5 ГЛАВА: Авада Кедавра для Василиска

      Его восхитило то, как она выглядела в ту ночь. Он понял, что именно в ней нашел Рабастан. Абраксас, несмотря на свой талант разглядывать потенциал в людях, упустил из виду некоторую долю высокомерия в Гермионе, чего не скажешь о его сокурснике и других. Нет, он по-прежнему испытывал неприязнь к её происхождению — к тому, что она полукровка. Но действительно ли она была таковой? Он не был уверен. Одно он знал точно: грязнокровкой она быть не могла. Абсолютно точно. У такой силы наверняка могло быть и чистое происхождение, или же, как тот же Реддл, но и его она превзошла, стерев память за пару минут. Сам же он, как и Рабастан, полагал, что ей стоило бы стереть память и им, но она этого не сделала. Главный вопрос: почему? Очевидно, она не совершила бы этого без весомой причины, у неё явно был какой-то план. Оба начали относиться к ней с осторожностью, поначалу даже наблюдали за ней, но вскоре перестали, когда Том это заметил. О, Том даже не упомянул Карлуса, он действительно забыл о наказании и на их собрании объявил, что Карлуса трогать не следует. Кто-то попытался возразить, но недовольный взгляд Реддла дал понять, что эту тему поднимать не стоит. Его стали считать странным, обычно списывая всё на его настроение, но ослушаться его никто не смел.       К тому же, у Абракса начали пропадать вещи. Мелочи, но с каждым днём это становилось всё более раздражающим. Он уже подумывал на своих соседей, но когда поймал с поличным летающую вещь, застыл. Кто-то явно над ним издевается, и этот кто-то точно из Гриффиндора, ведь он сомневался, что Слизеринцы опустятся до такого.       Несмотря на всё, это оказалось не главной загвоздкой. Основная неприятность приключилась, когда Том начал страдать от головных болей, до этого был совершенно здоровым, и началось все после той злосчастной ночи. Абраксас лишь бессильно качал головой, мысленно умоляя Мерлина поскорее покончить с этим кошмаром, особенно в свете того, что Рабастан начал задумываться о том чтобы извиниться перед Гермионой. Однако, глядя на девушку, которая безразлично уставилась на их столик, он понимал, что никакие извинения ситуацию не изменят. Да и сама Гермиона большую часть времени проводила либо в компании друзей, либо где-то еще, потому что, по словам его приятеля, он никак не мог её разыскать, чтобы принести свои извинения.       В конце концов, это вывело его из себя.       — Что тебе мешает подойти и извиниться прямо сейчас? — Пробурчал Абраксас, потеряв аппетит и отодвинув свою тарелку.       Тот толкнул его локтем в бок и зашипел.       — Чарис меня убьет, — произнёс он.       — Ну так чего ты от меня хочешь? Нет! И не думай об этом, пусть все остается как есть. — Напрягся Абраксас. — Мне нет до неё никакого дела, и тебе тоже не должно быть. Как ты сам сказал, Чарис тебя прикончит, если увидит…       — Увижу что? — Прозвучал голос у них над головами.        Рабастан начал медленно поворачиваться, а Абраксас тяжело вздохнул и бросил строгий взгляд на девушку. Чарис. Чёрные, короткие волосы, голубые глаза и пухлые, клубничные губы.       — Мне твоему отцу написать? — С выгнутой бровью поинтересовался Абраксас.       — Если это касается меня и его, будь добр, не вмешивайся, — отрезала она.       — Ты мне еще не жена, Чарис. Так что не лезь в чужие дела. — Грубо ответил он ей, отворачиваясь.       — Я не слепая, Рабастан и вижу твои взгляды на неё. — Голос Чарис звучал угрожающе, и он, похоже, приготовился к худшему. Он пробормотал что-то невнятное, чего Абраксас расслышать не смог, но, судя по общему настроению, это было нечто вроде: "Это не то, что ты думаешь". Чарис, однако, не собиралась слушать оправдания. Она стояла, скрестив руки на груди, и её взгляд метался между двумя парнями.       — Я не хотела ничего услышать, — холодно произнесла она, — просто мне интересно, как ты собираешься выходить из этой ситуации. Ты же знаешь, чем это может закончиться. — Её губы сжались в тонкую линию, и атмосфера вокруг стола стала заметно напряженной.       — Мое единственное беспокойство, — произнесла она, обращаясь к Рабастану и игнорируя любопытные взгляды однокурсников, переставших жевать и болтать, — это чтобы помолвка затянулась дольше моего обучения в Хогвартсе. А потом, делай что угодно.       — Я в курсе, — ответил он, закатывая глаза и вздыхая о том, что Тома нет рядом. Стоило ему появиться, как никто не смел подходить и отвлекать.       — Приятного аппетита, Бастион, — с широкой, издевательской улыбкой сказала она и ушла.       — Что это сейчас было? — ошарашенный Эван примостился рядом с ними и Томом.       — Я вам не говорил, но мы изначально договорились с ней о фиктивной помолвке, чтобы родители не выдали нас за других. А тут и помолвку можно будет затянуть, к тому же она собирается после Хогвартса сбежать.       — Получается, ты, по сути, свободен? — Эван спросил с улыбкой.       — Ага, — он махнул рукой. — А вы чего уставились? Подавитесь своей кашей. — Грубо бросил Рабастан своим любопытным сокурсникам, которые тут же потеряли интерес.       — Значит, она в курсе всех твоих выходок? — уточнил Мальсибер.       — Ещё бы, она же Блэк, — закатил глаза Рабастан.       — И правда, — кивнул Абраксас.       — Кстати, слухи о том, что ты за Эванс увиваешься, — правда? — не удержался Мальсибер.       Все за столом уставились на него, включая Тома, который обычно игнорировал такие разговоры.       — Тише ты, идиот! — прошипел Рабастан, оглядываясь. — Я не увиваюсь! Просто интересуюсь, понял?       — Просто интересуешься, ага, — протянул Мальсибер с хитрой ухмылкой. — Ну-ну. Посмотрите на его лицо. — Щеки Рабастана полыхнули злостью, но он изо всех сил старался это скрыть.       — А что, если увивается? — подал голос Абраксас, придав своему тону сдержанности. — Какое вам дело? И да, тебе придется выбирать, Рабастан. Между ней и семьей. Если она, конечно, не грязнокровка.       Рабастан позеленел. Он совершенно не знал, что ответить. мог бы сказать, что ему всё равно, что он не собирается выбирать, или что такого просто не может случиться. Но все эти варианты казались настолько глупыми, что любой из них был бы хуже правды.       — Не глупи, — сказал он. — Я просто хотел узнать, кто она. Вот и всё.       — Ах, так вот оно что.       — Тогда ты готов побороться за нее? — спросил Мальсибер. — Или отступишь, если она тебя отвергнет?       — Идиот! — вскрикнул он. — Почему ты меня так ненавидишь? Я не собираюсь за неё бороться, потому что я даже не собираюсь её спрашивать. Я хочу знать, кто она на самом деле. Вот и всё.       — Ты нервничаешь, — заметил Абраксас. — Это признак того, что ты либо лжешь, либо, по крайней мере, не совсем честен.       — Я не нервничаю, — сказал Рабастан, но его голос дрогнул. — Я не нервничаю!       — Ты ведёшь себя так, будто боишься, что она может быть не той, кем ты её представляешь, — усмехнулся Мальсибер, пристально глядя на друга.       — Что, если она окажется кем-то совершенно другим? Или, ещё хуже, если она не такая, как ожидаешь ты?       Рабастан почувствовал, как внутри всё сжимается. Он не хотел признавать, но эти слова били точно в цель. Сомнения, которые он так старательно от себя гнал, начали прорываться наружу. Его семья, его имя – всё это обязывало. А она… она была другой. Загадочной, независимой, совсем не похожей на тех девушек, которые обычно вращались в их кругах.       — Я не боюсь, — возразил он, но голос звучал неубедительно даже для него самого. — Просто… это всё так сложно. Вы не понимаете.       — Мы понимаем, что ты запутался, — спокойно сказал Абраксас. — И что тебе стоит сделать выбор, хочешь ты этого или нет. Семья – это одно. А чувства… чувства могут привести к большим проблемам. Особенно если твои чувства не взаимны, или, если объект твоих воздыханий окажется не той, кем ты её считаешь.       Мальсибер кивнул, его глаза горели недобрым огнем.       — Да, Рабастан. Ты как будто застрял между двух огней. И либо ты найдешь способ выбраться, либо тебя просто зароет.       Рабастан отвёл взгляд, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Мальсибер всегда умел находить уязвимые места, а Абраксас, со своей невозмутимой логикой, лишь подливал масла в огонь. Он знал, что они правы. Его семья, традиции, их ожидания – всё это было частью его жизни, частью его самого. А она… Она ворвалась в его мир, как внезапная гроза, сметая все привычные устои.       Рабастан с угрюмым, почти хищным выражением лица окинул взглядом друга. Абраксас, как всегда, был прав, и эта мысль, неприятная, заставила Рабастана переключиться. Голос его изменился, став ровным, отстраненным, словно принадлежал другому человеку.       — Твой отец мог бы взглянуть на её досье? — спросил он, обращаясь к Абраксасу. Рабастан знал, что отец Малфоя, занимавший положение в Министерстве, иногда позволял себе вольности, выходящие за рамки должного. Поэтому вопрос он задал без колебаний, но с предельной важностью. Ему кровь из носу нужно было узнать чистоту крови этой Гермионы Эванс.       — Напишу ему вечером, — спокойно ответил Абраксас, — но, если тебе интересно мое мнение, — он сделал паузу, — то я почти уверен, что она чистокровная.       Рабастан закатил глаза. Ему не нужны были эти «почти». Он все еще живо помнил, на что была способна эта девушка, и какой была их последняя встреча, когда он потерял сознание.       — Ты только посмотри на неё, — он небрежно кивнул в сторону стола Когтеврана, и взгляды четверых — Абраксаса, Малсибера, Рабастана и Тома — проследовали за его жестом. На скамью, с поистине царственной грацией, приземлилась Гермиона. Она поправляла новую мантию – темно-синюю, с серебряной вышивкой, украшавшей рукава. Ажурные эполеты, переплетенные с цепочками и сверкающими камнями, красиво ниспадали, придавая её стройной фигуре особую женственность. Тёмные волосы водопадом струились по спине. Но что-то было не так с её ногами…       Малсибер, уловив замешательство, усмехнулся, поясняя:       — Шпильки. Обычно их носят женщины уже состоявшиеся, знатного рода, сам понимаешь.       Все присутствующие покачали головами, но не от неодобрения, а от какого-то внутреннего, невысказанного согласия.       — Да, она выглядит как чистокровная, — снова подал голос Рабастан, — но будем честны, мы бы знали, если бы это было так. Такие вещи не скрываются. Сам факт её внешнего вида ничего не доказывает. Нужна опора на факты, на бюрократию!       — Мерлин милостивый, давайте просто подождем, пока отец Абраксаса пришлёт ответ? — простонал Малсибер, явно уставший от этой дискуссии. — Что галдеть теперь и тратить на это время? Не знаю как вы, а я пошёл. Том?       Реддл, который до этого лишь наблюдал за их перепалкой с бесстрастным лицом, медленно перевёл взгляд на Малсибера.       — Можешь идти, — произнёс он ровным, лишенным всяких эмоций голосом.       В это время, Том, рассеянно разглядывая свою тарелку, в уме отсчитывал время, которое Рабастан, по его мнению, еще будет растрачивать на ухаживания за Эванс. Девушка была… странной. Том не терпел странностей и не желал, чтобы кто-то из его людей, тем паче волшебников, тратил драгоценное время на подобные глупости, когда можно было бы постигать тайны магии. Он не хотел, чтобы кто-то мучился из-за какой-то девчонки, да еще и вовлекал в свои переживания других его подчиненных.       Он поднес к ней взгляд, но… ничего. Совершенно никакого интереса. Почему же тогда его прихвостни, эти два болвана, толковали о ней так, будто в мире не осталось других тем для разговоров? А ведь и Абраксас, и Рабастан не сводили с неё глаз, будто загипнотизированные. Влюбленность, не иначе?       Тут же в голове у Тома запульсировала острая головная боль, заставив его болезненно зажмуриться. Стоило ему потерпеть так несколько минут, как он принял решение: пора идти в больничное крыло. Боль не отступала уже несколько дней, а истинную причину её возникновения он никак не мог определить.       Том, прикрыв глаза, попробовал сосредоточиться на боли. Что-то не давало ему покоя. Он перебирал в памяти последние дни, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, но все было тщетно. Эта внезапная мигрень, как назвали бы её магглы, казалась вырванной из ниоткуда. Он был уверен, что не подвергался никаким проклятиям или темным заклинаниям.       Том резко остановился. Впереди, в коридоре, странным образом парили тарелки с курицей. И за ними, чёрт возьми, спешила Эванс. Всего несколько минут назад она была в большом зале. Что происходит?       Её шпильки стучали по полу, а в руке мелькала палочка. Другой рукой она придерживала подол мантии.       — Стоять немедленно! — крикнула она, пытаясь поймать тарелки заклинанием, но безуспешно. — Ну сколько можно! — взревела она, когда её заклинание снова пролетело мимо цели.       — Что за чертовщина? — пробормотал Том, инстинктивно отступая назад.       