Часть 10

      Драко зевнул и сладко потянулся.       — Ну, приступай к работе, а я пока вздремну.       Гермиона моргнула. Не сразу поняв смысл его слов. Да и вообще, она подумала, что слух её подводит.       — В смысле… вздремнёшь? Здесь?       — Ну да, — он начал поднимать ноги на диван. — Это ты продрыхла всю ночь, а у меня были дела. Весьма… выматывающие физические нагрузки.       Он многозначительно повёл бровями.       — А потом ещё эмоциональная бомбёжка от тебя.       — Так вали домой, — отрезала Гермиона.       — Мне нужно проконтролировать твой первый день.       — Я не ребёнок, чтобы меня контролировать, — резко сказала Грейнджер.       Она соскочила с дивана, указывая на выход.       — Я прекрасно поняла фронт работы. А дверь ты знаешь где.       Драко тем временем, получив в своё распоряжение всю территорию, развалился, вытянувшись во весь рост. Он подложил руки под голову, с явным удовольствием устраиваясь поудобнее.       — Знаю, — лениво протянул он. — Но мне здесь как-то… уютнее. Вид на кухню хороший. Атмосфера рабочая. Сотрудница под боком.       — Малфой, это перебор. Иди домой!       — Я не буду мешать, — сказал он, закрывая глаза. — Наоборот. Ты в любой момент можешь что-то уточнить, и я скажу, в правильном ли направлении идут твои мысли.       — Мерлин, помоги… — простонала Гермиона. — Ты не уйдёшь, да? Даже если я применю магию?       — Абсолютно верно, — ответил он, не открывая глаз. — Но если ты хочешь опять поиграть в пятнашки, то я за.       Гермиона с силой топнула ногой, как недовольный ребёнок.       — Невыносимый тип!       Она развернулась и громко пошла в комнату. Пол под её ногами скрипел. Дверь в свою комнату она захлопнула с излишней силой.       — Чтоб тебя гиппогриф лягнул… — бормотала она, рывком вытаскивая из тумбочки блокнот. — Наглый, самодовольный, невозможно богатый, совершенно беспринципный…       Она схватила ручку, хлопнула ящиком так, что тот протестующе затрещал, и так же шумно вышла обратно.       Драко лежал на диване с закрытыми глазами. Руки за головой, нога закинута на спинку, лицо расслаблено. Как сытый, ленивый кот, который занял чужой подоконник и не собирается его освобождать.       Она остановилась на секунду, глядя на него.       — И как только тебя терпят люди…       Никакой реакции.       Гермиона фыркнула и уселась за стол. Разложила перед собой блокнот, ручку. Всё делала нарочито шумно. С шуршанием, постукиванием, демонстративным раздражением.       Драко даже не шевелился. Его грудь мирно вздымалась.       Она поджала губы и начала постукивать кончиком ручки по странице. Раз. Два. Три.       — Магловская мода, — пробормотала она. — Италия. Чистокровная ведьма… которая выбрала магловский мир.       Она задумалась, уставившись в пустую страницу. В голове медленно выстраивались возможные вопросы.       Почему вы уехали?       Был ли это побег или выбор?       Скучаете ли вы по родине?       Ручка снова застучала по бумаге.       Она бросила взгляд на диван.       Драко лежал всё так же неподвижно, только грудь едва заметно поднималась и опускалась.       — Делает вид, что спит, — пробормотала она. — Театр одного нарцисса.       Тишина.       Гермиона вздохнула, провела рукой по волосам и наклонилась над блокнотом. Чернила коснулись бумаги, выводя первые слова.       Работа всё-таки началась.       Даже если на её диване спал Малфой.       Гермиона сидела, уткнувшись в блокнот, и медленно выводила строчку за строчкой. Рука двигалась автоматически, выводя аккуратные завитки. Старая привычка писать «правильно» и «красиво» закрепилась ещё со школы.       «Когда вы впервые поняли, что хотите работать в магловской индустрии?»       