Кисточка и шпала, или вопросы вскармливания ребенка первых пяти лет жизни... Ч1

      — А не слишком… быстро? — Озвучивает крутящийся в воздухе вопрос Херра-Зверь, наблюдая за великой процессией, хвост которой, кажется, всё ещё вытекал из главных ворот дворца.       А они уже, между прочим, прибыли на Перепутье.       — У монарха есть особые методы для быстрого роста. — Бубнит Лурьен, пытаясь и стоять ровно, и через плечо отдавать помощникам и своему будущему заместителю последние указания.       — Сосуд выше меня. А с момента, как Король вывел его из Бездны, прошло… Пять лет?       — Четыре года и одиннадцать месяцев. — Дотошно поправляет Хранитель и смотрит на фляжку в руках Херры. — Ты понимаешь, что это нарушение всех приличий??!       — О, и что мне за это будет? — Уточняет Ткачиха с иронией в голосе. — Меня изгонят из дворца? Напомню — мы сегодня станем Грезящими.       — Но это не означает, что ты можешь напиваться прямо на глазах Его Сиятельности!       Херра бросает взгляд на угадывающегося исключительно по его свету Черва где-то у самого Храма, потом сверху вниз смотрит на Хранителя. Делает глоток из фляжки, и протягивает её Лурьену.       Хранитель готов взорваться, но его опережает Мономона, и забирает фляжку себе.       …И сделав глоток, облизывает губы и расстроенно вздыхает.       — А я думала, что там ликёр.       — Я планировала устроить с дочкой последний перекус, но какой-то мелкий мудак успел купить последнюю пачку грибных крендельков в пекарне у Жозза… А Хорнет чай всё равно пить без них не будет, и крендельки из других пекарен не признаёт. — Пожимает плечами Херра и вспоминает одну вещь. — Слушай, Лурьен, ты же в законах хорошо разбираешься?       — Ну, предположим. — Бубнит Хранитель недовольно.       — Вот смотри, я сегодня стану Грезящей. Но как меня будут судить, если я, ну чисто гипотетически, сейчас случайно кому-нибудь сверну шею? Без злого умысла.       — Как вообще можно сломать случайно кому-нибудь шею?!       — Очень легко. — Кивает Мономона, вообще не вникая в смысл диалога. — Достаточно взять за голову и произвести резкий рывок вправо или влево… О, процессия доползла! Наверное, рыцари уже всё прокляли, пока тащились в этих доспехах от самого дворца…       — А сами виноваты, что выбрали пафос. — Пожимает плечами Херра. — И вообще, я предлагала нарядить Сосуд в его доспех уже перед Храмом. В этих дурных железках килограмм сто…       — Девяносто пять. — Поправляет Лурьен.       — …И они одни весят больше, чем наш дотошный Хранитель. — Заканчивает Херра.       Лурьен от возмущения хочет наступить ей на ногу. Но это неприлично.       А Лурьен — приличный.       …Хотя пить очень хочется.       — Вы сделали всё, что хотели, перед запечатыванием? — Уточняет Мономона рассеянно, рассматривая две шеренги королевских автоматонов-каролингов, что расположены по бокам от основной процессии и идут с гербами Короля. — А то у нас впереди целая вечность, полная сожалений о несделанном…       Ткачиха забирает свою фляжку назад и прячет под накидкой.       — Если не считать того, что я бы хотела смотреть, как растёт моя дочь — то вполне… Ну, за исключением сущей мелочи.       — Но если это мелочь, то, может, ты успеешь? Я рассчитала, что как раз успею дочитать книжку и узнаю, кто же там на самом деле убийца. Надеюсь, не дворецкий, потому что это будет очень заезженное клише… — Мечтательно вздыхает Мономона.       — Не думаю. — Качает головой Херра. — И потом, если я эту мелочь выполню, то ты книжку не дочитаешь, а Лурьен не успеет закончить свои дела.       Наставница хмыкает.       Потом хмыкает чуть более понимающе, и даже отвлекается от разглядывания процессии, чтобы посмотреть на Ткачиху.       — Праздный интерес или…       — Всё вместе. Ты же знаешь, на родине у нас было туговато с маленькими радостями, так что приходилось выкручиваться всем, что попадалось… Или кто попадался.       — Я против распития алкоголя! — Непреклонно заявляет Лурьен.       Мономона как-то очень снисходительно вздыхает и на миг кладёт ладонь в белой перчатке Хранителю на его капюшон, под которым прячутся седые волосы.       — …Порой я забываю, что тебе всего лишь двадцать…       — Мне тридцать два!       — Крошечка…       — Просто наивное дитя. — Поддакивает Херра.       — Давайте соблюдать рабочую субординацию! — Психует Лурьен и, повернувшись к процессии спиной, скороговоркой зачитывает помощникам какое-то очередное указание по будущей работе.       Мономона с Херрой смотрят на его затылок, переглядываются и синхронно вздыхают.       Потом возвращаются к разглядыванию процессии — благо, голова её уже почти добралась до площадки у Храма.       — Четыре года и одиннадцать месяцев. — Повторяет слова богомола Херра. — …Ребёнок выше меня на голову, и без учёта рогов. Чем Черв его кормил?       — Ты не хочешь знать. — Качает головой Мономона.       — Но Сосуд же… Ладно, внешне он вырос, но он вообще понимает, что вокруг него происходит?       — Ты сама знаешь — у него нет разума.       — И воли, и голоса, не напоминай. — Отмахивается Ткачиха. — И да, я видела, как он сражается, и не хочу с ним даже случайно схлестнуться в бою, но… Не слишком ли рано? Может, пусть бы он ещё хоть годик-второй во дворце… помариновался?       — Великие Рыцари и так валятся от усталости, потому что тренировали оружие монарха посменно почти пять лет подряд. Не думаю, что они согласятся на такую нагрузку ещё на год или два… И потом — фиксируют новые вспышки инфекции, так что времени уже нет. — Мономона вздыхает. — Так что сегодня и для него, и для нас всё закончится… И я не узнаю, каким учёным станет Квиррел, когда вырастет.       — Если хочешь, я придумаю тебе про него историю, и буду рассказывать, когда мы станем Грезящими. — Предлагает Херра. Не то чтобы ей нравилось ткать сказки, но у них впереди — вечность в едином на них троих сне. — …Не уверена, что получится увлекательно, но это точно будет лучше, чем бесконечные цифры Лурьена и воспоминания о всех его отчётах и докладах.       — И улыбках Короля. — Шёпотом поддакивает Мономона, и Херра кашляет в кулак, сдерживая смешки.       Процессия дошла до площадки перед Храмом и остановилась. Рыцари выстроились перед монархом и синхронно отдали честь Сосуду, выказывая знак уважения «тому, кто принесёт великую жертву ради спасения остальных».       Теперь оставалось лишь малость — чтобы отпрыск Черва вместе с ним самим зашли в Храм, и можно будет возвращаться в Глубинное Гнездо.       …Сосуд почти доходит до ступеней, ведущих к Храму, а потом резко сворачивает и направляется в сторону зрительской толпы.       И садится на корточки перед каким-то господинчиком в обыкновенной белой накидке, что держит в руках пакет из пекарни.       …Кажется, Херра знает, какой мудак успел забрать последнюю порцию грибных крендельков, урвав их буквально из её рук!       Потому что эту белую маску с треугольными рожками-ушками и выглядывающий из-под длинной накидки кончик хвоста она запомнила очень хорошо!       А потом до всех присутствующих доходит один маленький нюанс.       Сосуд не просто присел перед каким-то незнакомцем.       Сосуд. Ухватил. Его. За. Хвост.       …Тишина, образовавшаяся перед Храмом, очень-очень неловкая.       — Это приказ! Разожми руку! — Очень угрожающим шёпотом говорит Дрийя, нависая над «безупречным воином».       Сосуд, продолжая сидеть на корточках, запрокидывает к наставнице голову. На этом всё заканчивается.       Успеха не добились и Лэмер, и Изма.       — А Вы не могли бы… Выдернуть свой хвост? — Наклонившись, осторожно уточняет Огрим у господинчика, который в некотором роде оказался в заложниках у отпрыска Короля.       — Я уже попробовал. — Сухо отзывается тот, прижимая к груди сладко пахнущий пакет.       — И?       — Как можно догадаться, я всё ещё тут стою.       Попытка ухватиться за хвост чуть выше самого кончика и выдернуть мягкую кисточку тоже провалилась.       — …У кого-нибудь есть масло? — Психует первой Дрийя. — Ну хоть для готовки!       Хорошо ещё, что рынок недалеко от Храма, и очень скоро содержимое маленького флакончика обильно выливают на руку Сосуду и на хвост.       А потом за хвост берётся Хегемон и пытается вытянуть кончик с кисточкой.       Эффект от всех этих действий лишь один — в масле оказывается и Рыцарь, и накидка несчастного горожанина.       …А ещё из-за рывка неловкий Хегемон случайно задевает пакет, надорвав его, и грибные крендельки лавиной просыпаются на брусчатку. И на масляные лужицы.       Сосуд продолжает сжимать кончик хвоста.       Херра очень громко кашляет, маскируя хохот.       Мономона накидывает себе на лицо вуаль, чтобы не показывать красных щёк.       — Мы возместим ущерб за испачканную одежду. — Обещает Огрим. — И за крендельки.       — Буду очень… благодарен. — Ещё более сухим тоном отзывается «заложник».       Огриму приходит в голову идея.       — Извините, а Вы не могли бы пройти в Храм? — Предлагает он горожанину.       Тот смотрит на отпрыска монарха, что продолжает сидеть на корточках и держаться за хвост. На самого Огрима, запрокинув голову.       — …Это, конечно, не моё дело, но вы же понимаете, что если этот ваш рыцарь сейчас выпрямится, то я сам повисну у него на руке в положении весьма… странном.       — Это почему?       — Вы обратили внимание на наше соотношение размеров?       Огрим в вычислениях не очень силён, но Сосуд и правда… Высокий.       Даже когда горбится.       А «заложник» совсем немножко выше самого их любимого монарха.       — Кому сказала — разожми руку, или я тебе эти руки отрежу! — Психует Дрийя, и её перехватывает и оттягивает назад Лэмер. — Или этому его хвост отчекрыжу!       — …Ну, я не про… — Тянет «заложник».       — Нет, никакого отрезания никаких хвостов. — Твёрдо объявляет Изма и поворачивается к горожанину. — Вы нас простите, пожалуйста, но не согласитесь ли Вы, чтобы Вас взял на руки один из каролингов? Это безопасно.       Огрим слышит, что под вуалью Мономона тоже, кажется, кашляет.       Но это, кажется, самый лучший выход.       Самое главное — провести запечатывание, а если Сосуд не разжимает руку и не отпускает кончик чужого хвоста — то логичнее принести и хвост, и владельца в Храм.       А дальше они придумают, что делать.       …Ну, пусть и выглядит странно, но способ работает.       Королевский автоматон поднимает «заложника», будто жених невесту, и размеренно идет с ним на руках в сторону Храма. Сосуд, продолжая сжимать кисточку на хвосте, тащится следом. Гвоздь, зажатый во второй ладони, постукивает по брусчатке при каждом шаге.       Звяк-звяк-звяк-звяк…       Приступ кашля у Херры становится всё сильнее похож на хохот.       — А с посторонним получится провести запечатывание? — Шёпотом уточняет Огрим, склонившись к Изме.       Цепи и печати опутывают доспехи Сосуда, приковывают в самом центре Храма.       — Выпусти этот дурацкий хвост и возьми гвоздь двумя руками!!! — Судя по тону, у Дрийи осталось лишь полторы нервных клетки.       — Цепи толстые, его удержат на месте. Осталось только выдернуть хвост. — Решает Лэмер. — Давайте я сначала попробую.       У неё не получается.       У неё и Дрийи вдвоём — тоже.       Хегемон, который ударами кулаков способен выламывать брусчатку из-под ног — тоже не может выдрать несчастный кончик хвоста, пусть бы тот уже в масле и должен быть скользким, как мокрая пиявка.       Хвост держится. Цепи, которыми приковали Сосуд — держатся.       Только звякают от рывков.       