Часть 1. Уроды

      Бешеная была страшна в своей силе. Конечно, человечья плоть давала такие силы, которых не было у нас – тех, кто не вкушал ее, поэтому бороться с ней было очень сложно. Эта сумасшедшая сука действовала прямо в городе, не утруждая себя походами в лес и правильной охотой. Избавиться от людоедки было решено не мной, но только мне предстояло привести приговор в исполнение. И как бы я этого не хотела, но биться с превосходящей по силе оборотницей предстояло тоже мне.       И вот теперь я мячиком летала от одной стены старого цеха, до другой, а эта сука вошла в азарт убийства. Возжелала хлебнуть крови себе подобной. Но перед тем, как вкусить сладкого мяса, нужно было как следует наиграться с неудачливым охотником, что сам стал добычей.       А у меня уже не хватало сил на борьбу с этой могучей, хотя и не урожденной оборотницей. Если я сейчас начну терять сознание, то начнут пропадать волчьи черты и тогда она, что до утра не может сменить вида, примется за пиршество, начнет жрать меня живьем. Перспективка так себе. Не такой смертью я желала помереть.       Я с трудом поднялась на ноги после очередного броска и встала на изготовку. Один шанс, у меня всего один шанс на то чтобы извернуться и вцепиться в нее мертвой хваткой. Но для этого нужно быть ловчее ее.       Разгон, бросок навстречу и в последний момент поднырнуть и ухватить за горло! Клыки вязнут в густой шерсти и крепко зацепиться не удается. И всё же когти мои распарывают ей бедро, когда срываюсь и падаю снова.       Теперь она очень злая, боль раны окрасила ее глаза в алый и бешеная больше не церемонится, а я снова отлетаю в стену. Теперь она меня загрызет. Боль удара накрывает лицо алой пеленой. У меня нет сил кричать. Я просто лежу тут, ожидая неминуемого, а тем, кто послал меня за ней, придется искать нового палача.       Бешеная несется ко мне, на ходу открывая пасть и я зажмуриваюсь. И… тишина. Только в стороне слышны возня и негромкие хрипы. Я осторожно открываю глаза и замираю удивлённая. Бешеная бьётся в агонии на грязном полу цеха, а над ней, крепко вцепившись в горло под самой головой стоит он и прижимает верхнюю часть ее тела к полу.       В свете Луны его шерсть отливает серебром, темные круги вокруг глаз, что переходят в некое подобие полосок гепарда, которые иногда называют слезами, словно маска контрастируют с остальным видом. Грива его густая, а глаза завораживающе голубые даже в зверином облике. Он здоровенный, намного крупнее меня и ее, и у нее просто нет шансов, когда тяжелые челюсти с хрустом дробят ей трахею, вырывают кусок, дымящейся на морозе, плоти прочь и отплевывают с омерзением.       Мне бы уйти прочь, оставить его наедине с жертвой моей неудавшейся, но сил двигаться нет поэтому я вижу, как он неспешно отбрасывает свою добычу в сторону и идет ко мне, словно из лунного света собирается прямо тут. Кровь с его губ капает на пол. Постепенно фигура выпрямляется, становится на задние лапы и с каждым шагом волчьи черты теряются, заменяясь человечьими.       Всегда немного завидовала насколько быстро им удается сбросить звериный покров, даже невзирая на полную Луну. Мне лично, чтобы вернуть свой изначальный вид, нужно очень постараться. И то не всегда получается.       А сейчас, невзирая на боль и полубессознательное состояние нехорошо вдвойне. Тело само требует изменений и боль усиливается. И я кое-как начинаю обратный оборот.       Он не подходит, стоит в стороне, будто красуясь в свете Луны потрясающе красивой наготой, от которой другие девушки начинают интенсивно потеть во всех местах, а я боюсь, словно огня. Стоит полу боком, спрятав срам ровно настолько, чтобы было немного заметно и ещё оставалось место для фантазии. Но я не хочу этого видеть. Я хочу обернуться и уходить из этого страшного места.       Но мое тело, оно слишком изранено, я не дойду до дома отсюда. Больше нет сил. Меня слишком сильно избили и, к сожалению, без его помощи не справиться вовсе до самого рассвета. А там придет катастрофа. Поэтому хочу я или нет, а он должен мне помочь.       А что за этой помощью последует, даже думать не хочется. Я только чувство бесконечной вины со своим психотерапевтом проработала, чтобы к нему вновь возвращаться. Не хочу, я просто не хочу того, что он будет делать, когда принесет меня домой. А я и не смогу противиться.       