6 ГЛАВА: Свита Тома Реддла

      Общая гостиная Хогвартса, несмотря на вечернюю прохладу, была наполнена уютным теплом, исходившим от пылающего камина. Его языки пламени лениво лизали поленья, отбрасывая причудливые тени на массивные диваны. Том Реддл, с его привычной надменностью, расположился на одном из них, рядом с ним сидели Рабастан, Абраксас и Эван. Воздух гудел от обрывков их разговоров, смешиваясь с тихим потрескиванием дров.       Однако взгляд Тома не блуждал по лицам друзей. Он был прикован к другому концу гостиной, где, почти скрытая в полумраке, сидела Гермиона Эванс. Её силуэт расплывался в вечерних сумерках, а легкое, едва уловимое хихиканье, доносившееся из ее уст, казалось, резонировало в воздухе, привлекая не только внимание Реддла. Она выглядела… странно довольной, почти самодовольной, и это вызывало у Тома нарастающее беспокойство.       Его взгляд скользил по ней, слишком сосредоточенно, слишком долго. Он пытался уловить причину этого необъяснимого притяжения, этого невыносимого зуда в сознании. В прошлый раз, он был уверен, что Гермиона была в библиотеке. Он помнил, как проснулся – как будто из глубокого, безрассудного сна, – а рядом стоял Абраксас, вопрошая, как долго он намерен торчать там, ведь профессор уже заждался его. Том тогда успел лишь прохрипеть: «Ты не видел Гермиону?», и получил в ответ отрицательное качание головой.       Он не считал себя сумасшедшим, но с каждым днем все больше начинал чувствовать себя таковым. Последнее время его мысли были окутаны ею, словно неведомым заклятием, и хотя это не носило явного характера, он не мог отделаться от ощущения, что что-то изменилось. Он заметил, как изменилось отношение Абраксаса к ней – стало более лояльным, почти нейтральным. Даже перестал замечать те его косые, полные презрения взгляды.       Гермиона тихонько засмеялась снова, и это заставило Тома оторваться от своих мыслей. Он окинул взглядом своих товарищей. Они увлеченно обсуждали предстоящую тренировку по квиддичу, их лица освещались азартом. Увидев, что Том обратил на них внимание, Абраксас вопросительно посмотрел на него:       — Что случилось, Том?       Этот вопрос стал для Тома сигналом. Он решил не ждать, пока они останутся наедине.       — Абраксас, — начал он, его голос был ровным, но в нем прозвучала сталь, — я хотел бы тебя кое о чем спросить. Почему ты перестал относиться к Гермионе так снисходительно?       На лице Абраксаса появилось выражение непонимания, граничащее с недоумением.       — Снисходительно? Том, ты о чем? Я не понимаю.       — Не притворяйся, — перебил его Реддл, его взгляд стал еще более пристальным. — Ты же знаешь, о чем я. Ты даже перестал бросать на неё свои обычные взгляды.       Абраксас усмехнулся, но в его усмешке не было тепла.       — Том, ты серьезно? Она не достойна твоего взгляда, уж тем более моего. Я до сих пор не вижу в ней ничего такого, чтобы ты вообще обратил на неё внимание, не говоря уже о таком вопросе. Что бы в ней могло измениться?       Разговор повис в воздухе, тяжелый и недосказанный. Том чувствовал, как его терзает не только неясность происходящего, но и назойливое чувство, что он сам упускает нечто важное, что-то, что находится прямо перед его глазами.       Наконец, с глубоким выдохом, Том поднялся. Его терпение, казалось, истощилось.       — Я устал сидеть здесь, — произнес он, обращаясь ко всем. — Передайте остальным вальпургиевым рыцарям, что собрание все же состоится сегодня. Я хочу видеть всех.       Рабастан и Эван обменялись не понимающими взглядами, в глазах читалось недоумение. Что происходит с их лидером? Рабастан, хмурясь, отметил про себя, что Том в последнее время будто ходит не в духе, хотя никаких явных причин для этого не было. И вот, когда Абраксас вдруг встал и направился к Гермионе, Рабастан почувствовал знакомый укол желания сделать то же самое, но сдержался. Его губы в изумлении приоткрылись, он уставился на происходящее. Но, уловив взгляд девушки, он резко отвернулся, будто это зрелище его совершенно не интересовало, и снова устремился к Эвану, его поза выражала полное равнодушие.       Сам Абраксас, подойдя к Гермионе, с вызовом направился к свободному креслу, явно намереваясь сесть. Но не успел он протянуть руку, как Гермиона резко, но тут же смягчившись, произнесла:       — Нет! — её голос прозвучал неожиданно напряженно. — Это место уже занято.       — Кем? — удивление в его голосе было искренним. Он обвел взглядом пустое кресло, не видя никого.       — Привидением, — спокойно ответила она, легкая улыбка тронула её губы.       — Не дури, — отмахнулся он. — Здесь нет никаких привидений.       Абраксас, игнорируя её слова, все же решительно опустился на кресло. В тот же миг он почувствовал, как что-то твердое, невидимое, но ощутимое, надавило на его спину. Его оттолкнуло с такой силой, что он слетел с кресла и полетел на ближайший стол, который из-за него, с грохотом покотился навстречу Гермионе. Стол остановился в сантиметрах от неё, придавливая её к креслу, а лицо Абраксаса оказалось всего в паре дюймов от её. За их спинами раздался нарастающий гул – смесь шороха и изумленных вздохов. Все присутствующие, затаив дыхание, наблюдали это неожиданное представление.       Рабастан, не веря своим глазам, вскочил. Его лицо было страшно серьезным, а в глазах зажегся ревнивый огонь, когда он двинулся к ним. Эван, сидевший неподалеку, от шока открыл рот, но его ужас смешивался с восторгом – наконец-то выходные перестали быть скучными.       Среди других учеников прокатилось волна перешептываний.       — Малфой влюбился! — громко выкрикнул один, и эта фраза, подхваченная другими, полетела дальше, обрастая слухами.       