Тянуть за корпус самого «заложника» страшно — а вдруг повредят позвоночник?       Все впятером Великие Рыцари попросту не могут взяться за хвост — тот слишком короткий для такой командной работы.       Огрим краем глаза видит, что Грезящие, что должны стоять с важными лицами снаружи, но почему-то оказываются в самом Храме, стараются на происходящее не смотреть.       …Херра, кажется, уже подвывает.       А ещё в Храме оказывается по какой-то причине некоторое количество придворных.       И Повитуха с маленькой принцессой.       — Вот лыцали! — Сидя на руках у няньки, трещит Хорнет и показывает на пыхтящих Рыцарей. — А вот сисятельный монах! А это… Хвостательный эээ… Не монах. Но он хвостательный!       — Какое… разумное дитя. — Негромко замечает продолжающий сидеть на руках у каролинга «заложник», демонстрируя безупречное владение собой в ситуации столь неординарной.       В руках у него больше нет разодранного пакета с крендельками — во время попыток выдрать хвост тот упал и оказался раздавлен под ногами Великих Рыцарей.       Господинчик никак не комментирует ситуацию.       Рыцари пыхтят.       Сосуд держит кончик хвоста, вцепившись в метёлочку.       Цепи звякают.       …В какой-то момент становится понятно, что Херра-Зверь уже не может сдерживаться и просто хохочет.       — Мы скоро Вас освободим. — Бормочет Огрим смущённо, продолжая топтаться рядом и нервно потеть. — И возместим весь ущерб… Вас, к слову, как зовут?       — Легион. — Равнодушно отвечает «заложник». И вздыхает.       …Цепи звякают.       Дрийя матерится, уже не понижая голос.

***

      …Крендельков Легиону жалко.       Белую накидку, которую придётся, судя по всему, выбросить из-за масляных пятен — тоже.       Свой хвост Легиону не жалко.       …И когда, падлюка, успел кисточку отрастить, а? Вот вернётся домой, и отрежет её сразу же.       Чтобы больше таких проблем не было.       …Сходил, называется, купить пачку грибных крендельков в чужом мире, чтобы полакомиться после отменённой линьки.       Сходил. Купил.       А теперь находится в несколько неловкой ситуации, ибо автоматон в белых доспехах держит его на руках, как принцессу, в то время как этот ненавистный кончик хвоста с метёлочкой держит в руке какой-то…       Да Легиону плевать вообще, он просто краем глаза пожелал посмотреть на чужое мероприятие с процессией, что аккурат возле пекарни проходило.       Посмотрел.       …Вляпался.       Легион смотрит сначала на закованного в цепи высоченного рыцаря в белой рогатой маске, который был, похоже, центральной фигурой во всём этом мероприятии. Потом запрокидывает голову к потолку, где крепились эти самые цепи.       Мда.       Ситуация весьма неловкая.       Рыцари что-то обсуждают между собой, а потом самый большой берётся за середину хвоста, а остальные становятся за ним в рядочек.       …Дедка за бабку, бабка за рябку…       Кажется, Легион видит новую интерпретацию довольно популярной во множестве миров сказки про компанию, что тянет из земли крепко сидящий в ней овощ.       Вот только, кажется, в роли репки тут начал выступать его собственный хвост.       — Раз, два, взяли! — Командует самый крупный рыцарь.       …Не то чтобы Легиону хотелось жаловаться, но вообще-то при такой нагрузке его хвост сейчас порвётся. Он не рассчитан на такой вес.       И да, пусть это всем окружающим не нужно знать, но это — больно.       …Цепи звякают, и, кажется, Легион вот-вот или останется без кончика хвоста, или же наконец освободится.       Потому что цепи очень толстые, а его хвост — тоненький, шанс разорваться у первых просто минимальный.       — Да пусти уже! — Орёт кто-то из рыцарей, а потом, кажется, хвост Легиона не выдерживает, потому что нервным окончаниям уже всё, полный конец, и…       Что-то железное падает на пол, цепочка бабок-дедок-рыцарей и прочих теряет равновесие, и даже робот, что держит Легиона на руках, отступает на пару шагов назад, и натяжение прекращается.       