Он подхватывает меня на руки и прижимает к горячему телу, и боль немного отступает. Боги, как же хорошо и тепло и как же неправильно. Почему именно он может успокаивать мою боль?       – Не бойся, – шепчет, словно пытается успокоить, как маленькую, – все уже закончилось. Сейчас отнесу тебя домой, подлатаю немного. Будешь, как новенькая.       – Со старыми заплатками, – невольно усмехаюсь поскуливаю от боли в помятых ребрах, – только давай договоримся на берегу, ты ко мне не пристаешь, не при каких условиях! Просто лечишь меня и спишь на диване, а завтра сваливаешь отсюда ни свет, ни заря.       – Ну, тут я уже буду смотреть по твоему состоянию, – отрезает, будто это уже решено, а главное, я не могу перечить, ведь он прав. Самочувствие у меня более чем не очень.       Всю ночь я сплю достаточно спокойно, учитывая то, что он совершенно не слушает и после обработки моих ран остается спать рядом, прижимает к себе и согревает своим теплом, облегчая боль. Это даже приятно, ведь мне действительно хорошо рядом с ним, что само по себе противоестественно. Когда он рядом мне не снятся плохие сны. Они снятся мне после, когда случается что-то непоправимое. И тогда приходит боль. Так бывает всегда. Так будет и в этот раз. Я уже чувствую. Оно видно в каждом его жесте, движении и взгляде. В том, как приносит мне в постель завтрак, что успел приготовить, пока я спала. Как после подает мне футболку и только тут понимаю, что я все еще обнажена. И в таком виде провела всю ночь. И он не отворачивается. Смотрит прямо, даже чуть улыбается, от чего становится не по себе и этот самый завтрак встает поперек горла. Вот кобель!       Все решается чуть позже, когда иду в душ, смыть кровь и пот ночи. Раны уже не болят, но общее состояние, включая душевное, нормальным назвать никак нельзя. Мне откровенно плохо. Плохо от того, что пришлось пережить, от проигрыша, что чуть не стоил жизни, от внезапного появления, которого не ждала вовсе, от того, что он теперь рядом, вот тут, стоит за дверью, шумно нюхает носом воздух и только что не искрится от напряжения. Но хуже даже не от этого. Я сама чувствую себя последней течной сукой, что только и ждет, чтобы этот дикий и яростный самец оказался рядом, облапал крепкими руками, прижал к себе и не отпускал долго-долго, чтобы мы оба наслаждались близостью и вот та реальность, что была рядом, на деле оказывалась сном, а наши взаимоотношения не были чем-то уродливым и неправильным от начала и до самого конца.       И он действительно оказывается рядом. Он просто здесь стоит сзади, когда смываю кровь с волос, отвернувшись к стене. В одно мгновенье чувство, как гладят волосы, а уже в другое крепкие руки обхватывают и поворачивают к себе, а горячий рот просто впивается в мой так неожиданно, что не успеваю даже сориентироваться и отпрянуть назад, хотя бы куснуть или что-то в этом роде. Да, мать твою, почему ты всегда такой самоуверенный говнюк? Почему, успев лишь убедиться, что со мной всё в порядке, принимаешься за старое?       Вырваться нет возможности, я и так прижата к стене. Вырваться из его захвата тоже, он намного сильнее и очень голодный. Даже по яростному поцелую, больше похожему на кусания, моих губ и фехтованию языком, становится все понятно. И я не могу сопротивляться его дикому напору. Просто не хватает сил остановить, потребовать, чтобы ушел, прогнать, в конце концов! Ведь, несмотря ни на какую аморальность, я тоже очень скучала и очень хочу продолжения. Просто изнываю от такого горячего желания внизу живота, что его нестерпимо сводит. Это просто из разряда невыносимого. И, хотя я знаю, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет, но остановить его не могу. И не хочу. А рыдать над своим поступком буду завтра.       И когда он подхватывает меня под ягодицы, подсаживает на уровень своей талии, я обхватываю руками его мощную шею, прижимаюсь вплотную и замираю, понимая, что сейчас будет очень неприятно. Близость, что происходила между нами, можно посчитать на пальцах одной руки и ещё место останется, но я прекрасно помню, как начинался каждый раз.       