Тем временем, Гермиона, с легким вздохом, накрыла ладонью лицо Абраксаса, мягко отстраняя его.       — Зря не верил, — сказала она, закатив глаза. Затем, кивнув в сторону приближающегося Рабастана, добавила:       — Сюда идет Рабастан.       — Черт, — прошипел Абраксас, резко поднимаясь на ноги. Ему предстояло долгое и, как он предполагал, неприятное оправдание перед другом.       Воздух в гостиной густел от напряжения. Абраксас резко обернулся к Рабастану.       — Какого Мерлина, Абраксас? — прозвучало грубо, отражаясь от каменных стен. Голос Рабастана был напряжен, в нем чувствовалось искреннее возмущение, граничащее с обидой.       Абраксас зашипел, пытаясь унять свой гнев, и сделал широкий шаг вперед, загораживая собой так же девушку от любопытных глаз.       — Ты не так понял, и будь тише, мне бы не хотелось сплетен обо мне. — Его слова были пропитаны тревогой, он пытался замять назревающий скандал, но было уже поздно.       — Да? — Рабастан тут же выгнул бровь, и в его глазах мелькнула насмешка, которая, впрочем, быстро сменилась болезненным уколом. — А, когда ты её чуть не поцеловал, ты об этом не думал.       Прокатилась волна ахов и недоуменных вздохов. Слухи, казалось, обрели плоть и кровь, разрастаясь с каждой секундой.       — Тише ты! — почти простонал Абраксас, оглядываясь по сторонам. Он не заметил, как Гермиона, стоявшая за ним, наложила заклинание безмолвия, чтобы хоть как-то приглушить разразившийся скандал, но это уже не спасало их от неизбежности сплетен.       — Говорить об этом будем в другом месте, уяснил? Итак, сплетен достаточно, тут еще и это будет. — Он сжал губы, стараясь сохранить остатки самообладания.       В этот момент его взгляд скользнул поверх плеча Абраксаса и упал на Гермиону. Она стояла неподвижно, внимательно наблюдая за их перепалкой, её глаза были полны смешанных чувств – удивления, растерянности и, возможно, даже злобы. Увидев её, Рабастан вдруг почувствовал, как краска заливает щеки. Он отступил на шаг назад.       — Понял, — буркнул он, и его голос внезапно стал тише, почти примиренно.       Он снова посмотрел на Гермиону, и в его глазах отразилось такое искреннее, но стыдливое сожаление, что она невольно почувствовала укол жалости. — Прости.       — Иди уже, — тихо ответила она, стараясь, чтобы её голос не засмеялся.       Рабастан бросил на неё последний взгляд. Этот взгляд был полон такого тихого, почти невыносимого отчаяния, что Гермионе на мгновение показалось, будто он готов раствориться в воздухе. Затем он резко развернулся и быстро пошел прочь.       Абраксас, с ледяной решимостью в голосе, обратился к притихшей толпе, собравшейся в кучку.       — Представление окончено, — произнес он, его слова повисли в воздухе, наполненные холодом. Он ждал, пока любопытные глаза начнут отводить взгляды, пока шум затихнет.       — И что это было? — спросила Гермиона, её голос звучал недоверчиво.       Абраксас закатил глаза, его губы скривились в презрительной усмешке.       — Ревность, — ответил он, его тон был пропитан снисходительностью. — Крепко же ты его зацепила.       Гермиона лишь пожала плечами, в её жестах сквозило удивление. "Он сам," – просто сказала она.       — Я даже повода не давала, чтобы он влюблялся в меня.       — Выйдем поговорим от лишних глаз и ушей, — предложил Абраксас, уже направляясь к выходу. Он не ждал ее согласия, зная, что она, согласится.       — В любом случае это его проблема с чувствами, — продолжила Гермиона, следуя за ним, — ты должен был заметить, что я никак не проявляла такой уж и особый интерес к нему.       — Я не об этом хотел с тобой поговорить, — отмахнулся он, его жест был неожиданно резким, заставляя ее замолчать в изумлении от такого обращения. — Но теперь слухи будут ходить не самые приятные.       — Ага, и их будет больше, после того, как мы оба вышли из гостиной, — парировала Гермиона, ее голос звучал немного иронично. — Не вижу, чтобы ты так переживал об этом.       — Слухи одно, а реальность другая, но не суть, — проговорил Абраксас, его взгляд скользнул по ее лицу, оценивая. — В общем, ты должна поговорить с Рабастаном и сказать, чтобы он даже не смел к тебе подходить. Парень он неплохой и жизнь у него не самая лучшая, а тут еще ты.       — Я? — переспросила девушка, ее брови взлетели вверх.       — Да, ты, —подтвердил он. — Мне надоело смотреть, как мой друг все время на тебя пялится и думает, как подойти и извиниться. И, если ты просто хочешь с ним поиграть, то не стоит. Какой бы ты ни была там грозной, на тебя можно будет найти управу.       Гермиона остановилась, ее взгляд остановился на Абраксасе.       — Маааалфой, — протянула она, в ее голосе звучало подозрение. — Ты, что, ревнуешь?       — Что? — Абраксас опешил, его лицо мгновенно выразило шок.       — Ни что! — рявкнула она, мгновенно переходя в наступление. — Имей чувство достоинства и перестань это делать, так скажем, из твоего чувства «долга» о друге. Мы оба знаем, что ты это делаешь из-за моего статуса, и не смеешь даже об этом сказать мне прямо в лицо.       — Да что ты знаешь вообще, — Абраксас разозлился, его голос стал громче. — Он тебе не какой-то домашний эльф, чтобы издеваться.       — Абраксас, над ним ни кто не издевается, как могло тебе показаться, — тихо сказала Гермиона, ее тон стал более спокойным. — Просто видать твой друг затрахал твой мозг разговороми обо мне, и ты потерял терпение и срываешься на мне. Но, если ты будешь спокоен, я поговорю с ним, но ничего не обещаю. А ты впредь, думай, кому и что говоришь, либо лишишься языка.       