В какой-то момент одна из тарелок, казалось, вот-вот врежется в стену, но в последний момент резко сменила траекторию, пролетев в сантиметре от головы Эванс. Она вскрикнула, отшатнувшись, и за ней последовала волна недовольства, больше похожая на рев.       Том не успел даже осознать, что происходит, как звук звона разбивающегося фарфора был оглушительным, а затем по коридору с хлюпающим звуком разлетелась курица, заливая пол сыром и соусом. Он замер, не в силах отвести взгляд от этого кулинарного апокалипсиса.       Уже тут же, метрах в трех от эпицентра катастрофы, Гермиона отскочила назад, широко распахнув глаза, чтобы не быть забрызганной. Она выглядела почти как испуганная кошка, пытающаяся избежать внезапного дождя. Том смотрел на нее с явным, бесфамильным удивлением.       Девушка, осознав, что она не одна, повернула голову в его сторону. На её лице промелькнуло замешательство, а затем, к удивлению Тома, она тяжело вздохнула и нахмурилась. Будто приняв какое-то решение, она перевела взгляд куда-то в сторону, слегка кивнув. На какое-то мгновение Том ничего не понял. Затем, словно подчиняясь невидимой силе, осколки, курица и всё остальное, что еще недавно было частью ее обеда, сдвинулись и полетели дальше по коридору, как будто некая невидимая рука продолжала сгребать мусор.       Гермиона пожала плечами, когда Том, наконец, смог сфокусировать на ней взгляд.       — Что это только что было? — спросил он, его голос звучал почти невежливо из-за чистого шока. Девушка оскалилась – в этом выражении было что-то дикое, словно она пыталась скрыть свое собственное потрясение за агрессией.       — У вас тут знаешь, шутники завелись, — проговорила она, игнорируя абсурдность ситуации. — Привидение, никак не дадут поесть нормальным людям.       Том нахмурился еще сильнее, его взгляд стал угрюмым.       — У нас таких нет, — произнес он твердо.       — Теперь есть, — ответила Гермиона, и в ее словах прозвучала нотка вызова, адресованного не только Тому, но и всему тому, что только что произошло.       Том отбросил посторонние мысли, не позволяя себе ни погружаться в раздумья о Гермионе, ни смаковать недавние видения. Решительным шагом он направился по коридору, держа курс на больничное крыло. За его спиной девушка, Гермиона, проследила за ним взглядом, в котором читался живой интерес. Решив, что занятия сегодня не принесут ей столько пользы, сколько самостоятельное расследование, она тоже подалась в ту сторону.       Едва переступив порог, Гермиона увидела, как некая мадам (имя которой ей пока было незнакомо) предлагает Тому выпить зелье от головной боли, убеждая его, что серьезной угрозы нет. Том тут же заметил её, слегка приподняв бровь. Гермиона, уперевшись в дверной косяк, ответила ему лёгкой, почти ленивой улыбкой и взмахом руки. Внимание мадам, наконец, обратилось к ней.       — У тебя тоже головная боль? — устало спросила девушка, смерив её взглядом.       — Нет, — ответила Гермиона, — я просто решила на будущее запомнить ваше имя, мэм.       — Поппи Помфри, милочка, — прозвучал ответ.       Гермиона невольно приоткрыла рот, глядя на новую знакомую с недоверием. Она не узнала её. Мадам была так юна, что её черты лица едва выдавали ту.       — Буду знать, — пробормотала Гермиона, снова взглянув на Реддла, чьи глаза, казалось, сверлили её насквозь. Она одарила его очаровательной улыбкой. — Ну, мне пора. Была рада знакомству!       Гермиона решительно вышла из больничного крыла, и позади неё, ускорив шаг, чтобы догнать, показался Реддл. Приблизившись, он обратил внимание на хитрую улыбку, которая ему решительно не понравилась, но он решил ничего не говорить.       — Почему не на занятиях? — спросил он, решив начать первым.       — А ты? — парировала она.       — Я первый спросил, — слегка нахмурившись, заметил Том.       — Уступи даме, — попросила Гермиона.       — Голова болит, — бросил он и проницательно посмотрел на нее, ожидая теперь ответа.       — Не хочу, — девушка пожала плечами и продолжила: — да и тему я эту знаю наперед, скучно, знаешь ли.       Том промолчал, но его взгляд говорил красноречивее всяких слов: "Не верю".       — Значит, ты сейчас не на занятия… — уточнил она.       — Ага…       — Не знаю, как ты, а я пойду в библиотеку, — сказала она, улавливая его эмоции и наблюдая за его реакцией.       — Я тоже туда направляюсь.       — У тебя же головная боль, — бросила она с упреком. — И кстати, отчего она?       — Мадам Помфри сказала, что ничего страшного, — бесцветно ответил он, будто витая в облаках.       — Ммм… — промычала Гермиона, отведя взгляд и погружаясь в свои мысли. «Кто бы мог подумать, что у Реддла будут головные боли от моего вмешательства», — грубо подумала она. «Надо ему помочь. Вот и сделаю это в библиотеке».       — О чем задумалась? — Том прошелся по ее странному выражению лица. Гермиона посмотрела на него.       — Хочу помочь одному человеку, но пока не решила, как это провернуть, — девушка искренне улыбнулась, думая о том, что она и не солгала ему. Она просто не уточнила, что "помочь" она хочет именно ему.       — Что за человек и в чем заключается помощь? — Реддл тут же проявил интерес.       — О, ты его знаешь. Но давай я тебе об этом расскажу в библиотеке.       Он посмотрел на нее, как на безумную, но кивнул.       Пробираясь сквозь ряды фолиантов, Гермиона первой ступила под своды библиотеки. Каждый её шаг, отдавался эхом в пропитанной тишиной атмосфере. Том последовал за ней, его взгляд, словно прикованный путами, не отрывался от её стройной фигуры. Непонятное чувство, смесь тревожного ожидания и непонятной настороженности, охватывало его, когда он наблюдал за ней.       «Мне нужно найти что-то… что-то, что принесет облегчение его головной боли, но не затронет стертые воспоминания, — шептала Гермиона, её пальцы скользили по тисненым корешкам книг. — Что-то, что прогонит эту занозу из его разума». В памяти всплыл старый трактат о ментальной ясности, который она в своих годы мельком видела в секции запретных заклинаний. Но, пожалуй, это было бы слишком рискованно.       Том остановился в нескольких шагах, его взгляд изучал, как она перебирает книги. «Она действительно что-то ищет, — думал он. — Но что именно?» Ему казалось, что она скрывает что-то, но в то же время, необъяснимо, ему хотелось ей помочь.       — Нашла? — спросил он, стараясь придать голосу непринужденные нотки.       — Почти, — ответила Гермиона, её рука потянулась вверх, к верхней полке, где покоилась книга в потертом кожаном переплете. — Вот, это должно помочь.       Он инстинктивно сделал шаг ближе, но Гермиона, словно почувствовав его намерение, отступила на пару шагов.       — Подожди, — сказала она, увидев его вопросительный взгляд. — Всего пару минут.       В тот же миг она кивнула на стол со стульями.       — Присядем, — предложила она. Реддл молча последовал ее указанию, ощущая, как непривычное чувство дискомфорта охватывает его в ее присутствии.       Откуда эти ощущения? Как такое возможно, чтобы он чувствовал себя неуютно, словно загнанный в угол? Он взглянул на нее с угрюмостью, но девушка вела себя так спокойно, так непринужденно. Ведь она должна была помнить тот день, когда он застал ее у Тайной комнаты. Она должна была его избегать, но что же теперь? Эта девушка, хоть и старше него, спокойно занималась поиском чего-то в книгах.       — Ну так что? — вновь спросил Том.       — Ой, а это что такое? — Гермиона указала пальцем ему за спину.       Он развернулся, чтобы посмотреть. А в этот момент, убедившись, что библиотекарша их не видит и вокруг никого нет, Гермиона взмахнула палочкой. И Том погрузился в сон.       «Ну наконец-то», — пробормотала она, ее взгляд, словно примагниченный, устремился к спящему Реддлу. Он лежал, полностью отдавшись сну, и в этой безмятежности его черты казались еще более совершенными. Красивое лицо, с идеальными линиями скул и нежным изгибом губ, излучало спокойствие, которое так контрастировало с вихрем эмоций, бушевавших в ее душе. Ее взгляд задержался на нем, отмечая тонкие брови, прямые, как стрелы, и темные ресницы, сомкнутые в безмятежном покое. Сердце забилось быстрее, предвкушая… чего? Внезапно Гермиона мысленно отругала себя. «Что за извращенные мысли!» — осекся внутренний голос. — «Надоел!» — цокнула она языком, и, чтобы наконец избавить его от мучительной боли, взмахнула палочкой.       Но тут, словно из ниоткуда, появился его сокурсник.       — Эванс? — удивился Абраксас, заставая Гермиону в момент, когда она что-то пыталась сделать с его другом. — Что ты делаешь?       — Помогаю, — буркнула она, стараясь скрыть своё волнение. — У него головные боли, ты знал?       — Да, — ответил Абраксас, его взгляд стал настороженным. — Но какое это имеет отношение к тебе? И что именно ты задумала?       — Ты должен был сказать мне об этом, Абраксас, — её тон стал жестче. — Это из-за меня у него головные боли, и это не шутки! Я не раскаиваюсь… просто мне не нужно, чтобы этот… — она запнулась, выбирая слова. — Вспомнил то, что не надо.       — Ничего и никому я не должен, — закатил глаза Абраксас, но тут же прикусил язык, заметив пронзительный взгляд Гермионы. — Ладно, может, и стоило сказать. Ты же не собираешься его убивать, правда?       — Ну ты и дурак, Абраксас, — с досадой произнесла она. — Конечно, нет.       — В любом случае, с тобой нужно быть начеку, — сказал он, кивнув в сторону Реддла. — Давай быстрее делай с ним, что бы ты там ни задумала, и отдавай мне. Его профессор потерял.       — Ну-ну, — хмыкнула Гермиона. — А мне он сказал, что на занятия не пойдет.       — Ну? — Абраксас не унимался.       — Ладно, — вздохнув, Гермиона кивнула. — Жди.       Взмахнув палочкой над его головой, а затем прикоснувшись к виску, она прошептала заклинание, до Абраксаса не донесшееся. Он тут же приуныл, осознав, что его попытка подслушать была напрасной.       — Я сейчас уйду, — дала она указания, — а ты ему скажи, что он был здесь совершенно один, спал, а меня не было. Ты меня не видел.       — Он же не полный придурок, Эванс, — возразил Абраксас.       — Пускай почувствует, что он и есть придурок, — улыбнулась ему Гермиона.       Она уже собралась уходить, но, увидев, как Абраксас замялся, остановилась.       — Вижу, что-то знаешь и хочешь спросить. Давай только быстрее, а то проснется твоя Спящая красавица. Абраксас решил не томить.       — Ты чистокровная?       — Нет. — Гермиона усмехнулась так отвратительно, что Абраксас невольно отступил на шаг. Он уставился на удаляющуюся девушку, ощущая, как внутри поднимается волна недоверия и чего-то еще, чего он пока не мог понять.       Гермиона вышла из библиотеки, оставив Абраксаса наедине с его мыслями и спящим другом. Шаги её ступали легко, почти невесомо, ведь она ощущала удивительную легкость, будто сбросила с себя тяжкое бремя. Эта мысль о том, что она смогла «помочь» Реддлу, пусть и таким косвенным образом, грела её изнутри. Он не должен был ничего вспомнить, ничего, что могло бы причинить ей боль, как и его сокурсникам, которые умолчали про тот день. И она, Гермиона, сделала так, чтобы этого не произошло.       Абраксас наблюдал за ней, пока её силуэт не исчез за дверью. Внутри его терзали сомнения. Гермиона Эванс — грязнокровка? Это казалось немыслимым. Она вела себя так уверенно, так решительно, что в ней чувствовалась сила, которую обычно приписывают чистокровным волшебникам. А эта её усмешка… Она была полна какой-то дикой, первобытной ярости, которая пугала и одновременно притягивала.       Гермиона, окутанная лёгкой, едва слышной мелодией, пропевала её себе под нос, и направилась прямиком в общую гостиную. Впереди, не спеша, брели другие юные волшебники, явно прогуливавшие занятия, точно так же, как и она. На их лицах играли приветливые улыбки, а в следующей секунде, когда Гермиона изящно увернулась от шутливого похлопывания, кто-то из них одобрительно кивнул. Сердце девушки наполнилось теплом и каким-то особенным, ни с чем не сравнимым восторгом. Даже утренний инцидент с Гарри и Драко, чья назойливость в погоне за унесенной курицей едва не испортила ей настроение, теперь казался лишь незначительной помехой.       Оказавшись одна в просторной гостиной, Гермиона позволила себе расплыться в блаженной улыбке. С разбегу она плюхнулась на мягкий диван, закинула руки за голову и уставилась в потолок, погрузившись в свои мысли.       В эту гостиную редко заглядывали студенты, за то гриффиндорцы и пуффендуйцы здесь были частыми гостями. Из Когтеврана иногда заглядывали лишь единицы, включая, её. А Слизеринцы не заглядывали. Исключением, пожалуй, были лишь Абраксас и Реддл, который, к слову, всегда появлялся в сопровождении своего неизменного "свиты". И, надо признать, большинство учеников боготворили его. Разве могло быть иначе? Реддл был не только ослепительно красив, высок и обаятелен в глазах окружающих, но и обладал острым, проницательным умом. Гермиона прекрасно понимала их. Будь она так же наивна и не осведомлена о его истинной сущности, она, скорее всего, тоже попала бы под его чары.       