забывай. Кроме папы, мне здесь никто не указ.       Она заговорщицки подмигнула ему, засмеялась и, взяв Олли за руку, побежала вперёд – в сторону платформы, с которой знаменитый фуникулёр отправляется на поверхность…

***

      – Так значит, в Приюте был обыск? – осведомился мистер Эллиот Людвиг, чуть нахмурив густые брови.       Он и местная воспитательница, миссис Перкинс, прогуливались по территории Приюта и обсуждали недавний неприятный инцидент с глазу на глаз. Директор вышагивал медленно и степенно, весь такой важный и опрятный, а миссис Перкинс семенила за ним следом и чем-то напоминала взволнованную маму-утку, которая потеряла из виду своих утят.       – Д-Да, сэр, – виноватым голосом ответила ему воспитательница. Эта женщина обладала удивительным талантом перевоплощения из злобной мегеры в робкую и дрожащую тётушку. С детьми она смелела и позволяла себе не только повысить голос, но даже стукнуть указкой по парте. Однако стоило ей заговорить с начальством, как весь этот пыл пропадал без следа, и она тут же начинала нервно теребить руками свой носовой платок и заикаться. – П-Простите, что не сразу поставили вас в известность, мистер Людвиг. Это наша с мистером Сэмюэлом оплошность, и мы готовы всецело за неё отвечать...       – Ничего страшного, миссис Перкинс, не переживайте так, – добродушно отозвался директор фабрики и ободряюще ей улыбнулся. – Главное, что всё в итоге закончилось хорошо, и никто не пострадал. Но вы правы: в следующий раз лучше сразу докладывать мне обо всех происшествиях, даже о самых незначительных… – он на секунду замолчал. – Ах да: что сейчас с тем ребёнком, который затеял весь этот погром?       – О, на этот счёт не волнуйтесь – с мальчиком уже всё в порядке! – воскликнула и отмахнулась рукой миссис Перкинс. – С ним провели воспитательную беседу, и не одну, и теперь он снова в строю. Я, правда, давно его не видела – надеюсь, он не вляпался в очередную историю, пока мы за ним не наблюдаем…       Миссис Перкинс вытянула шею и выглянула из-за кустов, осматривая игровую зону. Все детишки, резвившиеся там, выглядели одинаково, и издалека было сложно понять, кто из них может быть тем самым мальчиком.       – Вы не подумайте ничего плохого, мистер Людвиг. Оливер – очень хороший ребёнок, – вновь затараторила воспитательница. Её тон был доверительным, словно она делилась с директором какой-то конфиденциальной информацией. – И учится на отлично. Особенно хорошо ему удаются математика и биология – ни дать, ни взять будущий учёный!       – Вот оно что… – задумчиво протянул директор фабрики.       – Да-да! Оливер – способный парнишка. Я бы даже сказала – талантливый… Но очень уж взбалмошный и плохо ладит с коллективом. Конечно, его можно понять – снаружи ему пришлось не сладко. Он долгое время жил с пьющим отчимом, который его избивал и носился за ним по всему дому с молотком…       – О, Боже, – охнул директор, проникшись судьбой бедного мальчика.       – И не говорите. Он из-за этого совсем дикий, не привык к ласке и любви, вечно огрызается и не доверяет местным воспитателям… И всё же я считаю, что у него хорошие задатки. Из него бы мог выйти толк, если бы он не был таким…       Но тут их разговор на полуслове прервал громкий топот детских ног и сдавленное хихиканье. В следующую же секунду из-за кустов, прямо им с директором под ноги, выскочили запыхавшиеся и румяные мальчик и девочка – знакомые нам Поппи и Оливер!       Дети застыли на месте при виде взрослых, и взрослые тоже удивлённо вскинули брови.       – Ох, Оливер! – воскликнула миссис Перкинс, хватаясь за сердце. – Боже правый, что у тебя с лицом?.. – толком не успев разглядеть его ранения, она перевела взгляд на его спутницу и теперь выглядела ещё более удивлённо. – О, т-так с тобой… мисс Поппи?..       – Да, мэм. Добрый день! – поздоровалась с ней девочка и сделала реверанс. Растерянная воспитательница едва заметно кивнула в ответ. – И тебе привет, пап. Не думала, что ты здесь…       Что-то в интонации Поппи подсказало Оливеру, что отец застал её врасплох и теперь может помешать их грандиозному плану.       – Я тоже очень рад тебя видеть, Поппи, – дружелюбно улыбнулся мистер Людвиг, однако в его глазах появилось хитрое выражение в духе: «ага, попалась…» – Как сегодня твоё самочувствие? Я смотрю, ты завела нового друга?       – Я очень хорошо себя чувствую, – покивала Поппи, а затем посторонилась, чтобы не загораживать Олли. – И да, ты угадал – это мой новый друг. Его зовут Оливер!       – З-Здравствуйте, сэр, – нервничая, поздоровался Олли, глядя на внушительную фигуру директора в тёмно-фиолетовом выглаженном костюме. Чёрные волосы с сединой на висках и аккуратные усы добавляли ему сходства с Уолтом Диснеем. Да и в целом Эллиот Людвиг казался мальчику чуть ли не живым божеством, героем легенд, которые слагали в Приюте.       – Здравствуй, Оливер, – отозвался директор, пристально глядя ему в лицо своими тёмными глазами. Мистер Людвиг точно заметил все его синяки и ушибы, но не стал их никак комментировать, за что Олли был ему благодарен. – А я о тебе наслышан. Мне рассказали, что ты – один из лучших учеников Приюта. Учишься на пятёрки?       – Да, сэр, это правда, – смущённо подтвердил мальчик, боясь показаться этому человеку зазнайкой-отличником.       – Вот только ведёт себя, как последний задира, как я уже и говорила, – не удержалась от комментария миссис Перкинс и бросила на Олли укоризненный взгляд.       – Ну, уверяю вас, с возрастом это пройдёт, – заверил её мистер Людвиг. Он снова улыбнулся, и в уголках его глаз собрались задорные морщинки. – Я сам был тем ещё пройдохой в его годы… – он снова повернулся к мальчику. – Ты вроде бы недавно здесь, Оливер. Как тебе у нас в Приюте?       – Здесь очень здорово, сэр, – кивнул Олли и вдруг решил, что должен сказать этому человеку своё честное мнение. – Правда… не хватает живых деревьев и настоящих облаков. Здесь всё такое… искусственное. Порой мне от этого не по себе.       Миссис Перкинс ахнула от такой невиданной дерзости и уже бы точно прибила Оливера, если бы не присутствие директора. Но тот, наоборот, отреагировал на критику своего Приюта очень спокойно.       – Прекрасно тебя понимаю, – кивнул мистер Людвиг без тени улыбки. – Но в этом и была задумка, мой мальчик: настоящий мир оказался к вам жесток, зато этот рукотворный мирок будет добр, и он не будет лишний раз напоминать вам о местах, которые причиняли вам боль...       Вздохнув, он снова вернул на лицо улыбку.       – Но, надеюсь, что вскоре ты здесь освоишься и будешь чувствовать себя, как дома! – сказав это, директор вдруг переключился на Поппи. – А теперь, позвольте узнать, юная леди, куда это вы так торопились, что чуть не сбили нас с миссис Перкинс с ног?       – Мы просто… хотели покататься на фуникулёре и погулять за пределами Приюта, – созналась она. – Если можно.       – Славная идея! – похвалил её отец и взглянул на свои красивые наручные часы. – Что ж, я сейчас как раз свободен, так что, надеюсь, вы не будете против, если я тоже составлю вам компанию.       Сердце Олли пропустило удар от волнения. Неужели он сейчас будет гулять по фабрике с самим мистером Людвигом?! Одноклассники обзавидуются, когда узнают, кто обратил на него внимание. «И кто ещё после этого неудачник?..»       – К тому же, миссис Перкинс так явно будет спокойнее, – добавил директор.       – Ох, спасибо вам большое, мистер Людвиг! – от души поблагодарила его воспитательница. – За этими детишками и правда нужен глаз да глаз. Только отвернёшься – они уже улизнут.       – Ничего, от меня не улизнут, – отшутился Эллиот и невесомо дотронулся рукой до плеча Поппи. – Ну, мы пойдём. Рад был с вами повидаться, коллега!       Попрощавшись с миссис Перкинс, он переглянулся с ребятами и бодрым голосом спросил у них.       – Ну что, друзья, отправляемся в путешествие по фабрике?       – Да-а-а! – в один голос крикнули дети.       – Тогда – вперёд! Фуникулёр уже ждёт нас, – торжественно объявил мистер Людвиг, после чего они втроём принялись подниматься по главной лестнице, которая вела на платформу.       Олли и Поппи от нетерпения смеялись, дурачились, напевали какие-то песенки и, кажется, впервые за долгое время были так счастливы. Оливер с трудом сдерживал желание ущипнуть себя за предплечье, так как всё это было слишком похоже на сон.       Сон, в котором хочется остаться навсегда…