Часть 19

Пока в Семи Королевствах уже ощущалось холодное дыхание приближающейся осени, в Вольном Городе Пентосе всё ещё царило знойное, безоблачное лето. Этот огромный порт на берегу залива был поистине шумным и вечно кипящим местом, где жизнь бушевала днем и ночью. По узким мощеным улицам непрерывным потоком двигались пестрые толпы: крикливые торговцы со всего мира, загорелые моряки, наемники в блестящих доспехах и важные жрецы в шелковых одеяниях. На главных площадях непрерывно гудел восточный базар, где воздух был густо пропитан резкими запахами редких специй, свежевыловленной рыбы, дорогого парфюма и конского навода. Со стороны гавани доносились громкий скрип корабельных снастей, удары весел о воду и многоязычный говор, создавая неповторимую, суетливую атмосферу главного торгового узла Эссоса. В самом престижном районе города, надежно скрытое за высокими белыми стенами от уличного шума, располагалось великолепное поместье магистра Иллирио Мопатиса. Этот обширный особняк представлял собой настоящий дворец, построенный из светлого розового камня и украшенный изящными колоннадами в древнем валирийском стиле. Во внутреннем дворе раскинулся пышный сад с редкими экзотическими цветами, где в тени апельсиновых и финиковых деревьев тихо журчали прохладные мраморные фонтаны. Вход на виллу круглосуточно охраняли рослые безупречные стражники с бронзовыми копьями, а многочисленные слуги в дорогих ливреях бесшумно скользили по коридорам, готовые в любое мгновение исполнить любой каприз своего влиятельного господина. Яркое южное солнце заливало просторные главные покои магистра теплым, золотистым светом, который отблескивал на идеально полированных мраморных полах и тяжелых бархатных шторах. В комнате повсюду стояла массивная мебель из редких пород дерева, украшенная сложной резьбой, а на резных полках демонстративно красовались массивные золотые кубки и античные статуэтки. В воздухе покоев витал густой, сладковатый аромат восточных благовоний, обильно смешанный с аппетитным запахом жареного мяса птицы и свинины под острыми специями. Иллирио всегда был славно известен как большой любитель изысканной еды и дорогих вин, однако именно сейчас главному хозяину роскошной виллы было совершенно не до привычных гастрономических удовольствий. Магистр, чьи необъятные тучные телеса были привычно затянуты в просторный желтый шелк, напряженно нависал над небольшим куском пергамента. Это секретное послание было доставлено с последним торговым кораблем из Королевской Гавани лично от лорда Вариса, содержа в себе самые свежие и тревожные вести из Семи Королевств. Пухлые пальцы Иллирио, щедро унизанные массивными золотыми перстнями с крупными рубинами и сапфирами, заметно дрожали от сдерживаемого волнения и злости. Внезапно привычная маска вечно добродушного, вежливого и улыбчивого торговца, которую Мопатис искусно носил перед всем миром десятилетиями, с треском разбилась. — Проклятье! — неистово взревел магистр на чистом валирийском языке, и этот глухой, утробный звук больше всего напоминал рев раненого слона. Его огромный кулак с чудовищной силой обрушился на изящный столик из дорогого резного палисандра, стоявший посреди комнаты. Хрупкая столешница жалобно хрустнула под весом тучного мужчины, и тяжелый кувшин с редким, выдержанным арборским вином опрокинулся набок. Густая рубиновая жидкость, удивительно похожая на свежую кровь, широким потоком залила секретное донесение Вариса и начала ритмично капать с края стола на бесценный мирийский ковер ручной работы. — Дерьмо! Шлюхины дети! Проклятые суки! Ублюдки! — Иллирио задыхался от безумной ярости, потеряв остатки самообладания и изрыгая самые грязные портовые ругательства Вольных Городов. Широким жестом свободной руки он гневно смел с полированной поверхности оставшиеся серебряные тарелки с едой и золотые кубки прямо на пол. Оглушительный звон бьющейся посуды и лязг металла тяжелым гулом разнеслись по всей роскошной вилле. Этот неожиданный взрыв ярости заставил даже самых вышколенных и ко всему привыкших рабов в ужасе сжаться за закрытыми дверями покоев, боясь попасть под горячую руку своего повелителя. Пятнадцать долгих лет магистр Иллирио и паук Варис плели сложнейшую сеть интриг, целью которой было возведение на Железный