Боль. Будто тело разрывают пополам! Будто насаживают на кол. Рвущая и резкая, напоминающая, насколько неправильно мы поступаем. Наверное, это мое наказание за аморальность нашего поступка. Это действительно так редко бывает, что когда он приходит со своей нетерпеливостью и спешащий грубостью (боится, что потеряет возможность, если не поспешит), каждый раз у нас словно первый. А тогда сказать, что мне было неприятно – не сказать ничего! Он и сейчас для меня большеват, а уж что говорить о прошлом…       Но теперь, когда дело сделано, он больше не спешит. Понимает – раз я впустила в себя, значит никуда больше не побегу, с крючка не спрыгну и можно никуда не спешить. Растянуть удовольствие. Поэтому замирает, когда я изгибаюсь со стоном, пытаюсь хоть чуть-чуть отстраниться от него, чтобы не так глубоко, не до конца! Вцепляюсь ногтями в покатые плечи, чтоб хоть как-то уровнять наши положения. Раз мы два урода в этой бешеной семье, где люди так спокойно сосуществуют с подобными нам, то пусть наградой за наше ублюдство будет боль!       Кривится хмурый, что-то не нравится в данном положении. А после легко перехватывает, приподнимает и выходит так резко, что не могу сдержать вскрик. Сцуко, как пробка из бутылки! Никогда не бывает аккуратным! Волчара шерстяной, чтоб у тебя задница облысела! Что опять не так?       А не так, видимо, под душем, не нравится ему, видите ли. Скользко, уронить боится. В кроватке лучше! В кроватку меня и кидает. Да так, что от неожиданности теряю воздух, а он снова тут, уже сверху, даже вздохнуть не дает. Правда, на этот раз начинает с ласк. Его горячие губы и верткий язык скользят по всему моему телу доводя просто до исступления. Все мысли разом выветриваются из головы и остаётся лишь он и желание погасить пылающий внутри огонь. И он, как никто, умеет довести своими ласками до такого острого наслаждения, что я уже не сдерживаюсь. Всё тело выгибает, а кулаки до хруста сжимают простынь.       Даже не сразу понимаю, что он уже не ласкает, что общее безумие переходит в новую стадию. Ту, когда ничего не повернешь вспять и тела наши вновь становятся единым целым. Снова появляется боль. Теперь тупая и невнятная и напряжение внизу, но то, что за этим следуют достаточно грубые, порывистые толчки, заставляет разум улететь куда-то дальше стратосферы. Он так крепко сжимает меня в объятиях, что бороться нет сил. Горячий, порывистый и жесткий, сейчас он заставляет меня сходить с ума от наслаждения, ненавидеть и боготворить его одновременно! И возноситься к наивысшей точке удовольствия раз за разом, едва не теряя сознание каждый раз! Прекрасно и омерзительно.       И, конечно же, он совсем не заботится ни о каком предохранении. Да и мне к тому времени, когда он достигает своего пика, уже плевать на все. Я крепко сжимаю его бедра ногами и в тот момент, когда по его телу идет дрожь, он громко стонет и вытягивается вдоль моего тело во весь рост, понимаю, что снова придется пить таблетки, чтобы не понести чудовище.       Говорить не хочется, да и не о чем, поздно что-то говорить, когда неизбежная черта пройдена! Мы просто лежим, будто пришли в себя и каждый понимает, насколько чудовищную дичь натворил. Он больше не прижимает меня к кровати, откатился в сторону и теперь прикрывает глаза тыльной стороной ладони. Ему точно так же хреново, как и мне!       – Я не мог, – шепчет негромко и хлопает по лицу ладонью, – сдержаться! Ты даже пахнешь так, что я с ума схожу! У меня крыша едет! Слишком заманчивый аромат. Вкусный. Истинный, кровь кипит.       – Не должно так быть, Аксель! – у меня наворачиваются слезы, он ведь прекрасно понимает, что натворил! Что мы натворили! – Мы с тобой, нам нельзя, так не должно быть! Мы не должны этого чувствовать! С нами что-то не так!       – Все очень просто. – Прерывает он меня. – Они обманывают нас!       – Не обманывают! – машу головой как заведенная, не хочу, чтобы он снова начинал этот бесполезный разговор. – Я сама видела документы! Родство по типу двоюродных брата и сестры с папой! А твой отец дядя моего отчима, если не забыл…       – Замолчи, я не хочу об этом говорить! Я не верю в это! Не ве-рю!       – Аксель, хватит! – рявкаю на него зверем и нависаю сверху, Аксель замирает, словно дикий щенок. Я старше и вот именно сейчас он уже слушает. Ну да, волк слушает рычащий волчицу. – Я видела документы! Это правда. Мы единокровники! И преступники!