Она замерла, перечитала и скривилась.       — Мерлин, скука.       Резкий росчерк, и строчка исчезла за синим цветом.       «С какими трудностями вы столкнулись после переезда?»       Гермиона постучала ручкой по столу, представляя, как звучит этот вопрос. Как его прочтёт Астория. Как это будет выглядеть в журнале.       Слишком банальный вопрос.       Зачеркнуть.       Она шумно выдохнула, потёрла переносицу и снова склонилась над страницей.       «Чувствуете ли вы ностальгию по магическому миру?»       Мерлин, если бы ей задали такой вопрос, она бы просто ответила односложно.       Что ж, ещё пару штрихов и бесполезный расход чернил, скрывающих слова.       — Да что ж такое…       С дивана раздался ленивый, сонный голос:       — Ну, как успехи?       Гермиона даже не подняла головы и не вздрогнула.       — Всё прекрасно.       Ложь слетела с языка так быстро, будто вовсе ей и не являлась.       — Кто-то врёт, — спокойно заметил Малфой.       — А кто-то вроде спал. Иначе я не понимаю, почему он до сих пор здесь?       — Я наблюдаю, — протянул он. — И страдаю.       — От чего же?       — От уровня вопросов, — невозмутимо ответил он.       Она медленно подняла голову от блокнота и, нахмурив брови, произнесла:       — Ты вообще глаза не открываешь. Как ты можешь что-то наблюдать?       — Я чувствую атмосферу, — лениво сказал он. — И она… усыпляющая.       Гермиона закатила глаза.       — Невыносимый человек.       — Зачитывай, — добавил Драко. — Раз уж мучаешься, давай мучиться вместе.       Гермиона раздражённо перевернула страницу.       — Ну раз ты так настаиваешь…       Она процитировала те вопросы, что зачеркнула.       Малфой зевнул — протяжно, демонстративно указывая на её провал с самого начала.       — Скучнее ничего не слышал, — пробормотал он. — Меня реально начало клонить в сон.       — Я вообще-то пытаюсь, — возмутилась Гермиона, вырывая лист. — И вообще, у меня никогда не было опыта в этом.       — Зато у тебя был опыт с Ритой, — напомнил Драко.       Гермиона фыркнула.       — Вот только не напоминай.       — Всё просто, золотце, — продолжил он, не открывая глаз. — Поставь себя на её место. Представь, что ты — она.       — Тогда кто-нибудь из твоих клиентов засунет меня в банку, — мрачно сказала Гермиона.       Он приоткрыл один глаз.       — В смысле?       Она пожала плечами.       — В прямом. Был небольшой эпизод в моей занудной биографии. Поймала букашку с поличным.       Малфой тихо усмехнулся.       — Ну, ты не умеешь менять форму, так что не переживай.       — А тебе откуда знать? Может, за время твоего отсутствия я научилась.       — Как же, — лениво протянул он, — ты мхом поросла на работе, не имея возможности на обычную жизнь, а тут хочешь уверить меня, что выкроила время на такую магию.       — Очень смешно.       Он чуть повернул голову в её сторону.       — Золотце, мне нужны провокационные вопросы. Я, кажется, достаточно доходчиво объяснил, какой эффект хочу вызвать?       Гермиона тяжело вздохнула и опустила глаза обратно к блокноту.       Пальцы снова начали постукивать по столу. На этот раз нервно.       Она подумала об Астории. Не как о бывшей Малфоя. Не как о чистокровной ведьме.       Как о девушке, которая уехала.       Ручка коснулась бумаги.       — Вы уехали потому, что хотели, или потому, что в магическом мире стало нечем дышать?       Гермиона замерла. Уже лучше и зачёркивать не хочется.       Ещё строчка.       — Каково это — впервые оказаться там, где ваша фамилия ничего не значит? Вернулись бы вы, если бы магический мир изменился? Или вы уже сделали окончательный выбор?       Она откинулась на спинку стула, глядя на слова, будто их написал кто-то другой.       