Трон своего правителя. Всё это время они тщательно скрывали от мира Юного Грифа — родного сына Иллирио, рожденного от его покойной возлюбленной Серры. Чтобы обезопасить мальчика и скрыть его истинное происхождение, они выкрасили его волосы в синий цвет и отправили в долгое плавание по реке Ройне. Наставником юноши сделали обманутого лорда Джона Коннингтона, который искренне верит, что воспитывает чудом спасшегося Эйегона Таргариена, законного сына принца Рейгара. Магистр годами копил золото для покупки наемников из Золотых Мечей и готовил почву для триумфального возвращения идеального государя, обученного всем наукам и понимающего, что королевский долг — это тяжелое бремя, а не привилегия. Однако весь этот грандиозный, выверенный до мельчайших деталей замысел рухнул в один миг из-за совершенно непредвиденного обстоятельства на далеком Севере. Никому не известный бастард Эддарда Старка по имени Джон Сноу неожиданно оказался истинным сыном принца Рейгара. Варис, хорошо знавший непоколебимую честность лорда Винтерфелла, ни на секунду не усомнился в правдивости его тайных писем, разосланных по всему королевству. Даже если бы законный статус рожденного от Лианны Старк юноши оставался спорным, одно лишь подтвержденное родство с Таргариенами делало его права в глазах вестеросских лордов куда более весомыми. На фоне реального северного наследника, признанного собственным дядей, история о чудесном спасении младенца Эйегона теперь выглядела бы как подозрительная и дешевая сказка. Но самым худшим известием, заставлявшим Иллирио покрываться холодным потом от ужаса и бессильного гнева, стало наличие у этого северного бастарда живого дракона. В отличие от надменных южных лордов, считавших слухи глупой выдумкой, хитрый Варис сразу поверил в реальность крылатого чудовища. Главным доказательством для паука стал нескрываемый, панический страх короля Роберта Баратеона, который спешно собирал войска и искал поддержку у всех возможных союзников. К тому же, если бы дракон был простой иллюзией, Великому мейстеру Пицелю и Цитадели не пришлось бы рассылать панические письма с категорическими опровержениями по всем замкам Вестероса. Из истеричных криков королевы Серсеи и принца Джоффри Варис сумел узнать даже цвет зверя: над Севером парил огромный, смертоносный дракон с чешуей чернее самой ночи. Обессиленный этими новостями, магистр тяжело опустился в свое массивное кресло, судорожно хватая ртом воздух. Его обширная грудь ходила ходуном, а перед глазами плыли темные круги от прилывшего гнева и осознания собственной беспомощности. Живой дракон в мире людей являлся абсолютным и неоспоримым символом легитимности дома Таргариенов, против которого были бессильны любые политические интриги. Ни один лорд Вестероса не станет поддерживать Юного Грифа, чье королевское происхождение могут подтвердить лишь слова лысеющего изгнанника Коннингтона и беглого евнуха. Его драгоценный мальчик, ради которого Иллирио пожертвовал огромным состоянием и годами спокойной жизни, рядом с настоящим наездником черного дракона мгновенно превращался в жалкую подделку. В тишине роскошного кабинета, нарушаемой лишь тяжелым дыханием магистра, в его висках настойчиво билась одна и та же болезненная мысль. Он вспомнил последние дни своей ненаглядной Серры, ее бледное лицо и те нежные руки, которые он держал до самого конца. Тогда, на смертном одре, Иллирио поклялся своей возлюбленной, что их общий сын обязательно наденет корону и сядет на Железный Трон своих предков. Эта клятва была единственным смыслом его существования, оправданием всех совершенных грехов, обманов и потраченных миллионов монет. И теперь, глядя на залитый вином пергамент, старый торговец понимал, что ему придется найти новые, самые изощренные способы, чтобы уничтожить северного соперника и расчистить путь для своего мальчика. Иллирио Мопатис никогда бы не стал самым влиятельным и богатым человеком Пентоса, если бы опускал руки после первого же серьезного удара судьбы. Первобытный гнев, заставивший его крушить мебель, начал медленно уступать место холодному, прагматичному и смертоносному расчету опытного интригана. Магистр прекрасно понимал базовые правила большой политики: если на шахматной доске внезапно появилась фигура, ломающая все