Парень хотел что-то ответить, но Гермиона, с внезапной резкостью, оттолкнула его от себя. В ее глазах плескалась холодная решимость. Она посмотрела на него сверху вниз, словно он был мелким насекомым, затем, развернувшись, ушла, оставляя его в одиночестве с его мыслями и невысказанными словами.       Ступени винтовой лестницы вели Гермиону все выше, к сердцу замка, где покоилась башня с совами. Каждый шаг отдавался эхом в гулкой тишине, но мысли девушки были заняты совсем другим. Абраксас. Он ведь мог и правда переживать за Рабастана. И теперь, когда Гарри так неловко толкнул его, появятся новые сплетни. О том, что Абраксас хотел ее поцеловать, что он, как и Рабастан, в неё влюблен. Ей это казалось до смешного забавным. Она даже представила лицо Драко, когда тот узнает об этом – наверняка он будет все отрицать, закатывая глаза. А Гарри… Ему придется ответить за эту выходку. Она ведь не хотела, чтобы кто-то приближался к ней вот так, без приглашения.       Но её размышления прервал вид сгорбленной фигуры на подоконнике. Серая мантия, сгорбленная спина – это был Рабастан. Он сидел, уставившись в пустоту, и выглядел ужасно печальным. Гермиона решительно направилась к нему.       Услышав ее шаги, он обернулся, выпрямился, и в его глазах отразилось недоумение.       — Слушай, Рабастан, Абраксас попросил, чтобы я попросила тебя ко мне не лезть, — выпалила она, улыбаясь про себя. — Эх, так что будь добр не подходить ко мне, ведь твой друг так беспокоится о тебе.       Его лицо мгновенно побагровело, он вскочил на ноги, смотря на неё сверху вниз.       — Только не говори мне, что ты его послушалась! И какого черта он вообще лезет к тебе? — потребовал он ответа, скрестив руки.       — Ты в курсе, что обижаться должна я, а не ты?       — Я жду ответа, Гермиона!       — Спроси его сам, мне откуда знать, что он там себе удумал, — девушка решила утаить правду, чтобы преподать не только ему урок. — Мне не нравится, когда мне приказывают.       — Ладно, спрошу у него, — сказал он, но его решимость тут же испарилась, и он замялся. — Слушай, я не хотел, чтобы так все случилось, понимаешь?       — Не хотел? Хотя бы самому себе не ври, Рабастан. И я правда не хочу об этом говорить. Меня не волнует, хотел ты или не хотел. Просто знай, что ты мне не нравишься как парень, да и как друг – тоже.       — Но… — попытался возразить он.       — Без «но». Я давно влюблена, Рабастан. И это не в тебя, не в Абракса и ни в кого из тех, кто сейчас находится в школе.       Рабастан проводил её взглядом, пока изящная фигурка Гермионы не скрылась за изгибом коридора. Лишь тогда, когда тишина вновь окутала его, он позволил себе выплеснуть накопившееся раздражение:       — Идиот! — зло прорычал он в пустоту. Слова, сказанные им в тот первый день их знакомства, теперь казались глупой ошибкой, ненужной глупостью. Гермиона… она была так прекрасна, так непосредственна. Мысль о том, что его неосторожность могла омрачить её настроение, заставила его горевать. А Абракса… он поторопился с выводами, несправедливо обидел друга, и теперь слухи — отвратительные, лживые слухи — могли коснуться друга.       Подойдя к двери, Рабастан огляделся по сторонам. Сердце билось где-то в горле. Убедившись, что никого нет поблизости, он набрался решимости и, прикоснувшись к ней, шагнул в открывшиеся двери.       Перед ним предстала комната, до мельчайших деталей повторяющая облик закрытой секции библиотеки Хогвартса. Высокие книжные шкафы, заставленные древними фолиантами, тусклый свет, пробивающийся сквозь витражные окна, и запах старой бумаги — всё это создавало атмосферу тайны и полумрака.       У массивного стола, покрытого пергаментами и чернильницами, сидел Том. Его волосы блестели в слабом свете. Слева от него, с недовольной гримасой на лице, располагался Мальсибер. Увидев суровое выражение его лица, Рабастан мысленно застонал: «Что ещё за чертовщина? Явно задумана какая-то серьёзность».       — Чего застыл? — окликнул его он.       Рабастан подошел ближе, пытаясь понять причину мрачного настроения друга.       — Ты сегодня какой-то хмурый. Что стряслось?       — Скоро узнаешь, — коротко бросил Мальсибер, его взгляд метал молнии. — Где же этих болванов носит?       — Время ещё есть, — пожал плечами Рабастан, пытаясь разрядить обстановку.       Том, тем временем, оторвался от своих размышлений и постукивал указательным пальцем по краю стола.       На первый взгляд, он выглядел совершенно обычным, и Рабастану показалось, что ему всего лишь показалось, что что-то не так. Но что-то в его поведении, в той лёгкой нервозности, выдавало, что назревают события, куда более значимые, чем он мог себе представить.       К ним начали подтягиваться и остальные члены Вальпургиевых рыцарей. Рядом с Рабастаном присел Эван, его лицо озарила привычная, немного глуповатая ухмылка. Абраксас остановился в паре шагов от Энтони Нотта, который вел оживленную беседу с братьями Блэк и Рудольфусом. Все они, казалось, обладали общим пониманием: Том что-то замышляет.       Реддл вальяжно откинулся на спинку стула, оглядывая своих соратников. Каждый из них был по-своему ценен, но при этом столь непохожи друг на друга, что Том иногда всерьез задумывался: точно ли они все чистокровные, или, быть может, их роняли в детстве?       — Рабастан, начнем с тебя, — нарушил повисшую в воздухе тишину Том. — Что у тебя с этой девчонкой?       — Ты о Гермионе? — уточнил Рабастан, уже зная, каким будет следующий вопрос.       — Ну, явно не с невестой Абраксаса, — добавил Том, и по залу прокатилась волна сдержанного смеха, на которую никто, впрочем, не обратил особого внимания.       — Ничего хорошего, — ответил Рабастан, стараясь звучать как можно более непринужденно. — Она на что-то обиделась и явно больше не желает со мной общаться. — «Почти не соврал», — промелькнуло у него в голове.       — И ты не знаешь, на что? — настаивал Том.       — Откуда бы? С ней и нормально не поговоришь, сразу шипит, — буркнул Рабастан, чувствуя, как напряжение нарастает.       — Абраксас, что скажешь ты?       — Могу предположить, что она узнала о его невесте, — сказал Абраксас, ища глазами поддержки в глазах Тома, одновременно прикрывая и свою собственную спину. — Других вариантов у меня нет, кроме этого.       — Вот как… — протянул Реддл, и в его голосе прозвучало неприкрытое любопытство. — А предположи, какая у неё чистота крови, если так подумать? — он надавил на Абраксаса.       — Я бы сказал, чистокровная, но, думаю, это не совсем так на самом деле. Может, полукровка, — Абраксас старался вести себя нарочито спокойно, но внутри сжимался от всего этого вранья.       Том усмехнулся, его глаза загорелись. — Полукровка, ты говоришь? Интересно. А ты, Эван, что скажешь?       Эван, который до этого момента лишь наблюдал за происходящим с почти невозмутимым видом, пожал плечами. — Если Рабастан говорит, что она "шипит", то, возможно, это её обычное состояние. А насчет крови… кто знает? В нашем мире всякое бывает.       — Но тебе, Эван, она как-то особенно не нравится, я прав? — не унимался Том, пристально глядя на него.       Эван лишь усмехнулся в ответ, не желая раскрывать своих карт.       — Она просто… необычная, Том. Не похожа на остальных. Но я не думаю, что дело в ее крови. Скорее, в характере.       — Характере, говоришь? — Том задумчиво прикрыл глаза. — А я думаю, что дело именно в крови.       Воздух в комнате сгустился. Орион, скрестив руки на груди, бросил слова.       — Ребят, да грязнокровка она, — процедил он, его голос был полон едкого презрения. — Не видно, что ли? Только делает вид, что она такая же, как и другие чистокровные.       Том, стоявший уже на ногах чуть в стороне, с легкой усмешкой кивнул.             — Если Орион так говорит, значит, так оно и есть, — произнес он, его глаза мерцали недобрым огнем. — Все же Блэки видят, кто свой, а кто нет. — Он махнул рукой Рабастану. — А теперь, — продолжил Том, его голос стал ниже и вкрадчивее, — перейдем к правде.       Легкая дрожь пробежала по телу Рабастана, когда он почувствовал, как сознание Тома проникает в его разум. Это была не грубая сила, а тонкое, пронзительное вторжение, похожее на змею, обвивающуюся вокруг его мыслей. Рабастан зашипел от неожиданной боли, его тело выгнулось, словно под ударом. Том, погружаясь в воспоминания Рабастана, двигался с пугающей скоростью. Казалось, каждый его шаг в чужом сознании был выверенным и точным. Рабастан, несмотря на сопротивление, чувствовал, как его собственные попытки построить защитный барьер из ложных воспоминаний рушатся под натиском Тома.       Перед глазами Тома мелькали образы: Гермиона, сильная и уверенная; Абраксас, чей взгляд был полон страха; и сам он, Том, но затем все окутывала темнота. Он видел, как Гермиона, с неожиданной для противника силой, приложила Рабастана к стене, отбрасывая его назад. Именно в этот момент сознание Тома, вырванное из чужого разума, вернулось обратно. Рабастан, тяжело дыша, схватился за голову, его глаза метались, ища Тома. Реддл шипел, осознавая, что не помнит ключевого момента этого дня.       Том же, в свою очередь, перевел взгляд на Абраксаса. Его глаза, холодные и расчетливые, теперь горели яростью. Он видел, как понимание накатывает на Абраксаса, осознание того, что он сейчас позволит Тому проникнуть в свой разум, потому что другого выхода не было. Реддл грубо выдергивал воспоминания из его головы, каждое из них проясняло обрывки, усиливая страх, пожиравший Абраксаса изнутри. Том не собирался оставлять это просто так.       Перед его взором предстала картина: Гермиона, быстро и безжалостно разделавшаяся с ним в дуэли, унизив его перед сокурсниками. Осознание того, что Абраксас и Рабастан промолчали о том, что ему стерли воспоминания, охватило Тома с такой скоростью, что никто не успел даже моргнуть. Его рука, дрожащая от неконтролируемой ярости, подняла палочку.       — Круцио! — выкрикнул он, и заклятие ударило в Рабастана. Сам же Том, пройдя мимо обездвиженного тела, уже лежащего на полу и подошел к Малфою. Он схватил его за волосы, с такой силой, что Абраксас вскрикнул, и впервые применил грубую физическую силу вместо магии. Том резко опрокинул голову Абраксаса об стол. Раздался хруст, и крик Абраксаса оборвался. Он стонал от боли, пытаясь что-то сказать, но Том, не отпустив его волосы, потянул на себя и поволочил в сторону и бросил как тряпку, а сам присел на корточки.       — Рано или поздно, я всегда узнаю правду, Абраксас, — прошипел он. Никакой жалости, только чистая, холодная угроза, которая обволакивала Абраксаса. Он чувствовал, как по спине пробегает холодок, и понял, что это только начало. Том подозревал с самого того дня, и это было самым страшным. — Ты думал, я не замечу? Ты думал, я не вспомню? — Том издевательски усмехнулся, его глаза смотрели прямо в глаза Абраксаса, проникая в самую душу. — Наивный. — Он медленно провел пальцем по рассеченной брови Абраксаса, оставляя влажный след. — Ты позволил ей стереть мне память. Ты позволил себе стоять и ничего не делать.       Рабастан, лежавший на полу, пытался приподняться, но заклятие Тома сковывало его тело, превратив в неподвижную куклу. Его глаза были полны ужаса, когда он видел, как Том издевается над Абраксом. Он хотел крикнуть, хотел предупредить, но из горла вырывалось лишь жалкое шипение. Его наказание только начиналось, и он чувствовал, что это будет долгая и мучительная агония. Том, наконец, отпустил голову Абракса, и тот, тяжело дыша, отшатнулся, прижимаясь к стеллажам. По его лицу стекали слезы, смешанные с кровью. Он был сломлен, его гордость, его чистокровное происхождение – всё это оказалось бессильным перед гневом Реддла. Он понял, что совершил роковую ошибку, и теперь ему придется пожинать плоды своего предательства.       