И Легион, рассматривая потолок, слушает долгий, переливчатый, похожий даже на песню, матерный монолог. И чей-то истеричный хохот.       Потом переводит взгляд на закованного в цепи и доспехи рыцаря.       …Цепи и доспехи на месте.       Рыцарь продолжает сжимать в ладони метёлочку.       Просто теперь он стоит не в доспехах и цепях, а перед ними.       И. Держится. За. Хвост.       …Рыцаря вытащили из доспехов чисто как улитку из раковины. А без них и без накидки было видно совсем маленькие помятые мягкие крылышки с полупрозрачными прожилочками.       Примерно как у стрекозы.       …Легиону становится нехорошо.       Легион начинает понимать, что его положение чуть более тяжёлое, чем казалось на первый взгляд.       — Я извиняюсь, что лезу не в своё дело, но можно поинтересоваться, к какому виду принадлежит этот рыцарь? — Уточняет Легион спокойно. — Он, случаем, не верм?       Паника никогда ни к чему хорошему не привела.       — Да. Сосуд — верм. — Кивает, судя по облику, хозяин данного мира, всё это время пребывавший в молчании. — Как и я. А как Вы… догадались?       — …Интуиция.       — Вы извините моё создание, прежде он никогда не был замечен в столь неподобающем поведении. — Продолжает хозяин мира. Легиону от данных извинений ни жарко, ни холодно. — Сам не понимаю, что на Сосуд нашло… Ни разу за почти пять лет такого не было.       Легион снова смотрит на потолок.       В теории, если забраться и уцепиться за скобы, к которым крепятся цепи, то, может быть, под силой гравитации чья-то крепкая хватка всё же соскользнёт с этой проклятой метёлки на хвосте?       Или же Легион сломает себе хребет, потому что рыцарь определённо весит немало.       …За почти пять лет?       — А сколько ему лет?       — Пять… Ну, будет через месяц.       Ага. Ясно. Понятно.       — Мне, если что, совершенно не интересно, но так, для образования… — Тянет Легион негромко. — Вы чем его кормили, что он так… стремительно вырос?       Хозяин мира и, кажется, носящий титул короля (потому что корона у него имелась) подходит ближе. Автоматон, что всё ещё держит Легиона на руках, приседает, ибо король откровенно невысокий.       …Пятилетний верм-переросток тоже сгибается, продолжая держать хвост.       Легион слушает ответ, который говорят ему шёпотом на ухо.       Смотрит на короля.       Смотрит на автоматона.       Смотрит на рыцаря двух с чем-то метров ростом с едва сформированными, слишком небольшими для такого размера крылышками.       Ну, честно, Легион правда старается.       Но с него достаточно.       …Если детёныш верма, вскормленный кровью бога, так крепко держится за эту проклятую кисточку, то может её забирать себе.       Легион выворачивается, сдёргивает с доспехов одной из вооружённых дам короткий клинок и резко опускает на собственный хвост.       Один раз отрезал метёлочку на конце, и повторить может без проблем!       Он — не нянька!       …А боль и перетерпеть можно, всё равно нервным окончаниям в хвосте уже слишком плохо, чтобы они реагировали нормаль…       Свобода заканчивается, толком не начавшись.       Потому что Сосуд продолжает держать левой рукой кисточку.       …А правую разжимает, отпуская рукоять своего несуразно-огромного меча.       И.       Хватает.       Легиона.       За.       Окровавленный и в масле.       Хвост.       Чуть-чуть повыше отрезанной метёлочки.       …А потом наклоняется, почти складывается пополам, и, опустив рогатую голову, слизывает бегущие по его руке красные капли.       Кажется, кто-то из наблюдавших это зрелище падает в обморок.       Потому что Легион определённо слышит звук падения.       — …Сын Черва ест горожанина! — Визжит кто-то истерично.       И.       Ну.       Это же логично.       Начинается паника.