привычные схемы, эту фигуру необходимо немедленно убрать. Никакие сентиментальные сомнения не должны стоять на пути к заветной цели, к которой он упорно шел последние пятнадцать лет. Грузно поднявшись, торговец вытер вспотевший лоб широким шелковым рукавом и придвинул к себе кусок чистого, дорогого пергамента. Он аккуратно обмакнул очинённое гусиное перо в чернильницу и начал торопливо выводить строчки, используя сложнейший цифровой шифр, известный лишь ему и Варису. «Для моего старого друга в Красном Замке. Птичка принесла тревожные вести с холодного Севера, и её песня отвратительна для наших ушей. Наш многолетний замысел находится под угрозой полного, безоговорочного краха. Юный Гриф потеряет всякую ценность и легитимность в глазах надменных лордов Вестероса, если перед ними предстанет этот истинный сын принца с настоящим драконом. Мальчишка из дома Старков — это опасная ошибка истории, которую мы обязаны устранить в кратчайшие сроки и любой ценой. Твоя шпионская сеть раскинута по всем уголкам континента, поэтому именно ты должен узнать, где именно он сейчас скрывается со своим зверем. Как только выследишь его — действуй максимально жестко и без малейших промедлений, убей мальчишку при первой же возможности. Забудь пока о мелочных интригах с домом Ланнистеров, их власть трещит по швам, и их конец уже близок. Используй всё золото, которое я тайно пришлю тебе со следующим кораблем, не считая расходов. Найди в Эссосе или в самом Вестеросе опытных чародеев, магов крови из Асшая, заклинателей теней — кого угодно, кто способен обуздать и подчинить дракона. Выкради эту крылатую тварь из-под носа бастарда, пока зверь еще не достиг своих максимальных размеров. Если мы сумеем посадить нашего мальчика в драконье седло, весь этот сопротивляющийся мир мгновенно падет к его ногам. Если же монстр не поддается магическому контролю и приручению, отрави его без колебаний. Используй чистый мантикорий яд, слезы Лиса, наполни смертельной отравой туши овец и скорми их чудовищу. Мне плевать, сколько золота на это уйдет и сколько жизней твоих немых пташек это унесет в процессе. Северный мальчик должен умереть в снегах, а дракон — либо достаться нам как оружие, либо сдохнуть рядом со своим всадником. Железный Трон займет только тот, кого мы столько лет готовили для этой великой миссии. Сделай это, Варис, чего бы это ни стоило.» Магистр щедро накапал горячим желтым воском на туго сложенный пергамент и уверенно прижал его гладкой печаткой без личного герба. Такой подход гарантировал, что в случае перехвата послания никто в Вестеросе не сможет доказать причастность пентошийского магистра к готовящемуся покушению. — Позвать ко мне капитана моей личной гвардии! — хрипло, но властно крикнул Иллирио, и в дверном проеме тут же показался бледный, перепуганный слуга. — И немедленно подготовьте самый быстрый корабль в гавани для отплытия в Королевскую Гавань, письмо должно быть доставлено Варису до конца этой недели. Слуга низко поклонился и бесшумно исчез в коридоре, торопясь исполнить приказ господина с максимальной скоростью. Магистр Пентоса тяжело откинулся на спинку своего резного кресла, мрачно наблюдая за рубиновым вином, которое всё еще медленно капало со сломанного стола. Война пяти королей в Вестеросе только набирала обороты, но Иллирио Мопатис собирался выиграть её не на полях сражений, а ядом, наемными клиниками и тихими убийствами во тьме. Ни один человек в мире больше не посмеет встать на пути у его сына и отнять у него законную корону. Шумный, пропахший морской солью, острыми специями и гниющей рыбой порт Пентоса жил своей обычной суетливой жизнью. Принц Визерис Таргариен, печально известный в Вольных Городах как Король-Попрошайка, облаченный в помятый шелковый камзол, бесцельно ехал на коне среди бесконечных торговых рядов. На его бедре в дорогих ножнах висел меч, которым он не умел толком пользоваться, а следом за ним неотступно шагал молчаливый воин из Безупречных. Оставленный магистром Иллирио в городе под благовидным предлогом ожидания более благоприятного момента для вторжения, Визерис с каждым днем всё больше утопал в нервном нетерпении и желчной злобе. Он скрепя сердце отдал свою единственную сестру дикому кхалу Дрого, однако обещанная огромная армия