Глава 8: Русло реки Сандзу

      Тьма каменной кишки казалась бесконечной, давящей на плечи незримым, ледяным прессом. Беглецы шли молча, и единственным звуком, разбивающим мёртвую тишину подземелья, было их собственное, тяжёлое и прерывистое дыхание, да мерзкое хлюпанье вязкой грязи под сапогами и босыми ногами. Роксана шла впереди. Шаги беглянки, поначалу откровенно шаткие и неуверенные, постепенно обретали подобие твёрдости. Природная регенерация ёкая брала своё: края жуткой, рваной раны на боку медленно, с омерзительным влажным зудом стягивались, болезненно переплетаясь заново рождёнными волокнами мышц. Кровь больше не хлестала толчками, превратившись в густую, липкую корку, намертво приклеившую остатки роскошного шёлкового кимоно к бледной коже.       Но этот форсированный процесс исцеления безжалостно вытягивал из лисицы последние крупицы внутренних сил. Девушку отчаянно мутило. Перед глазами то и дело вспыхивали чёрные мушки, а тело била крупная, лихорадочная дрожь, словно она брела в тонкой накидке сквозь суровую зимнюю метель. Ступая сквозь этот ледяной морок, кицунэ неожиданно поймала себя на странной мысли. Память раз за разом, словно назойливая муха, возвращала её к короткому моменту в верхней пещере, когда оглушительный грохот чужеземного огнестрельного оружия едва не разорвал чувствительные барабанные перепонки. Это был выстрел Данте. За неуловимое мгновение до того, как тупое оружие низшего ёкая должно было убитьеё, горячий свинец играючи разнёс твари череп.       «Зачем?» — этот колючий вопрос ритмично бился в голове лисицы в такт пульсирующей боли.       Охотники на демонов не тратят драгоценный порох на спасение нечисти. Они приходят, чтобы истреблять. В чём скрывалась выгода этого наглого, кривляющегося чужака в красном плаще?       Вергилий следовал за проводницей, как безжалостная, но изрядно потрёпанная тень. Изо всех сил старался держать спину неестественно прямой, категорически отказываясь демонстрировать уязвимость даже в этом забытом богами склепе. Человек ни на секунду не ослаблял бдительность: ждал подвоха, ожидая, что в любую секунду эта хитрая тварь попытается завести его в смертоносную ловушку. Но измученная плоть всё настойчивее брала верх над железной волей. Каждый шаг отдавался ослепительной вспышкой агонии в травмированном бедре. То и дело затянутая в кожу рука наёмника судорожно вскидывалась в сторону, находя спасительную опору на склизкой, влажной стене туннеля. Мужчина оставлял на камнях смазанные, тёмные отпечатки. Спёртый воздух безжалостно давил на лёгкие.       — Долго ещё? — голос Вергилия прозвучал сухо, хрипло, разорвав тишину.       Роксана даже не обернулась. Лишь тяжело сглотнула, пытаясь смочить пересохшее, саднящее горло.       — Если не сдохнешь от потери крови раньше времени… то дойдём, — бросила кицунэ с усталой, мрачной иронией, тяжело опираясь здоровой рукой о выступающий сталагмит, чтобы перевести дух.       — Заботься о своих ранах, лиса, — холодно парировал охотник, делая глубокий, болезненный вдох и выпрямляясь. — Моей крови с лихвой хватит, чтобы утопить тебя.       — Мечтай… — едва слышно огрызнулась девушка, с усилием отталкиваясь от камня и упрямо продолжая путь.       Вскоре туннель начал неуловимо меняться. Привычный запах аммиака и звериной гнили стал отступать, сменяясь чем-то куда более тревожным — густым, удушливо-сладковатым ароматом увядающих цветов и жжёного храмового ладана. Пол под ногами из зловонной грязи превратился в гладкую, идеально отполированную тысячелетиями гальку. Воздух сделался невыносимо, противоестественно холодным, пробирающим до самых костей, а впереди, за крутым изгибом скалы, заклубился густой, молочно-белый туман. Когда они вышли из узкого прохода, Вергилий невольно замедлил шаг; рука мечника инстинктивно, на одних рефлексах легла на рукоять Ямато.       