С дивана донёсся тихий голос:       — Вот. Теперь ты перестала быть вежливой.       Она взглянула на своего «босса». Малфой всё так же лежал с закрытыми глазами, но уголок губ предательски выдавал его.       — Ты всё-таки не спишь, — пробормотала она.       — Я отдыхаю, — поправил он. — И слушаю, как ты начинаешь работать так, как хочу этого я.       Гермиона снова посмотрела на страницу.       — И что ещё ты хочешь?       — А ты готова быть моим джином? Желаний у меня много, знаешь ли. Тремя не обойдёшься.       Гермиона медленно подняла на него взгляд, в котором усталость смешивалась с раздражением.       — А у меня всего одно, представь, — спокойно ответила она. — Чтобы ты оставил меня одну в моём же доме.       — Ну что ж, легко.       Драко приподнялся с дивана, потянулся, как кот, с тем самым самодовольным видом человека, который знает, что за ним наблюдают. Ткань чуть натянулась на плечах, он повёл шеей, разминая мышцы, и только после этого посмотрел на неё.       Гермиона удивлённо моргнула, прикрывая рот от шока.       — Серьёзно? Так просто?       — Твой диван просто отвратителен, — невозмутимо заявил он. — Абсолютно непригоден для сна.       Она вскинула брови.       — О, слава великому Мерлину и моим родителям, что выбрали именно эту модель. И отдельное спасибо мне, что я так и не поменяла его.       — А ещё можешь поблагодарить Драко Малфоя, — добавил он, направляясь к столу, — за то, что он поменяет его за тебя.       — Что? Нет. Ты не посмеешь.       — Ну как же не посмею. Очень даже, — усмехнулся он. — Твой дом по выходным теперь наш негласный офис. А мне нужен комфорт.       — Так, стоп, — она подняла ладонь. — Этого пункта точно не было в договоре. Ты говорил, что мы будем работать на расстоянии.       Драко усмехнулся и покачал головой.       — Расслабься. Я пошутил. Не буду я ошиваться у тебя по выходным. У меня слишком много своих дел.       Он подошёл ближе, вытащил из кармана сложенный лист и положил перед ней на стол.       — По нему заберёшь деньги в Гринготтсе.       Гермиона посмотрела на бумагу, потом на него.       — Я думала, ты будешь платить сразу наличкой, — не скрывая возмущения, пробурчала она.       — Я отвык от ношения монет, золотце. Считай это поводом размять свои прелестные ножки.       Гермиона тяжело выдохнула, пряча чек меж страницами блокнота.       — Мерлин… я жалела, что связалась с тобой, и продолжаю жалеть с каждой минутой всё больше.       — Даю слово, со временем это чувство исчезнет, — хмыкнул он. — Работай давай.       И в следующую секунду его не стало. Тихий хлопок аппарации, лёгкое движение воздуха, и кухня снова стала пустой.       Гермиона несколько секунд просто сидела, моргая и глядя на место, где он исчез. Как будто мозг отказывался верить, что шум, голос и раздражение только что испарились вместе с ним.       И вдруг Гермиона поймала себя на том, что думает о нём.       О том, как он успел покачнуть её жизнь за такой короткий промежуток времени.       О его нахальном и совершенно недопустимом поведении.       И… о его, при всём при этом, наглой улыбке.       — Невыносимый человек, — пробормотала она, но уже без злости.       Гермиона встала, подошла к кофемашине и не без радости нажала кнопку. Аппарат заурчал, наполняя кухню тёплым звуком и ароматом свежего кофе — тем самым, который ещё вчера казался роскошью.       Пока струйка медленно заполняла чашку, она подошла к цветам.       Пионы так сильно выбивались из общего интерьера.       Она наклонилась и вдохнула их аромат.       На губах появилась мягкая улыбка.       Что ж… хоть всего этого она и не просила, ей это — совсем чуть-чуть — нравилось.