кочевников так и не прибыла под его знамена. Вдобавок ко всему, сир Джорах Мормонт, который еще недавно клялся ему в вечной верности, ушёл вместе с Дейенерис в степи, что буквально бесило Таргариена. Это был его единственный вестеросский рыцарь, и он не понимал, как этот предатель посмел отвернуться от истинного Дракона ради девчонки. Хотя хитрый Иллирио всячески успокаивал принца словами о том, что с Мормонтом будущей королеве будет гораздо безопаснее, Визерису категорически не хотелось оставаться в одиночестве. Чтобы хоть как-то унять растущую паранойю и гнев своего гостя, богатый магистр был вынужден приставить к нему для личной охраны одного из своих лучших Безупречных. Проезжая верхом мимо одной из грязных портовых таверн, откуда сильно несло дешевым кислым элем и пережаренной свининой, Визерис внезапно уловил громкий, резкий разговор. Эта речь разительно отличалась от быстрой, певучей валирийской мовы, привычной для жителей Вольных Городов. Это был всеобщий язык Вестероса, причем с отчетливым, грубым и рубленым северным акцентом. За сколоченным из неструганых досок столом, стоявшим прямо на улице под навесом, сидела шумная компания бородатых, крепких моряков. На их потертых кожаных куртках всё ещё можно было различить выцветшие гербы Белой Гавани — серебряных водяных на сине-зеленом фоне дома Мандерли. — ...говорю вам точно, сам лорд Старк публично подтвердил это перед всеми лордами Севера! — хрипло рычал один из матросов, со всей силы грохнув пустой глиняной кружкой по столу. — Сам древний Винтерфелл сгорел дотла! Огромные каменные стены замка просто потекли от жара, словно дешевый церковный воск! А этот его тихий бастард на поверку оказался вовсе не его сыном и даже не бастардом, а законным драконьим принцем! — Вот это да, ну и дела! — изумленно присвистнул его товарищ, вытирающий пену с бороды. — И что же теперь будет в королевстве? — спросил третий моряк, подаваясь вперед. — Известно что — великая война уже началась. Лорд Старк созвал знамена и открыто объявил Дракона своим единственным истинным королём. — Кого именно объявил, принца или самого дракона? — глупо переспросил молодой юнга. — Конечно же, принца, дуралей! Теперь боги непременно помогут, и великие Таргариены наконец-то вернутся на свой законный Железный Трон, чтобы навести порядок. Визерис резко натянул поводья, заставив коня остановиться как вкопанного. Сердце в его тощей груди на мгновение болезненно пропустило удар, а затем забилось с такой бешеной скоростью, что готово было вырваться из ребер. «Драконий принц? Что именно говорят эти грязные простолюдины?! Таргариены наконец-то вернутся на трон?! О боги, неужели мой час настал, я так долго ждал этого момента!» — лихорадочно пронеслось в его взбудораженном уме. Он стремительно спрыгнул с седла, грубо растолкав плечами пару зазевавшихся прохожих, и угрожающе возвысился над сидящими за столом моряками. Его светлые фиалковые глаза лихорадочно и безумно блестели, а бледное, изможденное долгими лишениями лицо мгновенно приобрело хищное, высокомерное выражение. — О чём именно вы здесь болтаете?! — требовательно, почти срываясь на истеричный визг, выкрикнул Визерис. — Немедленно отвечайте своему повелителю! Я — ваш законный король Визерис из великого дома Таргариенов, Третий этого имени! Я истинный король андалов, ройнаров и Первых Людей, законный владыка Семи Королевств! Я приказываю вам прямо сейчас рассказать всё, что вы знаете о событиях на моей родине! Моряки разом замолкли и с искренним недоумением уставились на тощего, растрепанного юношу с длинными серебряными волосами, который орал на них посреди улицы. Несколько долгих секунд над столом висела напряженная тишина, а затем суровые северяне громогласно разразились грубым, откровенно издевательским хохотом. — Вы только поглядите-ка на него, парни, сам Король-Попрошайка к нашему столу пожаловал! — во весь голос заржал здоровяк с глубоким шрамом на левой щеке. — Ишь ты, приказывает он нам! А где же твоя золотая корона, «Ваша Милость»? — ехидно подхватил второй матрос. — Небось, в ближайшем портовом борделе за долги оставил? — громогласно добавил третий, и от этого сального комментария вся компания снова взорвалась диким смехом. Визерис побледнел от смертельной обиды и ярости, его