Снейп идёт в разнос

Точкой невозврата стал Хэллоуин. В Большом зале было шумно, летали тыквы, Дамблдор развлекал студентов глупыми шутками. Я сидела за преподавательским столом, чувствуя себя не в своей тарелке. Моя мантия была, как всегда, с пятнами от земли, и я машинально пыталась их оттереть. — Прекратите ерзать, — раздался знакомый шипящий голос слева. Снейп сидел рядом. По протоколу? Или сам сел? — У меня пятно, Северус, — прошептала я. — На самом видном месте. — Вы выглядите так, будто только что вылезли из могилы, — любезно сообщил он. — Это ваше амплуа. Пятно его только украшает. — Ты невыносим, — фыркнула я, но улыбнулась. В этот момент к нам подошёл Трелони. Пьяная в стельку, с бутылкой хереса в руке. — Помона! — завопила она, сверкая своими огромными очками. — Я вижу твою ауру! Она молода! Очень молода! В тебе сидит девушка, которая хочет... хочет... Она ткнула пальцем в Снейпа. — ...его! Я поперхнулась тыквенным соком. Снейп побелел (еще сильнее обычного). За столом воцарилась гробовая тишина. — Сивилла, — начал Снейп ледяным тоном, — если ты сейчас же не уберёшь палец и не отправишься досматривать свои видения в башню, я лично превращу твой херес в уксус, а твои карты Таро — в салфетки. — Но я вижу! — не унималась прорицательница. — Они связаны! Тьма и земля! Тление и рост! Это прекрасно! Я закрыла лицо руками. Студенты хихикали. МакГонагалл пыталась сохранить каменное выражение лица, но её губы подозрительно подрагивали. — Сивилла, — встал Дамблдор, лучисто улыбаясь. — Пойдем, я провожу тебя до постели. Тебе нужно проспаться. Когда их увели, Снейп медленно повернулся ко мне. Его глаза горели адским пламенем. — Это ты ей что-то сказала? — прошипел он. — Я? Да я вообще рта не открывала! — возмутилась я. — Северус, клянусь мандрагорой, я не имею к этому отношения. У неё просто крыша поехала от паров спирта. Он сверлил меня взглядом еще минуту. Потом вдруг резко выдохнул и... усмехнулся. Еле заметно, одними уголками губ. — «Тьма и земля», — процитировал он. — Звучит как название дешёвого любовного романа для домохозяек. — Или как удачный ник для совместного блога в Инстаграме, — ляпнула я. Он моргнул. — Инста... что? — Неважно. Забей. Это я так, травяной юмор. С этого момента между нами что-то изменилось. Сарказма стало меньше. Взглядов — больше. И в этих взглядах уже не было прежней брезгливости. Было что-то изучающее, внимательное. Он смотрел на меня. На старую, корявую Помону. А я смотрела на него. И мне было страшно. Потому что сквозь его мрачную оболочку я начинала видеть человека. А он, кажется, начинал видеть меня настоящую, спрятанную в этом чужом, стареющем теле.