***

      Кофе медленно остывал рядом с её локтём, а Гермиона склонилась над блокнотом так, как когда-то склонялась над пергаментом в библиотеке Хогвартса — в тишине между шелестом страниц и редким покашливанием мадам Пинс.       Сейчас всё было иначе. Не было дубовых столов, свечей под зачарованным потолком, запаха старой бумаги и пыли. Но поза — та же. Локоть упирается в стол. Лоб почти касается страницы. Не перо, а ручка движется быстро, аккуратно, с той самой сосредоточенностью, от которой когда-то шарахались однокурсники перед экзаменами.       На мгновение ей даже показалось, что вот-вот прозвенит колокол на лекцию, а профессор Макгонагалл учтиво спросит заготовленный вопрос, ответ на который ей давно известен:       — Мисс Грейнджер, надеюсь, вы подготовились?       И внутри неё затрепетало знакомое ощущение.       Нет, не страх.       Азарт.       Что ж, Гермиона, ну давай представим, что вопрос тебе задаёт твой любимый декан.       — Когда вы поняли, что магловская мода — это не временное увлечение, а осознанный выбор?       Перечитав с интонацией своего обожаемого профессора, Гермиона закусила губу, испуская обречённый вздох.       Вопрос был больше похож на вступительный к эссе по Трансфигурации.       Росчерк. Зачёркнуто.       Неужели с уходом бесящего Малфоя вдохновение пропало?       Она передёрнула плечами, невольно улыбнувшись, совсем как он недавно.       — Профессор Снейп бы закатил глаза, — пробормотала она. — «Слишком предсказуемо, мисс Грейнджер».       Ручка заскрипела, выписывая новую строку.       — Вы уехали, потому что хотели свободы или потому что магический мир перестал быть для вас безопасным?       Рука замерла, и, если бы сейчас она держала перо, клякса растеклась бы по всему листу.       То, что надо.       — Так, как хотел Малфой, — услужливо напомнил внутренний голос.       Она почувствовала знакомое тепло в груди — то самое, что испытывала на лекциях, когда понимала материал быстрее остальных. Когда находила нестандартный ответ. Когда видела, как теория складывается в чёткую, красивую систему.       Время потекло незаметно.       Чернила ложились равномерно, а вопросы становились острее.       — Каково это — проснуться в стране, где никто не знает, кто вы, и ваша фамилия не вызывает ни уважения, ни страха? То есть ничего не значит.       Она перелистнула страницу и начала писать быстрее, уже не думая о формулировках так мучительно.       — Чувствовали ли вы облегчение, перестав быть частью магической иерархии? Считаете ли вы, что магическое общество само вытолкнуло часть своих представителей в мир маглов? Если бы война не произошла, сделали бы вы тот же выбор?       Ручка застучала по столу, когда она остановилась. Новоиспечённая работа её увлекла.       Ей даже льстило, что сейчас, смотря на исписанные листы, она видела не просто «вопросы», расстановку акцентов. Смыслов. Ловушек.       — Вернулись бы вы, если бы магический мир попросил? Или вы уже окончательно от него отказались?       Гермиона откинулась на спинку стула, глядя на написанное.       И она поймала себя на том, что тихо ликует. Почти по-школьному.       Как тогда, когда получала «Превосходно» и видела, что даже Малфой раздражённо поджимает губы, потому что она снова обошла его.       Она представила его лицо сейчас с выражением безразличия, но прищур глаз выдавал бы его заинтересованность.       И, чёрт возьми, Гермионе захотелось, чтобы он одобрительно кивнул.       Не похвалил.       Не сказал «умница, золотце».       Просто признал и её ум, и правильность своего выбора.       — Не для него я стараюсь, — пробормотала она, тут же одёрнув себя. — Для себя. Чтобы доказать, что я не поросла мхом в министерстве. Да, всё именно так.       Гермиона тихо выдохнула и переписала всё на чистый лист — аккуратно, без единой помарки, как делала это перед сдачей работы в Хогвартсе.       Когда она скручивала пергамент в трубочку, ощущение было почти тем же, что перед сдачей домашнего задания.       Только сейчас её ждала не оценка профессора, а золото в Гринготтсе.       