дрожащая рука инстинктивно дернулась к поясу, туда, где висела рукоять меча. Однако прежде чем он успел выхватить клинок или выкрикнуть очередное страшное проклятие, другой моряк, выглядевший немного трезвее остальных, примирительно поднял большие мозолистые ладони. — Ладно вам, ладно, не кипятись ты так сильно, Ваша Милость, — снисходительно усмехнулся он. — Хотите узнать последние новости со своей далекой родины? Ну так слушайте внимательно, нам не жалко. Ваш древний дом действительно возвращается к власти. Оказалось, что бастард лорда Эддарда Старка — это тайно спасенный законный сын принца Рейгара Таргариена. И самое главное — у этого молодого парнишки откуда-то появился живой, настоящий дракон. Северянин сделал глоток из кружки и вытер губы рукавом, продолжая свой рассказ перед ошеломленным принцем. — Люди правду говорят, что это огромный, совершенно чёрный, невероятно свирепый и огнедышащий монстр! Этот зверь за считанные минуты дотла сжег всю королевскую свиту узурпатора Роберта Баратеона прямо в Винтерфелле, да и сам старый замок расплавил. И теперь, насколько я знаю от наших капитанов, весь Север, Речные Земли, да говорят, что и горы Долины Аррен, спешно поднимают свои знамена против Баратеона. Сам жирный узурпатор сейчас собирает огромные войска и ведет их на Север, так что очень скоро там начнется такая кровавая баня, какой мир еще не видывал. Визерис застыл на месте, словно пораженный громом, потеряв дар речи. Грубый хохот выпивших матросов, обычный шум суетливого порта, резкие крики чаек над головой — всё это в одно мгновение слилось для него в один сплошной, неразборчивый фоновый гул. «Сын моего брата Рейгара действительно жив. У него есть настоящий, живой дракон. Великие Таргариены наконец-то победоносно вернутся домой», — эти мысли эхом бились в его воспаленном мозгу, вытесняя всё остальное. Его тонкие, бледные губы медленно искривились в широкой, пугающей и совершенно безумной улыбке. Лицо принца, всего лишь одно короткое мгновение назад искаженное бессильным гневом и обидой, теперь ярко светилось абсолютным, фанатичным и пугающим экстазом. Визерис резко запрокинул голову назад и громко, неудержимо рассмеялся — истерично и пронзительно, пугая шарахающихся в стороны случайных прохожих. — Наш великий дракон наконец-то проснулся! — в экстазе вскричал он, высоко воздевая дрожащие руки к безоблачному пентошийскому небу. — Дракон жив! Эти жалкие узурпаторы искренне думали, что навсегда убили нас, но мы снова победоносно восстали из самого пепла! Моряки за столом переглянулись, чувствуя себя неуютно от вида этого странного, бьющегося в эйфории юноши. — Он что, всегда такой ненормальный? — тихо спросил юнга у сидящего рядом здоровяка со шрамом. — Да, парень, в точности такой, — хмуро кивнул старый матрос, плюнув на землю. — Говорят, безумие — это их семейная черта. Пошли отсюда, пока его Безупречный не решил пустить в ход своё копье. Визерис даже на секунду не задумался о том, что вновь обретенный племянник может стать для него опасным конкурентом в борьбе за Железный Трон. В его воспаленном, бесконечно эгоистичном разуме картина мира сложилась в идеальную, выгодную для него мозаику. Юный принц искренне верил, что сын Рейгара пробудил дракона исключительно ради того, чтобы преданно вручить его своему законному королю, то есть ему. Визерис был абсолютно уверен, что племянник только и ждет момента, чтобы передать всю собранную мощь Севера в руки истинного главы дома Таргариенов. Не обращая больше никакого внимания на гогочущих за столом матросов, Визерис резко развернул коня и сорвался с места. Он галопом поскакал по узким, мощеным улицам Пентоса, едва не сбивая с ног зазевавшихся прохожих. Принц на всех парах несся к вилле Иллирио Мопатиса, совершенно не чувствуя под собой седла от охватившего его нетерпения. Безупречный охранник едва успевал бежать следом, ловко маневрируя в рыночной толпе и стараясь не отставать от своего обезумевшего господина. Ворвавшись в свои роскошные гостевые покои, Визерис начал в лихорадочной спешке потрошить огромные сундуки и шкафы. Он беспорядочно швырял на широкую кровать лучшие шелковые камзолы, бархатные плащи и всё немногочисленное золото, которое у него оставалось. В этот момент тяжелые резные двери