Тишина, густая и осязаемая, повисла в воздухе, когда Реддл опустился на свое место. Взгляды всех присутствующих, единым стержневым усилием, были прикованы к Рабастану. Тот, уже вставший, лишь насмешливо глянул на Абраксаса, прежде чем вновь устроиться за столом.       — Каждому, кто посмеет усомниться во мне или предать, уготована та же участь, — слова Реддла прозвучали как приговор, поставив жирную точку в невысказанном. — Абраксас, садись.       Малфой, не произнеся ни слова, подчинился. В то время как другие, углубившись в обсуждение новостей, касающихся Гриндельвальда, пытались переварить сказанное, Рабастан исподтишка пнул его под столом. Легкий кивок в сторону выхода – и Абраксас понял. Позже.       — Он жаждет господства волшебников над маглами, — Реддл, обращаясь к Мальсиберу, вещал, размышляя вслух. — Гриндельвальд убежден, что мы, волшебники, — высшая раса, призванная безраздельно властвовать над миром маглов. Он верит, что отмена Международного статута секретности откроет нам путь к полному доминированию и позволит взять человечество под свое крыло.       — Разве это не так? — Мальсибер хмыкнул, в его голосе слышалось презрение. — По сравнению с нами, маглы – ничто.       — Отмена Статута о секретности – это путь к опасности, если ты мыслишь иначе, — возразил Том, покачав головой. — Гриндельвальд стремится избавиться от ограничений, которые, по его мнению, навязало ему магловское лобби. Но здесь он слеп. Маглов намного больше, чем нас. И вы даже не представляете, какое оружие у них есть. Поэтому вы не ведаете, что начнется, если Статут будет отменен.       — И какое же у них такое оружие? — Эван, явно скептически, подался вперед. — Те самые… пистолеты, о которых ты говорил?       — Пистолет – это ни о чём по сравнению с тем, что у них действительно есть, — Том бросил слова грубо. — Он разжигает массовую революцию, стремится к власти и к доминированию через войну. Он использует всю свою хитрость, стратегическое мышление и харизму, чтобы привлечь сторонников. На кого это, по-вашему, похоже, Мальсибер?       — Ммм… на Гитлера? — задумчиво произнес Мальсибер.       — Почти, — Том кивнул. — Это означает, что будет война. И она будет масштабной, если у него всё получится.       — Да его Дамблдор остановит, — перебил Эван, как будто это было очевидно.       — Если бы он хотел, он бы сделал это давно, — заметил Альфард. — Значит, что-то не так. Либо он не хочет, либо его что-то останавливает.       — Скорее, его что-то останавливает, — проронил Орион. — Зная этого засранца, он против такой политики.       — Именно, — подтвердил Том, обводя присутствующих взглядом. — Дамблдор, хоть и обладает огромной силой, не сторонник открытого противостояния с магловским миром. Он понимает, что такая война не принесет победы никому, лишь разорит всех. Но Гриндельвальд считает превосходство чистоты крови и силы нашей расы неоспоримым, что он и стремится продемонстрировать миру, не взирая на возможные последствия.       — Значит, Гриндельвальд — это не тот, кого стоит поддерживать, — заключил Мальсибер, откидываясь на спинку кресла. — Его идеи слишком опасны, даже для нас. Отмена Статута – это приглашение к гибели.       Реддл ухмыльнулся, но в глазах его не было и тени веселья.       — Опасен он, безусловно. Но и цели его весьма привлекательны для тех, кто устал жить в тени, кто жаждет признания своего права на власть. И именно этим он и опасен – своей способностью видеть слабости других и умело ими пользоваться.       — И ты, Том, как я понимаю, не собираешься примкнуть к его движению? — спросил Эван, внимательно разглядывая Реддла.       — Мой путь иной, — ответил Том. — Мне не нужна война ради войны. Мне нужен порядок. И я вижу его иначе, чем Гриндельвальд. Иначе, чем Дамблдор.       Наконец, прорезал тихий, но вкрадчивый голос Рудольфуса.       — Лааааааднооо… — Тягучий стон вырвался из его груди, когда он, наконец, обратил свой взгляд на Тома.       — И какие наши дальнейшие действия по этому направлению?       Реддл, до этого момента погруженный в свои собственные мысли, ответил резко, не давая места для дальнейших расспросов:       — Никаких.       Его слова повисли в воздухе, и он встретил непонимающие взгляды товарищей. Он, почувствовав эту волну недоумения, продолжил, его голос стал чуть более резким, а в глазах зажегся холодный огонек презрения:       — Поясняю для особо одаренных: если не может его остановить Дамблдор, то уж точно не сможем мы. Он – Темный Лорд этого столетия, и его сила запредельна. Мы – всего лишь пока ученики.       Эван слегка нахмурился, но, осмелев, задал вопрос, который, казалось, мучил всех:       — И что тогда?       — А это уже не ваше дело, — Реддл махнул рукой. Его лицо оставалось непроницаемым.       В его голове плелся куда более сложный и коварный план. Он видел себя героем, победителем, тем, кто свергнет Гринделвальда. Но пока ему требовалось время, чтобы продумать, как ему это сделать, как переписать историю так, чтобы именно он оказался в центре триумфа. А пока его жажда мести горела ярким пламенем, направленная на одну единственную цель. Он хотел найти эту чертову Эванс. А затем, наказать так, чтобы она истекала кровью и умоляла о пощаде. Эта мысль, как ядовитая змея, обвивалась вокруг его мыслей, затмевая все остальные.