Подойдя к окну, она распахнула его, и прохладный воздух коснулся её лица.       Она дважды щёлкнула пальцами.       Через пару минут на подоконник мягко приземлилась сова из ближайшей почтовой службы. Гермиона привязала свиток к лапке, прошептала имя адресата так тихо, будто он был тем-кого-нельзя-называть, и птица взмыла в сумеречное небо.       — Ну что ж, — выдохнула она, провожая её взглядом. — Теперь можно и поесть.       Вернувшись на кухню, Гермиона подошла к холодильнику, открыла его и замерла.       — Да ладно…       Он был забит под завязку. И не только продуктами, но и контейнерами. Аккуратно сложенными, подписанными. Свежими овощами. Соусами. Десертами.       Она медленно вытащила первый попавшийся контейнер.       Лазанья.       На крышке красовался аккуратный стикер с безупречно красивым почерком — таким, от которого так и веяло самодовольством:       «Я думаю, ты сегодня поужинаешь ей. Если угадал — с тебя желание, золотце.»       Гермиона фыркнула.       — Я не просила тебя об этом, — пробормотала она, комкая стикер и швыряя его в мусорное ведро. — Так что ничего исполнять не буду.       Но контейнер она всё же открыла.       Аромат томатов, сыра и трав наполнил кухню.       Желудок предательски заурчал.       — Наглый манипулятор, — тихо сказала она, отправляя лазанью в микроволновку.       Тихий гул заполнил тишину.       Она прислонилась к столешнице, скрестив руки.       Безусловно, Малфой раздражал её. Выводил из себя. Командовал. Провоцировал.       Но вместе с этим… он стал тем, кто с ноги вошёл в её заурядную жизнь и наконец сделал то, чего ей не хватало: впустил свежий воздух и запустил движение, совсем немного сдвинув с мёртвой точки.       Микроволновка пискнула.       Она улыбнулась.       — Желание, значит? — пробормотала она, доставая горячую лазанью. — Посмотрим, Малфой. Посмотрим.       Гермиона взяла вилку и медленно прошла в зону гостиной. Диван тихо скрипнул под её весом. Тот самый «отвратительный», как выразился Малфой. Старый, немного продавленный посередине, с мягкими подлокотниками, обтянутыми тканью, которую мама когда-то выбирала по каталогу.       Гермиона подтянула ноги, как делала это в детстве, и поставила тарелку на колени. Тепло от неё приятно грело кожу.       Сделала первый укус — сыр тянулся, соус был насыщенным, чуть сладковатым.       — Засчитаю свой ужин за компенсацию утреннего варварского пробуждения, — пробормотала Гермиона, свободной рукой нащупывая пульт и почти машинально включая телевизор.       Экран мигнул, и через секунду комнату заполнила до боли знакомая мелодия.       На экране появились титры: «Гордость и предубеждение». Старая экранизация с Колином Фёртом, та самая, которую она смотрела ещё ребёнком, когда родители по воскресеньям устраивали «семейные киновечера».       Гермиона замерла.       — Неожиданно…       Мерлин… сколько лет прошло?       На экране миссис Беннет суетилась, размахивая руками и громко восторгаясь приездом мистера Бингли. Камера скользнула по гостиной Беннетов — лёгкий хаос, смех, перешёптывания сестёр. Потом появился Дарси с этим своим высокомерным взглядом поверх толпы.       Гермиона тихо хмыкнула, узнав сцену.       — Вот сейчас… — прошептала она себе под нос.       И точно. Дарси, едва заметно наклонившись к Бингли, произнёс ту самую фразу про «не настолько красивую, чтобы искушать».       Вот тут-то её накрыло огромной, беспощадной волной воспоминаний.       Она замерла с вилкой в руке.       Сколько раз они смотрели это вместе?       …Воскресный вечер. За окном лондонский дождь. Она маленькая, лет девяти, в растянутой пижаме с единорогами. Мама приносит попкорн, папа делает вид, что фильм «слишком сентиментальный», но всё равно усаживается рядом.       Маленькая Гермиона буквально подпрыгивает на диване.       — Он ужасен! — возмущённо восклицает она, едва не рассыпав попкорн. — Как можно такое сказать?!       Мама смеётся, прикрывая рот ладонью.       — Это называется гордость, дорогая.       — Это называется хамство, — вмешивается отец, делая серьёзное лицо. — Запомни, Гермиона, если мужчина смотрит на тебя сверху вниз, он не стоит твоего времени.       — А если он потом пожалеет? — наивно спрашивает она.       Отец делает паузу, будто взвешивает ответ.       — Тогда пусть лезет из кожи вон, чтобы доказать, что он достоин тебя.       На экране Элизабет отвернулась, её лицо вспыхивает смесью оскорбления и достоинства.       Маленькая Гермиона хлопает ладонями по коленям.       — Вот! Правильно! Так ему и надо!       Мама мягко приобнимает её за плечи.       — Иногда люди говорят глупости, когда боятся чувствовать.       — Я бы никогда не позволила так со мной обращаться, — заявляет Гермиона с упрямым видом.       Отец наклоняется ближе.       — И правильно. Никогда не позволяй. А я прослежу за тем, чтобы таких парней не было рядом с тобой.       Гермиона вынырнула из воспоминания, откладывая еду в сторону.       Фильм продолжал идти, а по щеке Гермионы скатилась первая слеза.       Как же она скучала по родителям…       Она вернула им память.       Она действительно это сделала.       Нашла их в Австралии, в маленьком доме с верандой, в городе, где воздух пах солью и эвкалиптом. Стояла тогда перед дверью и дрожала так, будто снова ждала распределения по факультетам.       — Это… правда ты? — тихо спросила мама, всматриваясь в дочь, с легким испугом в глазах.       Отец долго смотрел на неё так, будто пытался совместить в голове два образа: дочь, которая уехала в школу, и ту, что вернулась с глазами взрослой женщины.       Всё должно было стать прежним.       Но не стало.       Они не кричали. Не обвиняли.       Они просто смотрели на неё иначе.       — Мы… правда всё забыли? — тихо спросил отец тем вечером.       Гермиона сидела напротив них за кухонным столом, сжимая ладони до побелевших костяшек.       — Я защищала вас, — повторяла она. — Я не могла иначе. Они бы убили вас.       — Ты решила за нас, — сказал отец спокойно, но его голос дрожал. — Ты изменила наши жизни. Наши воспоминания. Ты лишила нас выбора…       — Я спасла вас! — почти выкрикнула она.       Мама тогда взяла её за руку. Осторожно. Но не так, как раньше, без того самого материнского тепла.       — Мы знаем, милая. Мы знаем. Но ты забрала у нас право быть твоими родителями в самый страшный момент твоей жизни.       Эти слова ударили сильнее любого непростительного заклятия.       — Мы не были рядом, — добавил отец. — И никогда не узнаем, что ты пережила.       — Поехали домой, — тихо попросила Гермиона. — В Лондон.       Мама покачала головой.       — Это и есть наш дом теперь.       — А я? — спросила она тогда, глядя на них, как ребёнок.       Отец долго молчал, собираясь силами, чтобы озвучить приговор.       — Ты выбрала свой мир, Гермиона. И мы это приняли. Теперь позволь нам выбрать наш.       Она уехала одна.       Самолёт поднимался в небо, а внизу оставались два человека, которых она спасла и одновременно потеряла.       Что ж…       В её жизни не было красивых признаний.       Не было громких возвращений домой.       Была война.       И выборы, за которые приходится платить.       Она больше не была тем ребёнком между родителями.       И дом уже давно перестал быть общим.       Стук по стеклу вырвал её из боли.       Она вздрогнула, резко вытерла лицо и выключила телевизор.       — Да иду я….       Подойдя к окну, она увидела знакомую сову. Та нетерпеливо переминалась на подоконнике.       Гермиона отвязала маленький клочок бумаги, даже не глядя на птицу.       — Спасибо, — сухо пробормотала она. — И да, кормить тебя не буду.       Сова обиженно ухнула и улетела.       Развернув записку, Гермиона пробежала глазами строчки.       «Умница, золотце. Я рад, что ты делаешь так, как я этого хочу. Люблю послушных.»       Она закатила глаза.       — Самодовольный осёл, — тихо произнесла она.       Скомкать записку рука не поднялась. Вместо этого она зло сунула её в карман домашних шорт.       — Послушных он любит… — фыркнула она.       Слёзы не до конца высохли, а внутри ещё звенел отголосок боли.       Она поднялась в свою комнату и, не включая свет, легла в постель.       Дом был тихим.       Пустым.       Впрочем… как и всегда.