покоев шумно распахнулись, и на пороге появился сам Иллирио Мопатис. Магистр был смертельно бледен, а его многочисленные подбородки мелко тряслись от едва сдерживаемого бешенства после получения тех же самых новостей из столицы. Однако старый интриган изо всех сил пытался сохранить на лице привычную маску добродушного и заботливого хозяина. — Ваша Милость... — максимально елейным, но заметно напряженным голосом начал Иллирио, переступая через разбросанные вещи. — Мои слуги доложили, что вы вернулись с прогулки в страшной спешке. Что именно вы делаете? Что заставило вас так внезапно спешить и собирать дорожные мешки? — Я немедленно возвращаюсь домой, Иллирио! — торжествующе заявил Визерис, с трудом запихивая в кожаный мешок запасную пару сапог. — Мой племянник жив! Сын моего старшего брата Рейгара поднял знамена Севера и пробудил из камня настоящего дракона! Вестерос уже истекает гнилой кровью узурпатора, и мои верные подданные ждут своего законного короля! Я вернусь на родину и силой заберу свой трон! Иллирио внутренне похолодел от ужаса, понимая, насколько катастрофичны эти слова. Внезапное появление этого неуправляемого безумца в Вестеросе именно сейчас, когда многолетние тайные планы и так летели в бездну, могло окончательно разрушить вообще всё. Визерис совершенно не поддавался контролю, и его публичные заявления могли сорвать подготовку к вторжению Юного Грифа. «И этот сопливый придурок уже знает про дракона!» — со злостью прорычал в своих мыслях магистр, сжимая кулаки в рукавах. — Мой дорогой принц... — попытался мягко возразить торговец. — Я король! — истерично вскрикнул Визерис, гневно сверкнув фиалковыми глазами. — Мой законный король, умоляю вас, выслушайте голос разума! — магистр торопливо шагнул вперед, молитвенно сложив пухлые, унизанные перстнями руки на груди. — Эти вести могут оказаться коварной ловушкой! Это наверняка лживые слухи, нарочно распущенные старым узурпатором, чтобы выманить вас из безопасного убежища! Отправляться туда прямо сейчас, в одиночку и без сильной армии — это верная, бессмысленная смерть! Прошу, останьтесь здесь еще ненадолго. Мы обязательно найдем подходящие корабли, нанимаем лучшие отряды наемников... — Молчать! — Визерис резко обернулся, его лицо перекосило от ярости. Он вплотную подошел к грузному магистру, тыча пальцем ему в грудь. — Ты еще смеешь указывать дракону, жалкий торговец сыром?! Я долгие годы терпел твои жалкие подачки, твои постоянные отговорки и твои бесконечные «ожидания»! Но теперь мое истинное время наконец-то пришло. У великих Таргариенов снова есть живой дракон, и никакие наемные армии всего мира не сравнятся по мощи с этим символом моего дома! Визерис резким движением подхватил свой набитый до отказа дорожный мешок, закинул его на плечо и гордо, с вызывающим видом вздернул подбородок. — Мой родной племянник преданно ждет меня там, чтобы преклонить колено и вручить мне власть. Я — единственный законный наследник Железного Трона. И я прямо сейчас иду забрать то, что принадлежит мне по праву рождения! С презрительным, высокомерным фырканьем Визерис грубо оттолкнул магистра Пентоса со своей дороги. Он стремительным шагом покинул покои, уводя за собой молчаливого Безупречного и оставляя Иллирио Мопатиса в абсолютной, бессильной ярости посреди разворошенной комнаты. Придурок, которого старый паук Иллирио так долго и тщательно держал на короткой цепи, окончательно сорвался с поводка и теперь стремительно летел прямо в эпицентр надвигающейся политической бури. Вскоре Визерис уже снова скакал на коне по узким, извилистым улицам Пентоса, ведущим обратно к шумному порту. Соленый морской ветер трепал его длинные серебряные волосы, но возбужденный юноша даже не замечал вечернего холода. Впервые за долгие, унизительные годы скитаний, постоянных насмешек и липкого страха Король-Попрошайка искренне чувствовал себя истинным, могущественным драконом. В его горячей крови бурлила яростная, пьянящая и совершенно ослепляющая эйфория. Его сумбурные мысли неслись вскачь, выстраивая в голове грандиозные, пропитанные откровенным безумием и ложным величием планы будущего триумфа. «Дракон! Настоящий, живой дракон! У меня наконец-то будет свой собственный дракон!» — эта сладкая мысль отравленным ядом растекалась