Пещера, открывшаяся их взорам, была поистине колоссальной. Её исполинских сводов не было видно — они бесследно тонули в абсолютном, непроглядном мраке. Всё пространство внизу заполнял плотный, стелющийся по земле туман, из которого, словно крупные капли свежей крови, торчали целые поля красных ликорисов, цветов смерти. Они фантастическим образом росли прямо из голого камня, совершенно не нуждаясь в лучах солнца. Но самым жутким было не это. Далеко впереди, теряясь в белесой дымке, зловеще шумела чёрная, маслянистая вода широкой подземной реки. А весь бесконечный берег, насколько хватало острого зрения, был густо усеян тысячами, сотнями тысяч маленьких башенок, аккуратно сложенных из серой гальки.       Тишина здесь была принципиально иной. Она полнилась едва уловимым, сводящим с ума шуршанием. Словно сотни невидимых, призрачных детских ручек без устали перебирали камни, усердно укладывая их один на другой. И где-то вдалеке, за плотной пеленой тумана, мерно раздавались тяжёлые, грузные шаги, сопровождаемые утробным рычанием и грохотом безжалостно осыпающихся камней.       Вергилий прищурился, лихорадочно пытался оценить расстановку сил. Это жуткое пространство совершенно не походило на примитивное гнездо подземных бесов. Место дышало древним, хтоническим, парализующим отчаянием. Наёмник сделал решительный шаг вперёд, намереваясь пройти прямо через поле каменных башенок, чтобы по кратчайшей траектории добраться до чёрной воды. Тяжёлый армейский сапог европейца уже занёсся над ближайшей хрупкой пирамидкой из гальки.       — Стой! — голос Роксаны сорвался на отчаянный, полный неконтролируемой паники хрип.       Ёкай метнулась к чужаку с проворством, которого Вергилий никак не ожидал от неё в подобном истощённом состоянии. Холодные, перепачканные запекшейся кровью пальцы девушки мёртвой хваткой вцепились в предплечье воина, с нечеловеческой силой дёрнув его назад. Мужчина резко повернул голову. Голубые глаза вспыхнули ледяным гневом на подобную вопиющую дерзость, готовый высказать угрозу, но слова так и застряли у него в горле, когда он увидел её лицо. Роксана была бледна как рисовая бумага, рубиновые зрачки сузились до крошечных точек от первобытного, священного ужаса. Лисица не смотрела на спутника — остекленевший взгляд был намертво прикован к каменной конструкции, которую он едва не обратил в пыль.       — Ты совсем рехнулся, чужак? — зашипела она, не отпуская его руку и дрожа всем телом. — Хочешь, чтобы нас прямо здесь разорвали на куски тени, которые не по зубам даже моей силе?       Мечник медленно, с угрожающей, змеиной грацией высвободил предплечье из её судорожной хватки.       — Объяснись, — потребовал тихим, не терпящим никаких возражений тоном. — Что это за место?       Беглянка судорожно сглотнула, инстинктивно обхватив себя за плечи свободной рукой, словно пытаясь согреться от потустороннего холода.       — Сай-но-кавара, — прошептала кицунэ, и обычно уверенный голос предательски дрогнул. — Русло Реки Сандзу. Истинная граница между суетным миром живых и царством мёртвых. По нашим древним поверьям, сюда попадают души несчастных детей, которые ушли из жизни раньше своих родителей. В наказание за то, что они принесли невыносимое горе своим матерям, они обречены вечно строить эти каменные башни-молитвы, чтобы заработать себе путь к спасению.       Указала дрожащим пальцем в густой туман, туда, откуда доносился звук с грохотом падающих камней и леденящее кровь рычание.       — А стражи преисподней, демоны-они из самого Ёми, вечно приходят и злорадно разрушают их тяжкий труд. Заставляя начинать всё заново. Веками. Тысячелетиями. — Роксана подняла на собеседника взгляд, полный мрачной, непоколебимой серьёзности. — Если ты, по своей человеческой неосторожности, разрушишь хоть одну башню… Если наступишь на камни, с любовью сложенные мёртвыми детьми… стражи Ёми немедленно сочтут тебя одним из грешников. Они явятся из тумана на звук упавшей гальки. И поверь мне, это не те жалкие куски гнили, которых ты так лихо рубил в туннеле. Это бессмертные палачи самой смерти. Они не чувствуют боли, и их физически невозможно убить. А древнее проклятие этого берега сожрёт твою душу так быстро, что ты даже катану из ножен выхватить не успеешь.       Вергилий внимательно перевёл взгляд с её измученного, но кристально серьёзного лица на бесконечное, уходящее во мрак поле серых башенок. Холодная логика безошибочно подсказывала, что проводница не лжёт. В этом гибельном месте чувствовалась давящая, чудовищная мощь, многократно превосходящая всё, с чем он когда-либо сталкивался на поверхности. Идти напролом, будучи тяжело израненным смертным, значило совершить фатальную ошибку, которая гарантированно станет последней. Охотник медленно, почти незаметно кивнул, благоразумно убирая ладонь от эфеса Ямато.       — Веди, — коротко, без лишних эмоций приказал он.       Роксана глубоко вдохнула ледяной воздух, собираясь с мыслями.       — Иди точно след в след. Максимально осторожно. И ради всего святого пантеона, не издавай ни единого громкого звука, — едва слышно прошептала она, бесшумно ступая на серую гальку.       Так начался самый изматывающий, требующий абсолютной концентрации этап их пути. Девушка петляла между маленькими, хрупкими пирамидками, как невесомый призрак. Каждый шаг лисицы был хирургически выверен до миллиметра. Вергилий, чья колоссальная гордость в обычной ситуации никогда бы не позволила послушно следовать за кем-то, тем более за демоном, сейчас беспрекословно, с идеальной армейской точностью ступал ровно туда, куда указывала её босая нога.       Густой, белёсый туман клубился вокруг их коленей, ледяными, осязаемыми щупальцами пробираясь под изорванную одежду. Из молочной мглы то и дело доносились тихие, полные надрывного отчаяния детские всхлипы и потусторонний шёпот, от которого стыла кровь. Исполинские рогатые тени изредка проплывали в отдалении, с оглушительным, равнодушным грохотом круша чужой многовековой труд. Охотник сверлил взглядом спину идущей впереди проводницы. Хладнокровный аналитик внутри него не мог не заметить разительной перемены. Кицунэ дрожала — и дело было не только в критической потере крови или пронизывающем холоде подземелья. Её сковывал первобытный, священный ужас.       «Почему она боится? У демонов нет чувств и эмоций» — билась пульсирующая мысль в голове европейца.        Они были лишь двумя живыми, истекающими тёплой кровью нарушителями в абсолютном царстве мёртвой скорби, и одно неверное движение грозило оставить их здесь до скончания времён. Этот туман, стелющийся над чёрными маслянистыми водами реки Сандзу, не просто скрывал дорогу — ядовитым пеплом оседал в лёгких, покрывал кожу липкой испариной и безжалостно вгрызался в самый разум.       Для Роксаны мгла стала лишь вязкой, удушливой преградой. Демоническая природа, сотканная из древней магии и лукавства, создавала естественный барьер против ментального яда подземного мира. Туман Ёми настойчиво пытался проникнуть в мысли девушки, но выуживал оттуда лишь тёплые, золотистые отголоски прошлого. Сквозь монотонный, сводящий с ума стук камней кицунэ вдруг услышала бархатистый, низкий смех. Перед её мысленным взором, вытесняя окружающий мрак пещеры, возникло лицо отца. Добрые, лучистые глаза; большие руки, пахнущие хвоей и летним дождём, бережно расчёсывающие её волосы.       «Моя маленькая лисичка…» — родной голос звучал так ясно, словно мужчина шёл прямо за её плечом. Он учил дочь любить этот суровый мир, даже когда тот скалил на неё зубы.       Эти светлые воспоминания согревали израненное тело, давая крохи сил переставлять стёртые в кровь ноги. Но для Вергилия реальность неумолимо рушилась. Он был великолепно натренированным, смертоносным воином с волей, выкованной из лучшей стали, но всё же — оставался простым человеком из плоти и крови. Яд реки Сандзу легко нашёл брешь в измученном болью сознании, безжалостно ударив по самому уязвимому — по скрытым глубоко в душе уродливым шрамам.       Мерный, пугающий шелест чёрной воды вдруг начал искажаться. Для смертного он превратился в чёткий, ритмичный стук подкованных железом сапог по дорогому мраморному полу. Густой запах серы и восточного ладана внезапно сменился холодным, сырым ароматом каменных залов старинного английского поместья. Туман перед глазами старшего брата расступился, являя высокую, властную фигуру. Отец. Суровый британский аристократ, чьё одно имя заставляло трепетать политических врагов короны. Человек, чьё сердце было куда холоднее стали его церемониального клинка.       «Прямо держать спину, Вергилий!» — громовой, не терпящий ни малейших возражений голос отца хлестнул по натянутым нервам больнее любого кавалерийского хлыста.       Охотник, находящийся в реальности на волосок от чудовищной гибели, вдруг замер. Светлые глаза подёрнулись мутной, невидящей пеленой. В своих жестоких галлюцинациях блестящий тактик снова стал затравленным мальчишкой. Физически ощутил саднящую боль от ударов тяжёлого деревянного меча по хрупким рёбрам, почувствовал солоноватый вкус собственной крови на разбитых детских губах. Спарда никогда не был отцом. Он был генералом. Аристократ не растил сыновей — ковал из них идеальных солдат, бездушные машины для защиты империи, калёным железом вытравливая любые проявления слабости, сострадания и никчёмной человечности.       «Солдат не чувствует боли! Солдат не имеет права на ошибку! Ты позоришь мой род!» — безжалостное эхо отцовского гнева оглушало, парализуя волю.       — Да… сэр. Никакой… слабости, — сухими, побелевшими губами едва слышно прошептал Вергилий, отвечая призраку.       Мужчина тяжело, со свистом втянул отравленный воздух. Лицо европейца исказилось в жуткой гримасе застарелой, невысказанной детской муки, которую он искусно прятал за маской высокомерного охотника долгие годы. Подчиняясь фантомному приказу отца — шаг вперёд, удар, ни шагу назад! — Вергилий сделал твёрдый, уверенный армейский шаг в сторону.       Прямо с безопасной галечной тропы.       Роксана, ушедшая на пару ярдов вперёд, мгновенно уловила неладное. В звенящей тишине пещеры звук изменился. Вместо осторожного хруста мелкой гальки под подошвами сапог, чуткие уши уловили тяжёлый, глухой стук каблука о более крупный камень. Девушка резко обернулась. Англичанин стоял, слегка покачиваясь, с абсолютно пустыми, остекленевшими глазами. Человек смотрел сквозь туман, в своё собственное, изувеченное прошлое. Правая рука в перчатке мёртвой хваткой сжимала ножны Ямато, а нога уже была занесена для следующего, фатального шага. Прямо под массивным сапогом возвышалась хрупкая башенка из серой гальки — чей-то скорбный, многовековой труд.       