***

      Энтони, не в силах стоять на месте, прохаживался взад и вперед по гостиной, его шаги отдавались по скрипучему паркету.       — Алекс прав, Миньона, — его голос был чуть резким, но под этим напором чувствовалась усталость. — Хватит торчать здесь. Ты слишком мало времени уделяешь нам.       Гермиона, устроившаяся в глубоком кресле с книгой, лишь меланхолично перелистнула страницу.       — Ты уделяешь его тогда, когда мы сами тебя, если поймаем, — добавил Алекс, тут же кивнув в знак согласия со своим же словом.       Наступила короткая пауза.       — Ну мальчики, вы как дети, честное слово, — произнесла она, наконец-то оторвавшись от чтения. В её голосе сквозила легкая ирония, смешанная с едва уловимым раздражением.       — И вот тебе снова нечего сказать, кроме того, что мы дети, — устало проговорил Энтони, остановившись посреди комнаты. Он скрестил руки на груди, его взгляд был прикован к другу.       — Не переводи тему, не не не! — Алекс, как маленький ребенок, которому не дали игрушку, указательным пальцем ткнул Миньону в плечо. — Сегодня мы точно прогуляемся по ночному полю для квиддича.       — Стоп, что? — Энтони уставился на Алекса, его брови поползли вверх. — Ты серьезно?       — Тебя покусали Гриффиндорцы? — Гермиона, сидевшая рядом с ним, расплылась в широкой улыбке и, пытаясь успокоить встревоженного друга, потрепала его по волосам.       — Какое ещё поле? Мы планировали в запретный лес! — воскликнул Энтони, не обращая внимания на выражение лица девушки. Его глаза горели предвкушением, отбросив всякую усталость.       — Не хочу я по грязи топтаться, — буркнул друг, перебивая его. — Я, может, хочу посмотреть, как Гермиона летает.       — Ну нет, — тут же поднялась с кресла Гермиона, ее лицо приняло решительное выражение. — Никаких полётов ночью и леса тем более. Вы с кем связались, мальчики?       — Мерлин, Гермиона, если мы хотим приключений, это не означает, что мы вместе заодно с парнями из Гриффиндора, — взмолился Энтони, его голос звучал почти умоляюще.       — Он прав, Миньона, ну так ты согласна?       — Что мне делать с вами, вот скажите? — Миньона обреченно вздохнула, убирая книгу на подлокотник.       — Любить и ласкать? — Алекс, забыв про все возражения, тут же потянулся к ней, вытянув губы в ожидании поцелуя.       — Убери свою физиономию от неё, — Энтони, защищая подругу, схватил его за щеки и оттянул его лицо от неё.       Девушка глубоко вздохнула. Было совершенно ясно, что попытки отговорить их бесполезны. Она встала потирая виски, предчувствуя грядущее.       — В первый и последний раз, договорились? — обреченно сказала она, бросая умоляющий взгляд на Алекса, а затем на Энтони.       — Наконец-то! — Обрадовавшийся Алекс, залился лучезарной улыбкой. Он тут же принялся посылать ей воздушные поцелуи, их было так много, что казалось, будто комната наполняется невидимыми розовыми сердечками.       — Тошно от тебя, — пробормотал Энтони, сморщившись и отвернувшись от него. Его голос звучал весело.       — И я тебя люблю, лови поцелуй, — ответил Алекс, игнорируя друга и продолжая бросать смазанные "чмоки" в сторону Энтони.       — Я тебе губы вырву, идиот, — прошипел Энтони, с трудом сдерживаясь. В его глазах мелькнуло нечто угрожающее.       — Иди поцелую мой мальчик. Чмок чмок чмок, — не унимался Алекс, наслаждаясь произведенным эффектом. Он нарочно тянул гласные, сопровождая каждый "чмок" глупым выражением лица.       — Фу! Чёрт поганый, — Энтони чуть ли не выплюнул последнее слово. Он повернулся к Гермионе, его глаза умоляюще уставились на нее. — Скажи ему прекратить так делать, Гермиона. Пожалуйста.       Гермиона, наблюдавшая за этой сценой с легкой улыбкой, лишь покачала головой. В ее взгляде читалось явное удовольствие от этого.       Гермиона, сдержанно улыбнувшись, попрощалась с друзьями.       — Жду вас в гостиной в полночь, — сказала она, и глаза сверкнули предвкушением. Энтони и Алекс, будто по команде, обменялись быстрыми взглядами и дали друг другу пять, их губы растянулись в озорной ухмылке.       — Мы подготовим тебе самую лучшую метлу, Гермиона! — пообещал Энтони, и Алекс тут же подхватил: — Ты будешь летать быстрее ветра.       Покинув их, Гермиона направилась прямиком в библиотеку, предвкушая тишину и шелест страниц. Но едва она завернула за угол, как столкнулась с двумя фигурами, медленно бредущими ей навстречу. Это были Абраксас и Рабастан, их лица были в синяках и ссадинах, словно они только что пережили схватку с целой стаей гиппогрифов. Они остановились, увидев ее, и их взгляды, полные стыда, были подобны взглядам виноватых щенков. Рабастан, прихрамывая, ткнул друга локтем и, запинаясь, произнес:       — Г… Гермиона… следуй за нами. Под чарами невидимости.       Девушка не стала задавать вопросов. Сердце ее сжалось от жалости. Она уже знала. Реддл, без сомнения, узнал об их молчании и наказал их. Ей было искренне жаль этих двоих, и краем мысли промелькнула мысль, что, возможно, ей стоило стереть и их воспоминания, как и память Реддла. Но прошлое было не изменить, и сейчас не время для сожалений. Она кивнула, молчаливым согласием, и, применив заклинание, последовала за ними. Они привели ее в пустой, забытый класс, где, казалось, никогда не проводились занятия, и, убедившись, что никто их не видел, заперли дверь изнутри.       Абраксас и Рабастан, тяжело дыша, опустились на пыльный пол, их плечи поникли. Гермиона, все еще невидимая, присела на одну из старых, скрипучих парт, наблюдая за ними. Тишина в классе казалась неестественной, наполненной невысказанным напряжением. От Рабастана пахло чем-то горьким, как от дешевого зелья, а Абраксас то и дело терствовал ушибленную скулу.       Гермиона, скрестив руки на груди, смотрела на двух юношей, чьи лица выражали смесь тревоги и скрытой боли.       — Он знает, — произнесла Гермиона, её голос звучал ровно. — И теперь вы не знаете, что делать, когда предали его, верно?       Абраксас Малфой, высокий и статный, скривился, его взгляд, полный высокомерия, теперь был направлен на неё с явным недовольством.       — Наверное, нужно за это сказать тебе отдельное спасибо? — Он выгнул бровь, и лёгкое подобие усмешки тронуло его губы, но в глазах мелькнул огонек раздражения. Эта мимика, столь характерная для рода Малфоев, лишь развеселила девушку.       — Бракс. Мы не ссориться позвали её, — прервал его Рабастан, голос его был напряжен, и он неловко коснулся своего бока, где под свободной футболкой, вероятно, скрывалась рана.       — В чем дело, мальчики? — Гермиона щурилась, её взгляд скользнул по Рабастану.       — Если без деталей, то будь осторожна, — выпалил Рабастан, наконец решиваясь. — Реддл точно не оставит это как есть.       Гермиона слезла с массивной парты, служившей единственной мерой удаления между ними, и присела на корточки перед Рабастаном. Её движения были ловкими и уверенными.       — Я знаю, — просто ответила она, её глаза внимательно изучали его лицо. — Приподними футболку.       — Что ты делаешь? — Удивление в голосе Рабастана смешалось с лёгкой растерянностью.       — А то ты не понимаешь. Давай шустрее, будто не видела голые торсы, — девушка закатила глаза.       — А ты видела? — Рабастан сглотнул, его взгляд скользнул по её лицу, и в нём можно было прочесть какое-то новое, необъяснимое волнение.       — Боже, давайте не при мне хотя бы? — Абраксас не выдержал, скривившись от увиденного, он пытался отвести взгляд от чего-то непристойного, но в его голосе звучала неприкрытая злость.       — У тебя вообще клока волос нет, помолчи, — хмыкнул его друг, намекая на то, что Абраксас явно не в том положении, чтобы кого-то осуждать.       — Замолчите оба, ради Мерлина! — Гермиона резко поднялась. — Итак, что вы задумали? Вы точно не просто так меня об этом решили предупредить. — Её тон не оставлял сомнений: разговор переходил на новый, куда более серьёзный уровень.       — Ты явно не глупа, как остальные, и понимаешь, что Том опасен, — начал он, позволяя ей насладиться своей проницательностью. — Ты изначально это знала, с того момента, как переступила порог школы. Только вот вопрос, откуда?       На губах Гермионы появилась едва заметная улыбка.       — Продолжай, мне это начинает льстить.       — Я серьезен, — её усмешка не поколебала его, — И вывод напрашивается сам собой: ты его знала ранее, но он тебя — нет. Возможно, ты тогда тоже ему стерла память, или сделала что-то другое, но суть не меняет. Факт есть факт. Поэтому, мы хотим уточнить главный вопрос: ты знаешь, что у него на уме? Каковы его планы на будущее?       Гермиона перевела взгляд с окровавленных ран Рабастана, которые она только что обрабатывала, на сосредоточенное лицо Абраксаса. Её глаза в этот момент казались бездонными.       — Я знаю всё, — произнесла она, и её голос, внезапно ставший холодным, заставил обоих парней вздрогнуть.       — Не вижу смысла спрашивать "откуда", — Абраксас сглотнул, пытаясь справиться с внезапным давлением, которое исходило от девушки. — Нууу…       — Мы решили, что ты, судя по всему, хочешь ему насолить или помешать его планам, — подхватил Рабастан, стараясь звучать уверенно.       — И что с того, мальчики? — Гермиона усмехнулась, её губы изогнулись в злобной улыбке. Она приблизилась к Абраксасу, её пальцы ловко касались его лица, убирая ссадины. — Решили мне как-то помешать? Боюсь вас расстроить, но у вас ничего не выйдет.       — Тц! Аккуратнее можно? — Прошипел Абраксас, когда её пальцы случайно коснулись более чувствительного места.       — Терпи, принцесса, — сказала она, не отрывая взгляда от раны.       — Что? Да я! Не надо!.. — Абраксас попытался было протестовать, но голос его затих.       — Абраксас, сиди спокойно, — на этот раз голос был у неё спокойным — Рабастан, можешь продолжать вместо него.       — Мы хотим сказать, если нужна будет помощь или информация, то мы к твоим услугам, — произнес Рабастан.       — О как… — выдохнула девушка, её брови удивленно приподнялись. Она перевела взгляд с него на Малфоя, чья фигура казалась неподвижной, как изваяние. — Как понимаю, вы уловили связь того, что Реддл явно больной, и его большое эго должно упасть на дно? — В голосе проскользнули нотки сомнения.       — Считай как хочешь, Эванс. Просто ты не тот тип людей, который будет что-то делать просто так с какой либо информацией. А Том, может он и действительно запудрил мозги другим, но не нам. — Его слова были сказаны с легкой усмешкой, но в них чувствовалась твердость, которая не допускала дальнейших возражений.       — Но вы же явно согласны с его политикой… — хмыкнула девушка, её взгляд стал более проницательным, пытаясь прочитать истинные намерения собеседников.       — Да, но не с такой жестокой, — ответил Малфой, его губы тронула едва заметная складка. — В нем задатки садиста, даже к своим. Он резко отвернулся, обводя взглядом стены.       — В общем, как понимаю, если что вы на моей стороне?       — Не открыто,— буркнул он, его взгляд скользнул к Рабастану.       Тот лишь пожал плечами, его лицо оставалось непроницаемым.       — Сама понимаешь. Эванс кивнула, медленно обводя их взглядом.       — Что ж, ладно. Тогда думаю увидимся здесь же через два дня в полночь. Договорились? — Она сделала паузу, давая им время ответит.       — Договорились, — одновременно ответили парни.       Гермиона остановилась, когда шаги сами собой вывели её к двери собственной комнаты, совершенно забыв о цели – библиотеке. Холодный камень пола под подошвой туфель придал ей внезапное ощущение реальности, но мысли ее были далеко, во мраке подземелий и заговоров.       Внутри нее бурлил странный, неожиданный коктейль чувств. Первое, что пронзило ее, было острое, почти злорадное удовлетворение. Абракса и Рабастан. Предали. Именно так. Холодная, стальная уверенность в том, что они, эти верные псы Волан-де-Морта, все же дрогнули, принесла сладкий, горьковатый привкус победы. Она ощущала это почти физически, этот трепет в груди, эту негромкую, но уверенную улыбку, которая, она знала, играла на её губах. Это было так… неожиданно. И так пьяняще. Но за этим ликованьем быстро следовал другой, более холодный поток мысли. Где он? Том. Где он сейчас? По-хорошему она должна ждать, что он вот-вот появится, что его тень мелькнет в дверном проеме, что он с яростью срывает её с места и тащит в свое логово, где будет «приучать». Или, что еще хуже, где он наконец решит покончить с ней, сжечь дотла своей ненавистью.       И в этой мысли, странным образом, не было ни тени страха. По крайней мере, не того панического, парализующего страха, который она ожидала бы почувствовать. Было… недоумение. Почему он её не ищет? Почему не спешит? Это стало для нее загадкой, которая омрачала даже это внезапное чувство триумфа.       Ее мозг, привыкший к анализу, начал строить гипотезы. Он готовит что-то грандиозное? Что-то такое, что требует времени? Может быть, он ждет идеального момента, чтобы показать ей, насколько он силен? Или, возможно, он подготавливает место. Особое место. Место, где он сможет полностью раскрыть свою жестокость, где её крики будут заглушены стенами, и где Круциатус, или что-то гораздо, гораздо хуже, будет ее единственной компанией. При этой мысли Гермиона поморщилась. «Мало приятного», — промелькнуло в ее сознании. Нет, этого она не желала. И дело было не только в боли. Дело было в унижении, в потере контроля, в том, чтобы стать марионеткой в его руках. Но даже эта темная перспектива не вызвала у нее полного отчаяния.       Скорее, она усилила другую, прагматичную мысль: «Опасаться его людей». Они, как стая голодных волков, могли действовать по его приказу, даже если сам он был занят своими «планами». И тут её мысли переключились на Гарри и Драко. Они должны быть рядом. Их присутствие, их поддержка – это необходимость. Ей нужно было, чтобы они находились поблизости, как щит, оберегающий её, пока Том не проявит себя, пока не раскроет свои карты.

