Часть 2. ДНК не врет

      11 лет назад…       – Они единокровные брат и сестра! – негромко и очень строго выговаривала мама Стелла своей сестре, моей названной тете и, по совместительству жене папиного дяди Магнуса Линде. А еще эти двое были родителями Акселя. Именно того, кто в свои семнадцать лет начал оказывать мне двадцатиоднолетней дуре, знаки внимания.       Я же, что подслушивала их разговор сидя за окном во дворе (далала вид, что пыталась там посадить какой-то глупый куст), рыдала от осознания той жути, что свалилась на нас с Акселем. С тем, с кем сложились приятные, то ли дружеские с легким налетом романтизма, то ли романтичные, скромные и очень невинные, как бывает у очень закомплексованной молодежи.       – Да как, они ведь… они… – та запнулась, переваривая все, что услышала, а я услышала, как в том самом кабинете, в котором они сейчас общались, зашуршала бумага.       – У них с Бьерном двоюродное родство по признаку брат-сестра! Я сделала тест и он все показал! ДНК не врет!       – Но ты же…       – Убери своего раннеспелого, ты же понимаешь, что она не такая, как все! Они оба не такие! Да еще и родня, ты понимаешь, что все его поползновения к ней преступно!       – А что это ты все на него гонишь?! Это она, как мать ее, точно такая же шлюшка выросла!       – Не наговаривай на Милану, она в двадцать один еще дете-детем! Даже ни разу не гуляла с парнем за руку держась!       – Ты просто не так хорошо ее знаешь! Я сама видела, как она ему глазки строит!       – А я тебе могу сказать все с точностью до наоборот. Это она бродит за ней по пятам, все то время, пока вы тут в гостях. Просто прохода не дает! Словно кобель в гоне!       – Еще раз так скажи! Это у тебя урод нечеловечий растет! И не один! Не факт, что это не она твоего родного сына укусила! Теперь у тебя целых два оборотка! А мой сын вполне себе нормальный человек!       – Ну да, ну да, да он уже проявляет все признаки переворота! Точно так же, как и мои дети! И не смей говорить, что она виновата в том, что мой сын начал оборачиваться!       – Ты врешь! – зашипела тетя, когда мама, наконец, замолчала. – Если у тебя толпа уродов народилась или завелась, то не надо обобщать! Ясно?! И не надо о нем ничего говорить, придержи свою бешеную суку. Если она его укусит, я ее убью! Я не шучу!       Я всегда знала, что не была родной, ибо до пяти лет жила со своей родной матерью и теми мужчинами, что окружали ее всегда. Но мама всегда говорила, что мои крестные отцы – папа Бьерн и крестный папа Магнус, ни один не был моим настоящим отцом. То есть выходила, что к своему нынешнему семейству кровно я не имела никакого отношения и те самые первые, легкие знаки внимания от Акселя, что он стал оказывать мне. И вел себя Аксель, уверенно, словно не долговязый мальчишка-подросток то был, а матерый самец, зверь, что застолбил свое право на самку, даже в таком юном возрасте. И пахло от него в тот момент настолько сильно, что я поняла на тот момент – он такой же, как и я. Он обернется в ближайшее время. Да поздно, да немного перерос, ведь лично я начала оборачиваться еще в пятнадцать и теперь отлично контролировала своего зверя, когда оборачивалась.       Но та тяга, что исходила от него, она просто начала сводить меня с ума, ведь у нас с самого детства была сильная эмоциональная связь даже невзирая на сопротивление тети Линды, что ненавидела меня, кажется, с самого первого дня, как только увидела впервые и старалась ограждать своего сына от меня всеми возможными способами. Но мы, как только удавалось оказаться на одной территории, были вместе все время, пока его или меня не увозили домой. Он постоянно сидел у меня на руках, а я просто обожала этого пухлощекого сорванца с огромными серо-голубыми глазами. Будто он самый красивый и ценный ребенок, что я видела в своей жизни. Мы росли и привязанность наша тоже росла, развивалась, невзирая на разницу в возрасте и более тысячи километров расстояния, как только нам удавалось встретиться, мы постоянно были рядом.       