Ещё секунда. Одно неверное движение. Кожаная подошва опустится, камни с грохотом рассыплются в пыль, и из тумана выйдут бессмертные стражи Ёми, чтобы разорвать нарушителя на кровавые ошмётки. Лисица замерла. Сердце пропустило мучительный удар. В этот самый момент лёгкий, едва уловимый сквозняк, пробившийся сквозь густую мглу, ласково коснулся бледной щеки. Воздух пах не тленом и речной гнилью, а мокрой землёй, сосновыми иглами и чистой свободой. Выход. Там, на поверхности, шумел спасительный лес. Там росли целебные травы, способные затянуть её гноящуюся рану. Там ждали Мэри и Триш.       Разум ёкая, отточенный безжалостными инстинктами выживания, холодно проанализировал ситуацию. Этот застывший человек — враг. Опасный, высокомерный убийца, который ещё пару часов намеревался освежевать её. Всего лишь жалкий смертный, сломавшийся под тяжестью собственных призраков. Почему она обязана рисковать своей жизнью ради палача? Ей нужно сделать всего один рывок к спасительному выходу. Оставить чужака здесь. Пусть окончательно сойдёт с ума. Пусть демоны преисподней сожрут его заживо. Это будет чертовски справедливо. Мышцы беглянки напряглись, готовые бросить тело во тьму, навстречу долгожданному сквозняку.       Но перед рубиновыми глазами вдруг ослепительно вспыхнула иная картина. Глубокий, чёрный, заброшенный деревенский колодец. Ледяная вода, мучительно сковывающая лёгкие. Бесконечный ужас и липкое, всепоглощающее чувство вины за то страшное, непоправимое зло, что она тогда совершила. По всем законам вселенской справедливости лисица должна была сгнить на дне той каменной ямы. Она искренне заслуживала смерти. Но тогда сверху, сквозь непроглядный мрак, к ней протянулась тёплая рука. Кто-то спустился за ней в ад. Кто-то проявил немыслимое милосердие к чудовищу, презрев любую логику и собственный страх.       «Не становись тем монстром, которым они тебя считают…»       Роксана зарычала — глухо, сорванным звериным голосом, злобно обнажив острые лисьи клыки. Проклиная свою непростительную слабость, проклиная этого треклятого чужака с его навязчивыми призраками, кицунэ резко, отчаянно оттолкнулась от земли. Девушка метнулась к Вергилию с невероятной скоростью, полностью игнорируя ослепительную вспышку агонии в разорванном боку. В тот самый миг, когда тяжёлый сапог начал неумолимо опускаться на каменную молитву, ёкай врезалась в мужчину всем своим хрупким, изломанным весом. Окровавленные, дрожащие пальцы намертво вцепились в плотную кожу синего плаща. С глухим, полным боли криком лисица рванула охотника на себя, вкладывая в этот безумный рывок абсолютно все остатки своих угасающих демонических сил.       Вергилий, будучи крупным, физически сильным мужчиной, сильно пошатнулся. Внезапно потеряв равновесие с грохотом рухнул на колени, упав точно на безопасную галечную тропу и увлекая спасительницу за собой. Девушка болезненно, до хруста ударилась плечом об острые камни; дыхание сбилось со свистящим, кровавым хрипом, но пальцы так и не отпустили чужой воротник. Резкий удар коленями о гальку и вспышка физической боли сработали лучше любого ледяного душа. Ядовитая пелена мгновенно спала с глаз человека. Давящий образ холодного английского поместья и безжалостного герцога разлетелся на тысячи стеклянных осколков, сменившись могильной сыростью японской пещеры и едким запахом тумана.       Наёмник резко, судорожно втянул воздух, словно вынырнув с огромной глубины. Инстинкты профессионального убийцы мгновенно взбунтовались — рука в перчатке молниеносно легла на рукоять Ямато, готовая не глядя отсечь голову тому, кто посмел совершить нападение. Но расфокусированный взгляд наконец сфокусировался на Роксане. Лисица лежала прямо перед ним, тяжело, с надрывным присвистом хватая ртом воздух. Бледное лицо было густо перепачкано в могильной грязи и свежей крови. Кицунэ смотрела на охотника снизу вверх огромными, рубиновыми глазами, в которых отчётливо читались пульсирующая боль, невыносимая усталость и… искреннее, нескрываемое раздражение.       — Очнись же… — едва слышно, сквозь зубы прохрипела она.       Вергилий замер, тяжело вздымая грудь; сведённые судорогой пальцы медленно, неохотно разжались на оплётке меча. Мужчина перевёл ошеломлённый взгляд на хрупкую каменную башенку, которая осталась стоять невредимой в считанных дюймах от его колена. В осознании того, что именно произошло секунду назад — как бесконечно близко он находился к фатальной, непоправимой ошибке, и кто именно сейчас грубо вырвал его из лап безумия, — крылось нечто, с оглушительным треском ломающее всю выстроенную им картину мира. Гордый, непреклонный и непобедимый солдат империи только что был спасён демоном, которого он сам же пришёл уничтожить.

***

      Могильная сырость подземелья безжалостно пробирала до самых костей, оседая на воспалённой коже липкой, холодной испариной. Этот глубокий ярус запутанных пещер казался ещё более древним, навсегда забытым светом и самой жизнью. Неровные стены здесь не просто сочились застоявшейся влагой — они словно непрерывно кровоточили густой, смоляно-чёрной слизью, которая медленно, тяжеловесно сползала вниз, образуя под ногами зловонные, тошнотворно чавкающие лужи. Давящая, первобытная тишина с силой била по барабанным перепонкам, прерываемая лишь монотонным хлюпаньем шагов да натужным скрипом толстой пеньковой верёвки, намертво стягивающей запястья Данте.       Охотник шагал тяжело, нарочито громко, с вызывающей небрежностью шаркая подкованными сапогами по камням. Его некогда роскошный красный плащ, сшитый флорентийскими мастерами, окончательно потерял свой щегольской вид, густо покрывшись пятнами въевшейся грязи и какой-то мерзкой, слабо люминесцирующей дряни. Девушки шли чуть впереди, натянув самодельный поводок ровно настолько, чтобы неугомонный чужак не вздумал устраивать сюрпризы, но при этом не путался у них под ногами. Внезапно узкий каменный туннель резко расширился, образуя просторную, идеально округлую нишу, похожую на забытый подземный храм. Бледный зелёный свет растущих повсюду пещерных грибов выхватил из плотного мрака нечто, заставившее и Мэри, и Триш одновременно, как по команде, замереть на месте.       В самом центре природного зала, намертво вросший в скальную породу, возвышался исполинский каменный идол. Это было невероятно уродливое, гротескное изваяние древнего божества, чьё подлинное имя давно и безвозвратно стёрлось из памяти суетного мира. У монолита было три лица, жутко слипшихся в единый, искажённый вечной мукой ком: одно беззвучно плакало кровавыми слезами из пористого чёрного камня, второе оскалилось в безумной, издевательсткой улыбке, а третье зияло абсолютно пустой, беззубой пастью, словно крича в пустоту. Десятки костлявых, непропорционально длинных каменных рук жадно обхватывали раздутое брюхо истукана. От древней статуи исходила густая, почти осязаемая кожей аура первобытной, вечно голодной тоски.       Ёкаи, ведомые своей истинной природой, всегда чутко реагирующей на остатки чужой, пускай и угасшей магии, заворожённо сделали синхронный шаг вперёд. Триш плавно, по-змеиному обошла застывшего Данте; жёлтые глаза с вертикальными зрачками узко сузились, внимательно изучая полустёртые, выбитые у самого подножия идола охранные руны. Мэри, хмуро сдвинув брови и нервно дёрнув пушистым ухом, подошла с противоположной стороны, настороженно принюхиваясь к исходящему от растрескавшегося камня запаху тысячелетнего погребального пепла. Натянутая верёвка, тянущаяся к связанным рукам наёмника, слегка ослабла и сиротливо провисла, испачкавшись в мокрой грязи.       — Выглядит как неудачная поделка слепого деревенского гончара, — громко, с нескрываемым скепсисом хмыкнул Данте, оставшись стоять у самого входа в нишу, за спинами увлечённых спутниц. Мужчина тяжело перенёс вес с одной ноги на другую, безуспешно пытаясь размять затёкшие, ноющие плечи. — Серьёзно, дамы, мы собираемся устраивать здесь неспешную экскурсию по выставке уродливых древностей, или всё-таки соизволим пойти искать вашу рыжую подругу и моего чокнутого старшего братца?       Ответом чужаку послужила лишь гулкая, могильная тишина. Оборотень крайне осторожно, стараясь не поцарапать камень, провела острым когтем по щеке скалящегося лица идола, брезгливо счищая толстый слой чёрной, склизкой плесени. Человек показательно тяжело вздохнул, закатив глаза к своду пещеры. И в этот самый момент температура воздуха вокруг него катастрофически, неестественно рухнула вниз. Изо рта наёмника вырвалось густое облачко белого пара.       Из непроглядного, густого мрака за его широкой спиной, откуда троица только что пришла, раздался до боли знакомый, дребезжащий и отвратительно-детский смешок. Прежде чем опытный стрелок успел хотя бы обернуться через плечо или выкрикнуть грязное ругательство, из абсолютной тьмы стремительно вырвались длинные, обжигающе ледяные руки, сотканные из густого, клубящегося тумана. Призрачные конечности намертво обвили талию, широкие плечи и лодыжки жертвы с сокрушительной силой медвежьих капканов.       — Опять ты?! Да какого дьявола!.. — успел только яростно рявкнуть Данте.       Рывок назад был настолько чудовищно сильным и внезапным, что рослого мужчину буквально сдёрнуло с места, оторвав сапоги от земли. Тьма с жадным, утробным чавканьем мгновенно поглотила высокую фигуру. Охотник с невероятной скоростью пронёсся по склизкому каменному полу спиной вперёд с грацией брошенного мешка с рисом, бесследно исчезая в узком, тёмном провале боковой расщелины, которую они ранее даже не соизволили заметить. Брошенный конец верёвки с тихим, змеиным шорохом скользнул по влажным камням и послушно исчез в непроглядной темноте следом за своим пленником.       — ЭЙ! ПУСТИ, ТЕНЕВОЙ ИЗВРАЩЕНЕЦ! ЭТО ЖЕ МОЙ ЛЮБИМЫЙ ПЛАЩ, ОН СТОИТ БОЛЬШЕ, ЧЕМ ВСЯ ТВОЯ ЖАЛКАЯ ПЕЩЕРА! — разнёсся из чёрной глубины туннеля возмущённый, стремительно удаляющийся вопль европейца, сопровождаемый серией глухих ударов — судя по звукам, наёмник отчаянно пытался лягаться связанными ногами.       Мэри и Триш резко, как по команде, обернулись, наконец оторвавшись от созерцания жуткого идола. Там, где ещё секунду назад стоял двухметровый, закованный в дорогую кожу охотник на демонов, теперь зияла лишь абсолютная пустота и блестел влажный камень. С минуту обе девушки просто молча, не веря своим глазам, смотрели в темноту зияющей расщелины, из которой всё ещё доносились приглушённые многократным эхом отборные ругательства и характерные звуки неравной борьбы. Мэри резко подалась вперёд, почти нависая над самым краем тёмного провала. Её пушистые уши тревожно прижались к голове, а глаза расширились от искреннего волнения.       Дух Оками безошибочно чувствовала светлую, тёплую искру чужой души — этот громкий чужак в красном был добрым человеком, совершенно лишённым той гнилой, липкой жестокости, присущей большинству охотников. И сейчас эта искра стремительно погружалась во мрак. Триш, изящно вильнув чешуйчатым хвостом, бесшумно подошла следом. Её идеально красивое, холодное лицо не выражало ни единой капли сочувствия к похищенному — лишь ледяную, истинно змеиную насмешку.       — Не делай такое страдальческое лицо, — медленно протянула хэби своим фирменным, шелестящим голосом. — Искренне надеюсь, у этого мелкого духа на удивление крепкий желудок. Человечина, насквозь пропитанная таким невыносимым количеством дешёвого сарказма и перегара, наверняка вызывает жуткое несварение.       Из бездонной глубины туннеля, с трудом прорвавшись сквозь акустику подземелья, донёсся громкий, полный неподдельного, праведного негодования бас:       — Я ВООБЩЕ-ТО ВСЁ ПРЕКРАСНО СЛЫШУ, ДАМОЧКИ! И этот урод холодный, как сердце моей бывшей подружки! А ещё он нагло трогает меня за места, которые я берегу исключительно для особых, романтических случаев! Сделайте уже хоть что-нибудь!       Мэри обеспокоенно вгляделась в непроглядную глубину.       — Триш, мы должны его вытащить! — горячо воскликнула оборотень, с надеждой взглянув на подругу. — Он не заслуживает такой участи. Сможем ли мы вообще отбить его у этой твари в нашем нынешнем, потрёпанном состоянии? Я даже не чую дна этой бездны.       Змея предостерегающе подняла руку. Лицо хэби вмиг потеряло всякое подобие насмешливости, став предельно жёстким, собранным и математически расчётливым.       — Сможем или нет — вопрос второстепенный. Мы обязаны это сделать, — ледяным, режущим стеклом тоном отрезала Триш; жёлтые глаза хищно сверкнули во мраке пещеры. — И дело вовсе не в твоём неуместном благородстве, Мэри. Наша Роксана сейчас находится где-то там, в кромешной тьме, наедине с его старшим братом. С безжалостным, одержимым мясником, который без малейших колебаний хладнокровно выпустит лисице кишки, как только она перестанет быть ему полезной проводницей.       Хэби сделала плавный шаг ближе, понизив голос до угрожающего шёпота:       — Нам жизненно необходим весомый рычаг давления. Нам нужен ценный заложник для равноценного обмена, если этот ублюдок с катаной решит в одностороннем порядке нарушить правила игры. Без этого болтуна в красном плаще нам абсолютно нечего будет предложить мечнику в обмен на жизнь нашей сестры.       Мэри тяжело вздохнула. Логика древней змеи была безупречной и пугающе холодной, но сейчас она играла им на руку. Это давало им дополнительные силы и вескую причину рискнуть всем ради спасения Данте. Жизнь его брата — это был единственный козырь, который у них сейчас оставался на руках в этой смертельной партии, и одновременно шанс спасти действительно хорошего человека.       — Всеми богами клянусь, как же тяжело быть с тобой согласной… — глухо прорычала Мэри, игнорируя ноющую боль во всём теле. — Мы идём за ним.       — ЭЙ! ОН ТАЩИТ МЕНЯ К КАКОЙ-ТО БЕЗДОННОЙ ЯМЕ! ЕСЛИ ВЫ СЕЙЧАС ЖЕ НЕ ПРИДЁТЕ, Я НАШЛЮ ПРОКЛЯТИЕ НА ВЕСЬ ВАШ ДРЕВНИЙ РОД ДО ДЕСЯТОГО КОЛЕНА! — снова истошно, срываясь на фальцет, завопил Данте откуда-то снизу.       Зрачки Мэри загорелись свирепым, неукротимым звериным огнём — теперь вся её ярость была направлена исключительно на подземную тварь, посмевшую утащить охотника. Волчица яростно, до побеления костяшек хрустнула пальцами, затем с громким, хищным звуком размяла затёкшую шею.       — Держись, Данте, — сквозь зубы процедила, с тихим шелестом выпуская длинные когти, которые с мерзким скрежетом царапнули древний камень идола. — Идём спасать эту красную занозу в заднице.       Развернувшись, Мэри решительным, широким и пружинистым шагом хищника направилась к зияющей расщелине, поглотившей европейского охотника, и без колебаний шагнула в непроглядный мрак, навстречу неизвестности. Триш, едва заметно, снисходительно усмехнувшись уголками идеальных губ, бесшумно, словно скользящая по воде тень, последовала за подругой. В конце концов, этот живой щит был единственной гарантией выживания Роксаны.