***

Гермиона, облаченная в облегающие узкие джинсы и белую футболку, плотно прилегающую к телу, ощущала, как ветер рвет её волосы, но это было лишь приятное покалывание в предвкушении. Под ней, продолжение ее собственного тела, была метла – быстрая, послушная, готовая к полету. Рядом, на своей, не менее быстрой метле, висел Энтони. Их взгляды встретились, и в глазах обоих сверкнул задорный огонек соревнования.       — Готова, Эванс? — крикнул Энтони, его голос едва пробивался сквозь свист ветра.       — Как никогда!— отозвалась Гермиона, и в её голосе звучала уверенность, которой она сама от себя не ожидала.       А сверху, с трибун, доносился щелчок затвора. Алекс, с фотоаппаратом наготове, Как опытный фотограф, вылавливал самые эффектные моменты их гонки, запечатлевая их в воздухе. По сигналу, оба взмыли в небо. Это было настоящее искусство. Энтони, явно решивший продемонстрировать свое мастерство, совершил резкий вираж, заставив свою метлу почти вертикально взмыть вверх, оставляя за собой едва заметный след. Он выпендривался, хотел произвести впечатление, и Гермиона это видела. Но в её собственных движениях не было спешки или показной бравады. Она летела грациозно, как танец с ветром. Её тело было идеально сбалансировано, каждое движение – выверено. Она не боролась с ветром, она сливалась с ним, используя его потоки для ускорения и маневров. Когда Энтони, сделав эффектную дугу, снова оказался рядом, он бросил ей вызов, подтолкнув вперед. Гермиона ответила. Их метлы неслись наперегонки, но в её полете была какая-то особая плавность. Она обходила его, не совершая резких движений. И тут появился вюрцловый мяч. Алекс, будто нарочно, заколдовал его так, чтобы он метался по непредсказуемой траектории, время от времени устремляясь то вверх, то вниз, то в сторону. Теперь гонка обрела новый смысл. Им нужно было не просто лететь быстрее, а маневрировать, предвидеть, перехватывать.       Гермиона чувствовала, как адреналин пульсирует в жилах. Она выслеживала мяч, просчитывая его следующее движение. Когда он метнулся вниз, Энтони ринулся за ним, совершая рискованный рывок. Но Гермиона была быстрее. Она предвидела его маневр и, сделав плавный, но стремительный спуск, перехватила мяч за считанные сантиметры от его метлы.       С трибун, внизу, раздались удивленные возгласы. Гарри и Драко, стоявшие плечом к плечу, смотрели на происходящее с широко раскрытыми глазами. Удивление в их взглядах смешивалось с нескрываемой гордостью.       — Невероятно… — прошептал Гарри, не отрывая глаз от Гермионы, которая с мячом в руках, парила в воздухе, наслаждаясь моментом.       Драко, не мог скрыть своего восторга. Он видел, как она уверенно летит, как легко обходит Энтони, который явно пытался произвести впечатление. Драко никогда не испытывал особой симпатии к Энтони и тем более к Алексу, поэтому его поддержка Гермионы была безоговорочной. В этот момент он втайне, но чуть-чуть радовался её маленькой победе.       Гермиона, все еще сидя верхом на метле, но уже боком, болтала ногами в прохладном воздухе, когда внезапно застыла. И невидимая сила сковала её движения. Мир вокруг потерял четкость, а разум стал туманным. Она не понимала, что происходит, но голова раскололась от внезапной, острой боли. Инстинктивно, пальцы сами собой вцепились в виски. "Какого черта? — пронеслось в голове. — Это Реддл? Его дурацкая проделка?"       Едва она успела сформулировать эту мысль, как обеспокоенный голос нарушил ее смятение.       — Эй, с тобой все хорошо?       Энтони, заметив ее странное состояние, поспешил к ней на помощь, его метла чуть коснулась её.       — Не знаю, — Гермиона промычала, стараясь собраться с мыслями, но боль заглушала всякую попытку концентрации. — Голова очень болит.       — О, боже, — на его лице мелькнуло подозрение. — Если так, тебе нужно в больничное крыло. Давай, я помогу тебе спуститься. — Он протянул ей руку, предвкушая, как поможет ей спрыгнуть с метлы.       Но Гермиона, охваченная раздражением от неведомой боли и внезапного, непонятного дискомфорта, дерзнула плечом, отстраняя его помощь. Её резкое движение нарушило хрупкое равновесие. И в тот же миг, потеряв опору, она соскользнула с метлы. Падение было настолько внезапным и неожиданным, что в момент, когда её тело коснулись невидимого барьера, она даже не успела осознать, как все закрутилось, и она трансгрессировала, исчезнув из поля зрения Энтони и других.