Срывать с себя покровы самообмана и отрицать его необыкновенную притягательность было бы излишне. Она ловила себя на мысли, что в другом мире, в другой жизни, будь она менее проницательной и более легковерной, этот парень, несомненно, завладел бы ее вниманием. Но судьба, как оказалось, распорядилась иначе. «Интересно, — мелькнуло у неё в голове, — как там сейчас мои родные? Мое вмешательство уже что-нибудь да изменило? Нет, наверняка еще нет. Да, я сама говорила, что вмешиваться нельзя, ругала их, Гарри и Драко, за это… Но ведь Реддл скоро найдет свое змеиное логово! И что тогда делать? Миртл погибнет. А если нет, то кто-то другой. Миртл была той жертвой, после которой Реддл уже не осмелился бы выпустить Василиска. И как мне быть…?»       Гермиона стояла посреди гостиной, мысли вихрем проносились в её голове. Тайная комната. Она знала, где она находится – преимущество, которого не имел Реддл. Это был женский туалет, что делало её проникновение легче. Но змеиный язык… Том владел им, как и Гарри. А где сейчас Гарри? С этим своим вечно влипающим в неприятности другом, Малфоем!       Внезапно она вскочила, приняв решение. Она найдёт Гарри, и вместе они отправятся туда, чтобы раз и навсегда покончить с Василиском. Но, сделав шаг к двери, она замерла. Как они его убьют? Нужен меч Гриффиндора. Или… петух. Петух, который запоёт! Легче найти петуха, чем меч, но как заставить его петь? Он же не разумный!       И тут её осенило. Петух! Конечно! Под утро, на рассвете, подчиняясь природным инстинктам. Как она раньше об этом не подумала!       Гермиона вышла из гостиной, решительно настроенная найти Гарри и Драко. Она обошла гостиную Гриффиндора, заглянула в Когтевран, даже прочесала Выручай-комнату, но нигде их не было. Только спустя час поисков она наткнулась на них на кухне у эльфов-домовиков. Мальчишки расслабленно бок о бок сидели, о чем-то оживленно беседуя, явно обсуждая, как перетянуть на сторону добра всех, кто ещё не примкнул к Гермионе. Они были уверены: пока Реддл не ждал такого поворота, она уже уничтожит его крестражи и сразит его самого.       Её кашель привлек их внимание. Гарри и Драко вскочили, но, увидев, кто перед ними, расслабились и снова сели, приглашая её присоединиться. Тут же перед Гермионой материализовался эльф-домовик, услужливо осведомившись, не желает ли она чего-нибудь перекусить. Взгляд на Гарри и Драко, перед которыми стояли дымящиеся чашки чая и целая стопка аппетитных эклеров, убедил её – даже эльфы видели их.       — Простите, — извинилась Гермиона, — Я не голодна сейчас, но, если можно, я, пожалуй, перекушу ночью. Если вы не против?       Эльф радостно закивал, заявив, что будет рад видеть её в любое время, и исчез.       Гермиона повернулась к мальчишкам:       — Мои дорогие, ночью нам нужно будет найти петуха. Так что в три часа ночи – не спим, ждем меня в Выручай-комнате.       — Зачем тебе петух? — спросил Драко, отпивая чай и переводя взгляд с Гермионы на Гарри.       — Будем убивать Василиска, — буднично ответила она.       Драко подавился чаем, а Гарри замер, сжимая в руке эклер.       — Петухом? — спросил Гарри, чей рот был полон сладкой выпечки.       — Пение петуха убивает Василиска, если вы не знали, — прищурившись, ответила Гермиона. — А искать меч Годрика — не вариант. Мне неизвестно, когда именно Реддл убил Миртл, так что нам нужно действовать быстрее. Не хочется видеть смерть одной девочки. Кроме того, вину могут свалить на меня, а знаете кто? Тот же Реддл, которому я, мягко говоря, не нравлюсь и который настроен против меня.       — Эм… Ладно? — растерянно произнес Гарри. — Как понимаю, других вариантов у нас и нет.       — Умничка! — удовлетворенно кивнула Гермиона и, пожелав им приятного аппетита, вышла.       Гарри взглянул на Драко, а тот, широко раскрыв глаза, смотрел на него. Оба были в полном замешательстве. Гермиона, казалось, всегда знала, что делать, какие бы безумные идеи у неё ни возникали. Её уверенность была заразительна, хотя порой и пугала.       — Ну что, Поттер, — проговорил Драко, облизав губы, — петух, значит? Никогда бы не подумал, что нам придётся охотиться на петуха. Надеюсь, он не будет слишком агрессивным. И где мы вообще найдём петуха в три часа ночи?       Гарри пожал плечами.       — Не знаю, но Гермиона сказала, что нам нужно найти его. И она знает, для чего. Если пение петуха убивает Василиска… Это какая-то очень странная магия. Ты же сам слышал, что она сказала про меч Годрика и Миртл. Мы не можем ждать.       Они продолжили есть эклеры, но уже с другим чувством. Мысль о предстоящей ночной охоте на петуха и сражении с Василиском витала в воздухе. Напряжение смешивалось с предвкушением. Это было нечто совершенно новое, даже для них.       — Знаешь, — сказал Драко, откусывая ещё один эклер, — мне нравится, как Грейнджер всё просчитывает. Даже если это звучит дико, я ей верю. И, честно говоря, я бы не хотел, чтобы Реддл снова кого-то убил.       Гарри кивнул, соглашаясь. Вместе они были готовы к любым, даже самым неожиданным, испытаниям.

***

      Петушиный крик, пронзительный и нахальный, разорвал дремотную тишину раннего утра. Это, как выяснилось, был сигнал к началу грандиозного представления, главным героем которого на сегодняшний день выступал Гарри, а в роли неуловимого антагониста, как он его прозвал, – Петух Петрович, самопровозглашенный король двора.       Гарри, одетый в нелепого вида рабочий комбинезон от Гермионы, который, казалось, был на несколько размеров больше, чем нужно, неистово носился по двору, напоминал скорее неуклюжего медвежонка, пытающегося поймать бабочку.       Его попытки схватить Петровича за самый раскидистый хвост или же за любую другую торчащую часть оперения, казались обреченными с самого начала. Петух, будто обладая сверхъестественным чутьём на опасность, изворачивался с грацией. В очередной раз, когда Гарри, сосредоточив всю свою энергию, почти прижал Петровича к земле, тот, с издевательским кукареканьем, внезапно взмахнул крыльями. Потоком перьев и переполохом Гарри был буквально отброшен назад, совершив живописный, хоть и совершенно нежелательный, кувырок в лужу грязи. «Чёртовы, — пыхтел Гарри про себя. — Волшебные петухи».       Зрители представления, надо сказать, были на редкость благосклонны. Куры, перекликаясь и кудахтая, казалось, подбадривали Петровича, вторя его победному крику. Хрюканье свиней из загона превратилось в низкий, рокочущий смех, а даже старая корова, обычно спящая большую часть утра, наклонив голову, издала протяжное, участливое мычание, словно бы выражая своё сочувствие Гарри. Каждый неуклюжий шаг, каждое падение, каждый взмах петушиных крыльев – всё это вызывало бурю эмоций у четырехногих, пернатых и даже у самых незаметных обитателей фермы. Они, казалось, всем своим существом наслаждались этим зрелищем, наблюдая за борьбой человека и природы во всей её абсурдности.       