по его воспаленному разуму. — Какое же грозное имя дать моему дракону? — вслух рассуждал Визерис, подгоняя коня. — Ох, я обязательно назову его... Смертоносец! Нет, звучит слишком просто. Убийца Богов! Нет, снова не то! — Бабочка, — внезапно подал голос бегущий рядом Безупречный, чье лицо оставалось совершенно бесстрастным. — Что ты сказал?! — Визерис ошарашенно натянул поводья, уставившись на своего телохранителя. — Бабочка. Мне очень нравится слово Бабочка, — спокойно пояснил солдат-евнух, глядя на принца ровным взглядом. — Драконы умеют летать, и бабочки тоже летают. Может быть, стоит назвать его Бабочкой? — Замолчи немедленно, идиот! — в бешенстве провизжал Визерис, брызгая слюной. — Ты бы моего дракона ещё Беззубиком назвал! Закрой пасть и молча следуй за мной! Визерису даже в голову не приходило, что Джон Сноу, выросший на суровом Севере и уже провозглашенный лордами королем, может категорически не захотеть делиться обретенной властью. Принц не допускал и мысли, что его племянник уже мог сам дать зверю какое-нибудь странное имя вроде Беззубика. В извращенном, эгоистичном мире Визериса всё было устроено предельно просто и удобно: этот неизвестный мальчишка лишь временно хранил великое наследие для своего законного сюзерена и дяди. Любое сопротивление со стороны племянника казалось ему просто невозможным и противоестественным. «Он ведь наполовину Старк, а все эти северные Старки буквально созданы богами для того, чтобы покорно преклонять колени перед великими Таргариенами. А я — единственный истинный Таргариен в этом мире!» — самодовольно рассуждал Визерис, на ходу поправляя сползающий с плеча дорожный мешок. — «Он определенно ждет меня с нетерпением. Дракон сразу почувствует чистую кровь истинного наследника Эйегона Завоевателя и мгновенно признает во мне своего единственного законного всадника! А что до мальчишки… так уж и быть, я милостиво сделаю его своим Десницей или даже отдам ему во владение весь Север, предварительно казнив остальных Старков за предательство. Да, пусть этот бастард смирно сидит в своем Винтерфелле, пока я буду единолично править миром с высоты Железного Трона!» Чтобы безопасно добраться до Севера и объединить силы со своим племянником, Визерису требовалась крайняя осторожность и военная хитрость. Плыть напрямую в Белую Гавань или к Восточному Дозору было чистым безумием: бурные северные воды наверняка кишели военными кораблями узурпатора, а на самой земле Старков уже вовсю лилась кровь. Истинный полководец, каким искренне считал себя принц, обязан наносить сокрушительный удар оттуда, откуда враг совершенно не ждет нападения. Визерис хищно и самоуверенно улыбнулся, глядя на темнеющий горизонт. — Дорн, — вслух произнес он, наслаждаясь звучанием этого слова. Солнечное Копье и древний дом Мартеллов казались ему идеальными и самыми преданными союзниками в предстоящей войне. Они люто ненавидели узурпатора Роберта Баратеона и дом Ланнистеров с той самой ужасной ночи, когда Григор Клиган безжалостно размозжил голову маленькому Эйегону, а его сообщники закололи принцессу Рейнис и саму Элию Мартелл. Старый, сверхосторожный принц Доран Мартелл все эти долгие годы безвылазно сидел в своих жарких песках, терпеливо ожидая подходящей возможности жестоко отомстить за гибель родной сестры. И теперь Визерис с королевственной щедростью собирался лично предоставить ему эту долгожданную возможность. «Я тайно высажусь на побережье Дорна и с гордостью предстану перед принцем Дораном, после чего десятки тысяч острых дорнийских копий немедленно поднимутся по моему законному зову! — восторженно планировал Визерис в своих мыслях. — Мы стремительно ударим по узурпатору с Юга, пока мой племянник и его черный дракон будут беспощадно жечь королевские армии с Севера! Мы намертво зажмем Роберта Баратеона в стальные тиски и раздавим его, словно надоедливую букашку!» Спустившись к шумным пентошийским пристаням, Визерис вместе со своим молчаливым Безупречным начал лихорадочно искать подходящее судно для отплытия. Огромные королевские галеоны и тяжелые купеческие когги были ему сейчас не по карману, к тому же их болтливые капитаны непременно стали бы задавать слишком много лишних вопросов. Ему срочно требовалось нечто быстрое, маневренное и готовое