Но вот эта новость, что я услышала сейчас, она расколола мой мир на “до” и “после”. Жизнь превратилась в филиал моего собственного ада! Мало того, что я теперь самостоятельно должна была разрушить наши, не успевшие развиться, отношения, так теперь пришлось самой начать избегать его. Отталкивать от себя. Особенно после той памятной ночи, когда братишка обратился в первый раз, из несуразного высокого и тощего, словно шпала, подростка, превратившись в такого же несуразного и тощего волчонка-подростка. Бледного, словно выкупанного в лунном свете и здоровенного, словно датского дога. После этого он стал просто неуправляемым силы возросли и тело его, все еще тощее и подростковое, изменилось, согласно новой природе. Стало более жилистым, более рельефным. А в волосах его появились первые серебристые пряди, там, под челкой, словно показатель того, что природа пометила этого пацана своей печатью. Будто в доказательство, что под полной луной мы все равны. И у меня такие тоже есть, как и у остальных детей луны.       Той же ночью я покопалась в документах матери Стеллы, в ее кабинете и нашла-таки те самые документы о проведенной экспертизе. Документы не врали. И то, что я не умерла в тот самый момент от боли, стало просто чудом. В первый раз в жизни, когда Аксель приехал к нам на лето в том году, я почувствовала, что-то такое, от чего засвербило в груди, сердце начало учащенно биться, а носом я пыталась уловить каждый, даже наименьший запах, что исходил от него. Ничего подобного в жизни своей не ощущала ни к одному мужчине. Ни одного к себе на километр не подпускала и даже не от того, что считала недостойным. Просто не чувствовала, что это мое, что он тот, кого хотела бы видеть рядом всю свою жизнь и в тот самый момент, когда это самое чувство возникло в моем сердце, оказалось, что я просто преступник, привязавшийся к родному брату! Вот как это теперь ему объяснить?       И он совершенно не понимал, не хотел понимать, почему мы не должны были больше общаться! Он противился и пытался подойти, обнять, заглянуть в глаза. Я же, глотая слезы, все отталкивала, уходила, пыталась объяснить, что так делать нельзя, а он начинал все заново.       В то лето мне пришлось уехать из дома, отправиться в путешествие, чтобы не находиться с Акселем на одной территории. Он же рыдал, пытаясь остановить меня, поговорить, заставить остаться тут. Даже угрожал что-то сделать с собой, вот только на тот момент он был под хорошим таким колпаком у матери с отцом, что уже решили его судьбу на ближайшие пять лет. А свою судьбу я выбирала сама и ему там, к сожалению, места не было.       7 лет назад…       – Я сбежал из дома, но они пока этого не знают, – Аксель преспокойно пил кофе на летней веранде кафе, и ответы его на мои вопросы выбивали меня из колеи нормального. Что творит этот мальчишка, ему осталось учиться два года!       – Твои поступки крайне неразумны, – я прильнула губами к чашке с кофе, стараясь не смотреть ему в глаза. Каждый раз тонула в этих больших, серо-голубых, глубоких колодцах моей души. По-хорошему мне сейчас бы нужно было под любым предлогом в дамскую рвануть и звонить с тревогой его родителям, да вот только не поднялась у меня рука это сделать. Ведь 4 года такой же, как и я ненормальный братец провел словно в клетке запертый. Тот самый свободный дух, что поработили, заперли в вольере, словно бы то был породистый и очень дорогой пес, которому готовили потрясающую выставочную карьеру, тогда как он сам мечтал гонять зайцев по полям, – у тебя учеба, семья будет ждать!       Да какая там семья, он ведь так же, как и я вынужден был жить в угоду остальным, совершенно не той жизнью, о которой мечтал все эти годы и теперь нашел самый простой способ, чтобы исполнить свою мечту. Просто собрал вещи в небольшой рюкзак, сел на байк и пустился путешествовать по стране, чтобы больше не вернуться в родной дом. Я это знала точно. Ко мне он пришел, чтобы проститься. Хотя за четыре последних года мы виделись трижды. Но именно сейчас он захотел увидеть именно меня. И я не была против. Я тоже скучала.       – Неразумно запирать волка, словно собаку, в вольере! – он заправил за ухо выбившуюся серебристую прядь. Странно, всего в двадцать один год он имеет уже столько же седины, сколько его отец в его шестьдесят с лишним лет! Неужели это стресс или что-то еще? Что заставляет его так быстро покрываться сединой?! – Они все решили за меня, как только я родился, жили за меня мою жизнь, решали, с где учиться, на кого учиться, что носить, в какие игрушки и с кем играть и кого любить!       И глянул на меня с таким выражением, что я подавилась кофе. Вот когда нужно было бежать, но я помедлила. Я решила провести этот день с ним, решила просто забить на все, ведь в ближайшее время он должен был уехать и неизвестно, когда бы вернулся в следующий раз и вернулся ли вообще! Видела это по его взгляду. Ему нужно было уехать, нужно было спасти свою жизнь, вернуть ее в норму. Именно ту, что нормой считалась для нас.       Господи, как же я позавидовала ему в этот момент! Как же хотела так же, сесть на байк и броситься прочь от той самой ответственности, что лежала сейчас на мне. От ответственности, что сама на себя возложила! Нельзя, мне было просто нельзя этого делать. Я ответственна была за других таких же, как сама. Учила их адаптироваться к своему состоянию, контролировать внутреннего зверя и учиться жить в социуме, в теперешнем своем состоянии. Учила жить новой жизнью! Тех же, кто не мог контролировать своих действий или вовсе того не хотел, желая жить так, как диктует им зверь, предстояло поставить на место, точнее избавить мир от их грязи. И делала это тоже я, ибо я сама выбрала эту судьбу, жизнь в подобном ключе.       Но в этот день я забыла обо всем. Забыла, как надо жить для других и жила чисто для себя. Мы полдня катались по городу на его байке, после обедали в вонючей, душной забегаловке, провонявшей пережаренным маслом и потными людьми. После забурились на какую-то подпольную дискотеку, где на танцполе народа было больше, чем в маршрутке в час пик, где приходилось в время танца прижиматься друг к другу так тесно, что каждый из нас чувствовал изгиб тела другого до мельчайших складочек и неровностей, а запах просто начинал сводить с ума. И где нас никто не знал, так что не было ни осуждений, ни даже косых взглядов, и всем было глубоко плевать, что делают эти два фрика в этой тусовке. А мы просто наслаждались жизнью, забыв обо всем. Танцевали и смеялись шуткам друг друга, кайфовали от такой удивительной близости. Боги, у меня никогда не было ничего подобного. Стыдно признаться, что в свои двадцать шесть я всего дважды была на свиданиях и дальше поцелуев дело не зашло, хотя те парни явно надеялись на большее.       Паленый алкоголь с крошечной щепоткой серебряного порошка для остроты ощущений сделал свое дело и домой вернулись глубокой ночью на полном автопилоте. Акс хотел уехать в гостишку, но я не позволила. У меня квартира в отличном жилом комплексе двухкомнатная, большая. А он поедет коротать ночь с клопами?! Да ну нафиг! На диване поспит. Ничего же страшного не произойдет, если останется у меня на одну ночь.       Как же я тогда ошибалась!       Сейчас…       – Ева, если ты сейчас в городе, то мне срочно нужна твоя помощь! – стараюсь говорить как можно спокойнее, но сдержать дрожь в голосе не удается.       – Что у тебя снова произошло?! – сестра не слишком-то и довольна моими внезапными звонками, что ничего хорошего за собой, обычно не несут, но сейчас ее помощь нужна мне как никогда!       – Аксель, – признаюсь честно. Она единственная из всей семьи, кто знает о нашей истории все, – он снова в городе. Спас меня от бешеной, но теперь не хочет уезжать.       – Ясно, – тон ее становится обреченным, типа, ну что опять, – через пару часов приеду. Ты где сейчас?       – На работе, потом надо за продуктами съездить и домой.       – Вот в магазине и встретимся. Устроим ему сюрприз.       Я улыбаюсь. Да, сюрприз ему будет тот еще. Из разряда сюрприз-инфаркт.