Неподалёку, на самой вершине горы истощённого сена, возвышался Драко. Он не просто наблюдал – он смаковал каждую секунду этого вида. На его лице играла самая широкая и довольная усмешка, которую только можно было представить. Его глаза, блестящие от веселья, отражали каждый взмах крыла Петровича и каждый неудачный прыжок Гарри. «Ну и зрелище», — промелькнуло у него в голове, когда он, небрежно отбросив соломинку, откинулся назад, позволяя тёплым лучам солнца разливаться по его лицу. — «Это, конечно, не то, чем я ожидал заполнить своё утро. Ловить петухов… Это, безусловно, не для него. Пусть Поттер занимается этой… крестьянской работой. Мне и так развлечений хватает, наблюдать за тем, как он пытается обуздать это пернатое чудо.» Он продолжал наслаждаться этим персональным, бесплатным комедийным представлением, ощущая истинное удовлетворение от того, что он занимает позицию почётного зрителя.       Гермиона, как всегда, оставалась воплощением разумной сдержанности. Хотя уголки её губ и выдавали явное веселье, сама она была погружена в свои обычно глубокие размышления. «Это, конечно, забавно», — призналась она себе, отмечая, насколько грациозно, несмотря на все нелепые падения, Гарри всё ещё пытался поймать Петровича. — «Но, по правде говоря, я не вижу смысла вмешиваться. Во-первых, этот Петух Петрович, как я успела заметить, обладает невероятной живучестью и упрямством. Даже моя самая изощрённая магия, признаюсь, могла бы оказаться бессильной перед его неуловимостью. А во-вторых… почему бы и нет? Пусть Гарри сам справляется. Этот опыт, возможно, научит его большему, чем любая моя лекция. В конце концов, как говорится, опыт – лучший учитель.»       Гарри топнул ногой, его взгляд метнулся к Драко, который уже сотрясался от хохота.       — Весело тебе?! — выкрикнул Гарри, стараясь перекричать смех Малфоя. — Вот сам попробуй его поймать!       — Я? — Драко мгновенно затих, его лицо вытянулось. — Ну, нет уж.       — Гермиона? — Гарри снова повернулся к девушке, с надеждой заглядывая ей в глаза.       — Ладно, в любом случае нам уже пора возвращаться, — сказала она. — А животные скоро своим криком хозяев разбудят.       — Что?! Разве нельзя было сразу так?! — возмутился Гарри, когда увидел, что Гермиона, с едва заметной иронией и легкой улыбкой на лице, взмахнула палочкой, и петух, до этого беспокойно кудахтавший, замер, зачарованный.       — Неееет, — протянула она, а затем, обратившись к Драко, который уже спустился на землю, добавила: — Несешь его ты.       — Я не буду этого делать! — запротестовал Малфой, съежившись и скорчив гримасу. Гарри злобно сверкнул на него глазами.       — Будешь, Малфой, ещё как будешь, — проговорил Гарри с едва уловимой, сладкой ноткой в голосе, предвкушая чужое унижение.       Драко сжал зубы. Он ненавидел, когда Поттер смотрел на него с таким видом. Этот вид, полный предвкушения чужого позора, был самым ненавистным. Но выбирать особо не приходилось. По глазам он понял, что тот не отступится. Гермиона же, получив свою долю удовольствия от этой сцены, уже направлялась к выходу, очевидно, желая поскорее сбежать от назревающих разборок.       «Черт! — подумал Драко, — Неужели я действительно должен тащить этого пернатого засранца?» Он оглядел петуха, который, несмотря на заклятие Гермионы, всё еще выглядел совершенно недовольным. Этот петух издевался над Поттером с самого начала, и теперь, когда он должен был стать его ношей, Драко почувствовал, как его охватывает волна брезгливости. Гарри, видя нерешительность Малфоя, подошел ближе, его улыбка стала еще шире.       — Ну что, — промычал он, — берешься за дело, или мне самому придется его нести? — Он намеренно растянул слова, наслаждаясь растущим отчаянием Драко. — Хотя, признаться, перспектива нести его самому меня тоже не слишком радует.       Драко буркнул что-то нечленораздельное, но всё же, скрепя сердце, осторожно взял петуха на руки. Он постарался держать его как можно дальше от себя, будто тот был заразен.       — Ах ты проклятая птица! Подальше от меня, мерзкое создание! — шипел Драко, отчаянно пытаясь держать петуха как можно дальше от своей безупречной мантии, той самой, которая, как Гарри знал, стоила целое состояние.       Гарри, который всю дорогу пытался сдержать смех, наконец не выдержал. Заливной смех вырвался наружу, наполняя утреннюю тишину.       — Поттер, ты невыносим! — прорычал Драко, его лицо пылало багровым цветом. — Не смешно! Ты хоть знаешь, как эта тварь пахнет? И он пытается клюнуть меня! Заклинание Гермионы совершенно бесполезно!       — Ой, прости, Малфой, — выдохнул Гарри, вытирая слёзы. — Но… ты выглядишь так, будто несёшь на себе бомбу замедленного действия. И эта твоя утончённая брезгливость… это просто бесценно!       — Бесценно? Ты ещё пожалеешь, Поттер! Я клянусь, когда я избавлюсь от этого… петуха, я найду способ заставить тебя пожалеть об этом! — угрожал Драко, пытаясь аккуратно стряхнуть петуха, который, казалось, прилип к его руке, как назойливый магнит.       — О, да? И как же ты это сделаешь? — Гарри, хоть и пытался сохранять невозмутимый вид, внутренне наслаждался страданиями Малфоя. — Может, ты собираешься проклясть меня своим парфюмом? Или, может быть, ты попросишь своего отца помочь? Которого здесь нет.       — Заткнись, Поттер! — крикнул Драко, неожиданно подпрыгнув, когда петух, вырвавшись на секунду, клюнул его в палец. — Ах ты…! Ну всё, я тебя сейчас…       Гарри отступил, всё ещё улыбаясь. Он знал, что Малфой не причинит ему вреда. Слишком занят он был своей борьбой с пернатым монстром.       — Да ладно тебе, Малфой. Просто не зли его. Он, наверное, тоже злится, — попытался успокоить его Гарри, но это лишь подлило масла в огонь.       — Теперь ты будешь его нести!       — Я? Почему я? — возмутился Гарри.       — Потому что ты смеялся! Ты будешь нести эту… этот символ твоего недостойного веселья! — заявил Драко, протягивая петуха к Гарри.       Гарри вздохнул. Наверняка Гермиона была бы недовольна, но он не мог отказаться. С неохотой он принял птицу.       Гарри, держа петуха где-то на уровне пояса, ещё раз взглянул на него, чьё лицо всё ещё было напряжено от негодования. И, несмотря на всю их вражду, в этот момент Гарри увидел за маской высокомерия и злости мальчишку, который, как и он сам, просто пытался справиться с нелепой ситуацией.       — Хорошо, Малфой, — сказал Гарри, чувствуя, как на губах снова появляется улыбка, но теперь в ней было меньше насмешки и больше… понимания, что ли. — Но если он клюнет меня, я тебе это припомню. И, возможно, я начну смеяться громче.       Драко лишь презрительно фыркнул, ускоряя шаг. А Гарри, с кудахчущим петухом на руках, последовал за ним, вдыхая прохладный утренний воздух, который, казалось, ещё долго будет пахнуть перьями и неуместным весельем.       Пустынный коридор, ведущий к туалету для девочек, казался ещё более неприветливым. Тяжёлые каменные стены, тусклый свет факелов, отражающийся от влажного пола – всё это создавало гнетущую атмосферу. Гарри, всё ещё держа на руках кудахчущего петуха, ощущал его нетерпение, перья щекотали его лицо, и он изо всех сил старался не засмеяться снова. Драко, с его обычным выражением брезгливости, шёл чуть позади, внимательно осматривая потолок и стены, как бы ожидая нападения. Гермиона, как всегда, была впереди, её уверенная походка выдавала решимость.       — Итак, мы здесь, — объявила Гермиона, подойдя к массививной деревянной двери с вычурной надписью "Туалет для девочек" открывая её и впуская мальчишек.       Взгляд Гарри упал на ряд медных раковин, каждая из которых была украшена витиеватой гравировкой. На одной из них, чуть поодаль, была выгравирована змейка, поразительно напоминающая ту, что была в прошлый раз. Он подошёл к раковине. Драко, подозрительно приподняв бровь, последовал за ним. Гермиона, стоя позади, тоже с интересом наблюдала.       — Откройся, — прошипел Гарри, теперь уже обращаясь к змейке на кране.       И тут произошло для Драко нечто невероятное. Кран с выгравированной змейкой внезапно вспыхнул мягким, почти неземным белым светом. Медь раковины засияла, а сама раковина начала медленно вращаться, словно подтапливаемая невидимой силой. Шум воды, журчание, которое Гарри слышал раньше – всё это усилилось, и теперь казалось, что сама земля под ногами начинает вибрировать.       Драко отшатнулся, его губы приоткрылись от удивления.       — Что… что это такое? — прошептал он, его обычная уверенность испарилась.       Раковина повернулась ещё раз, всё ещё светясь, и внезапно начала опускаться в пол. Каменные плиты разошлись, обнажив тёмный, круглый проход. Из глубины донёсся запах сырой земли и чего-то ещё, чего-то старого и забытого. Это был вход в трубу, ведущую куда-то вниз, в подземелье. Гермиона, не теряя ни секунды, шагнула вперёд.       — Я иду первой! — решительно заявила она, и, не дожидаясь их реакции, без малейших колебаний прыгнула в открывшийся проход. Её крик, короткий и полный азарта, эхом прокатился по коридору.       Драко вздрогнул, словно его ударило током.       — Что?! Она сошла с ума? Нет другого пути? Мы не можем просто… прыгнуть туда! — его голос дрогнул. Гарри, который всё ещё держал петуха, бросил на него быстрый взгляд.       — Нет, — коротко ответил он. — Это единственный путь. — И, не давая Драко времени на раздумья, Гарри одной рукой подтолкнул его.       — Эй! Поттер! Ты что делаешь?! — взвыл Драко, потеряв равновесие. Он упал в темноту, и его крики, полные ярости и страха, удалялись, смешиваясь с шелестом его мантии.       — Проклятье, Поттер! Я тебя пришибу! — донеслось снизу.       Гарри усмехнулся. С петухом, который нервно кудахтал, прижимаясь к его груди, он сделал пару шагов назад, затем разбежался и прыгнул в тёмный провал.       Приземление оказалось не столь мягким, как он ожидал. Вместо того, чтобы приземлился на ноги, он навалился на что-то мягкое и упругое. Оказалось, что Драко, красный как рак, лежал прямо под ним. Петух, испугавшись, выскользнул из рук Гарри и приземлился рядом с ними, сбившись в кучу перьев.       — Уберись с меня, Поттер! — задыхаясь, прохрипел Драко, пытаясь оттолкнуть Гарри. Он был весь в грязи, его идеальная причёска растрепалась, а глаза горели от негодования. — Не подходи так близко! Я не собираюсь нюхать твои грязные носки, да ещё и в такой компании!       Гарри, отпихивая его, с трудом поднялся. Да, он приземлился не очень удачно, навалившись на Драко, который, кажется, не до конца оправился от падения.       — Сам виноват, Малфой. Ты слишком долго раздумывал, — сказал Гарри, пытаясь расправить мантию. Петух, воспользовавшись моментом, быстро убежал в темноту трубы.       — Это твоя вина, Поттер! Ты специально! — продолжал ворчать Драко, с отвращением отряхиваясь. — Ты всегда всё портишь!       Гарри лишь пожал плечами. Пока они выясняли отношения, Гермиона, где-то впереди, уже, вероятно, находила вход.       Путь по трубе не был тесным, но был мрачным. Гермиона, выбравшись первой, теперь уже уверенно шла вперёд, освещая путь своей палочкой. Гарри, вновь поймавший неугомонного петуха, который, видимо, решил, что этот спуск — отличное приключение, шёл следом. Драко, с лицом, выражающим всё его недовольство, замыкал процессию.       Труба, казалось, не имела конца. Сначала они шла прямо, стены её были гладкими и холодными, отполированные веками сырости и, возможно, чьих-то движений. Затем последовал крутой изгиб, будто кто-то сломал трубу пополам и скрутил её. Гарри почувствовал, как петух в его руках напрягся, почувствовал приближение чего-то важного. После изгиба начался новый спуск, более крутой, ведущий в каменный коридор.       — Пришли, — выдохнула Гермиона, когда они наконец оказались в более широком пространстве. — Это убежище… Салазар Слизерин придумал его как тайную комнату, своего рода форпост. Он хотел защитить учеников и, возможно, что-то ещё, спрятанное здесь.       Драко, который всё ещё отряхивался, фыркнул.       — Вот видите! Слизеринцы намного умнее и хитрее. Мы всегда думаем наперёд, создаём пути отхода, запасы. А Гриффиндор? Ваш любимый основатель, кажется, и не подозревал о существовании таких мест. Вероятно, он полагался на грубую силу и храбрость, не так ли? — его глаза сверкнули насмешкой, обращаясь к Гарри.       Гарри лишь пропустил мимо ушей едкое замечание. Гермиона тоже никак не отреагировала, лишь чуть сильнее сжала губы. В этом месте, казалось, любые перепалки теряли смысл. Коридор заканчивался тупиком — массивной каменной стеной. Но это была не простая стена. На ней были выгравированы много змей, их тела вились, образуя узор. А вместо глаз у них сияли изумруды, источающие мягкое, зеленоватое свечение.       — Это вход, — сказала Гермиона, её голос был полон предвкушения.       Гарри, всё ещё держа петуха, подошёл к стене. Он почувствовал знакомое покалывание в пальцах, предвещающее разговор со змеями.       — Откройся, — прошипел он на парселтанге, обращаясь к змеям на стене.       Стена ответила. Камень заскрипел, треснул пополам, и медленно открылась, открывая длинную, просторную камеру. Внутри было прохладно и тихо. Высокие колонны, украшенные такими же переплетёнными змеями, поддерживали сводчатый потолок. В глубине, у самой задней стены, возвышалась внушительная статуя Салазара Слизерина, высеченная из чёрного камня. Его взгляд, проникал сквозь века.       — Это… впечатляет, — признал Драко, его голос звучал уважительно.       — Здесь, похоже, хранились важные артефакты, — продолжила Гермиона, осматриваясь. — Но есть одна деталь… Если кто-то заговорит с статуей на змеином языке, его лицо… оно начнёт открываться, становиться всё шире и шире. Говорят, там есть секретный механизм, проход куда-то ещё. Но это очень опасно, кто-то однажды попытался, и… — Она осеклась, нахмурившись.       Гарри, услышав про змеиный язык, инстинктивно прижал петуха к себе, как бы защищаясь. Он не хотел слышать, что случилось дальше.       — Понял, — коротко ответил он, кивнув. Он знал, что Гермиона всегда старалась предостеречь его от ошибок.       Они прошли в камеру, петух снова начал беспокойно трепыхаться.       Гермиона, сбросив с себя маленькие остатки напряжения после рискованного спуска, уверенно шагнула вперёд.             — Петушок, на пол, — произнесла она мягко, и, к удивлению Гарри, петух послушно спрыгнул с его рук на каменный пол. В следующее мгновение, без лишних слов, Гермиона взмахнула палочкой, и вокруг петуха вспыхнул невидимый барьер. Птица попыталась рвануть вперёд, но наткнулась на преграду, недоуменно кудахтнув.       — Теперь он в безопасности, — заявила она, переводя взгляд с петуха на Гарри и Драко. Она задрала рукав своей мантии, открывая запястье, где виднелся небольшой, но хорошо заметные часы. — Ещё примерно пятнадцать минут, — прошептала она, её голос был напряжён. — Он начнёт петь. Это наш сигнал.       — Значит, мы будем ждать, пока эта птица оповестит нас? — с сарказмом спросил Драко, скрестив руки на груди.       — Нет, не совсем, — ответила Гермиона, не обращая внимания на его тон. — Гарри, через четырнадцать минут… пожалуйста, позови Василиска.       Гарри удивлённо поднял брови.       — Позвать Василиска? Как?       — Вот тут я не совсем уверена, — призналась Гермиона, задумчиво потирая подбородок. — Я думаю, он откликается на своё имя. Но для этого ему понадобится проход.       Драко снова встрял.       — Что? Мы будем стоять тут, как мишени, пока петух воет, а потом будем ждать, пока из той дырки вылезет гигантский змей? Выходит, мы тут просто стоим и смотрим?       — Успокойся, Драко, — перебила его Гермиона. — Нет. Мы успеем спрятаться. Главное — не смотреть на него. Ты же не хочешь быть убитым, верно? Итак, — сказала Гермиона, переводя взгляд на Гарри. — Сейчас. Открывай проход. И через четырнадцать минут зови его. Всё, как мы договорились.       Гарри кивнул. Он на мгновение задержал дыхание.       — Откройся, — прошипел он.       Каменный механизм сработал. С тихим скрежетом, который, эхом отразился от стен, начало медленно открываться, образуя широкий, тёмный проход. — Готово, — сказал Гарри, отходя назад.       — Отлично, — выдохнула Гермиона. — Теперь за колонны. Быстро.       Они отступили к ближайшим колоннам, прижимаясь к холодному камню, стараясь быть неприметными. Петух, на полу, не мог сбежать благодаря чарам Гермионы, но он явно нервничал, его перья вздыбились.       Тишина в камере стала почти осязаемой. Только их собственное дыхание и биение сердец. Прошло несколько томительных минут. Затем, из открывшегося прохода, появился по просьбе Гарри он. Огромный, чешуйчатый, с глазами, горящими недобрым светом. Василиск. Он медленно выползал, его тело извивалось, словно река чёрной лавы. И он издавал низкое, шипящее звучание. «…Хозяин… потомок… зовёшь…» — прошипел Василиск.       Гарри, прислушиваясь к звукам, которые выходили из пасти чудовища, перевёл, тихонько, для Гермионы и Драко:       — Он думает, что это я его позвал. Что я — новый хозяин.       В этот момент, словно по команде, петух запел. Это был не обычный петушиный крик. Это был истеричный, пронзительный, надрывающийся вой, который, казалось, проникал в самые кости. Звук был настолько громким и отвратительным, что даже заложило уши.       Гарри, Гермиона и Драко инстинктивно закрыли уши руками, прижимаясь ещё сильнее к колоннам.       Они слышали, как крик петуха перерастал в отчаянное клекотание, а где-то там, в глубине, доносился грозный шипящий звук Василиска, который, казалось, был одновременно и обеспокоен, и разгневан.       Величайшее существо, порожденное тьмой, издало пронзительный, леденящий душу вой. Кровь, густая и темная, хлынула из его глаз, оставляя кровавые струи на покрытой чешуйками морде. Сила жизни покинула его, и огромное тело змея с глухим стуком рухнуло на каменный пол.       Тишина, нарушаемая лишь учащенным дыханием, повисла в воздухе.       — Всё? Он мёртв? — голос Малфоя дрожал, в нем смешались неверие и едва скрываемая радость.       Гарри, всё ещё тяжело дыша, кивнул:       — Да. Он мёртв.       Гермиона, наконец, выбралась из-за спасительной колонны, её глаза расширились при виде поверженного чудовища. На голове змея, невредимый, сидел петух, спокойно продолжая свои попытки расклевать могучую голову. Она почти не обращая внимания на ребят, подошла к Василиску. Её движения были полны смешанных чувств – печали и решимости. Она осторожно погладила его по голове, шепча извинения.       — Прости, — прошептала она, — но так было нужно.       Затем, повернувшись к Гарри и Драко, она обратилась к ним с просьбой:       — Помогите мне открыть ему пасть. Мне нужно отколоть часть клыка. — У неё уже зрела мысль – теперь у неё появится оружие, способное уничтожать крестражи.       Драко, всё ещё дрожащей рукой, ткнул пальцем в морду змея, чтобы убедиться в его смерти. Отвращение исказило его лицо, но, пересилив себя, он помог Гермионе, ухватившись за челюсть.       Гермиона попыталась отломить клык руками, но он оказался слишком прочным. Тогда она прошептала заклинание из своего медицинского арсенала, и с лёгким треском клык оказался в её руке. На её лице расцвела довольная улыбка.