пойти на риск ради звонкой монеты. Его придирчивый выбор быстро пал на узкую, изрядно потрепанную штормами лисенийскую галею под грозным названием «Морской Скорпион». Ее суровый капитан, одноглазый контрабандист с грубым обветренным лицом и тяжелой саблей на поясе, как раз громко ругался, руководив погрузкой тяжелых бочонков с вином. — Эй, ты! — властно и надменно окликнул его Визерис, подходя вплотную к деревянным сходням. — Мне немедленно нужен быстрый корабль до Дорна, прямо к Солнечному Копью. Капитан лениво обернулся, насмешливо смерил тощего юношу и его странного спутника своим единственным глазом, после чего презрительно сплюнул на грязные доски причала. — Мой корабль идет в Волантис, парень, и мне нет дела до твоих желаний, — грубо ответил контрабандист, возвращаясь к работе. — Но даже если бы я и шел в Дорн, у такого оборванца точно не хватит монет, чтобы оплатить даже темное место в сыром трюме рядом с корабельными крысами. Так что проваливай отсюда, пока я не натравил на тебя своих матросов. Визерис от злости скрипнул зубами, сжимая кулаки от такого неслыханного оскорбления. Его королевская гордость громко требовала немедленно приказать Безупречному пронзить копьем этого дерзкого простолюдина, но сейчас ему был жизненно необходим именно этот быстрый корабль. Принц резко сунул руку в свой дорожный мешок и вытащил увесистый, расшитый золотой нитью бархатный кошель, который он успел тайком прихватить из личного тайника Иллирио Мопатиса перед самым побегом. Он неторопливо развязал шелковые тесемки и демонстративно высыпал на крышку грубой деревянной бочки горсть тяжелых золотых драконов. В последних лучах закатного солнца старинные монеты вспыхнули ослепительным, завораживающим блеском. — Здесь вполне достаточно чистого золота, чтобы купить твое дырявое корыто трижды, грязный контрабандист, — ледяным тоном процедил Визерис, глядя сверху вниз на опешившего моряка. — Твой Волантис подождет. Ты прямо сейчас меняешь курс и везешь меня в Дорн, причем отчаливаем мы сегодня же. Если доставишь меня к берегам Солнечного Копья быстро и без лишних глаз, получишь по прибытии еще столько же золота, а может, и гораздо больше. Единственный здоровый глаз капитана заметно расширился от откровенной, неконтролируемой жадности при виде такого богатства. Моряк судорожно сгреб блестящие монеты мозолистой рукой, привычно попробовал одну из них на зуб и тут же расплылся в широкой, щербатой улыбке. — Золото совсем не пахнет, кем бы ты ни был, парень, хоть самим королем, — примирительно прогудел капитан, пряча кошель за пазуху. — Поднимайтесь на борт со своим немым дружком и располагайтесь в лучшей каюте. Мы отчаливаем с первым же вечерним приливом, как только закончим погрузку. Спустя всего несколько часов шумный Пентос уже окончательно превратился в едва заметную россыпь мерцающих огней на далеком горизонте. Быстрая галея «Морской Скорпион» уверено резала темные, беспокойные волны Узкого моря, подгоняемая сильным попутным ветром. Визерис в одиночестве стоял на самом носу корабля, до побеления в костяшках вцепившись тонкими пальцами в скользкие деревянные перила. Ледяные соленые брызги непрерывно летели ему в лицо, но принц даже не думал отворачиваться от ветра. Его фиалковые глаза неотрывно и страстно смотрели строго на запад, туда, где за темной чертой горизонта лежали Семь Королевств — его законный дом. — Я наконец-то возвращаюсь домой, — маниакальным, дрожащим шепотом произнес Визерис в рев холодного ночного ветра. — Истинный Дракон возвращается, чтобы забрать свое. Трепещите в своих замках, жалкие узурпаторы и предатели... Я верну свой Железный Трон огнем и кровью. Густой, влажный туман медленно стелился над мутными водами широкой реки Ройны. Плоскодонка «Робкая дева» плавно скользила по течению, тихо поскрипывая старыми деревянными досками при каждом ударе шестов. Речной воздух был тяжелым, сырым и холодным, густо пропитанным запахами тины, гниющих на берегу водорослей и восточных пряностей. Эти резкие ароматные запахи теплый ветер непрерывно приносил с южных берегов Эссоса, напоминая путешественникам о том, как далеко они находятся от родного дома. На палубе царила привычная тишина, нарушаемая лишь плеском воды и тихими голосами команды, следившей за курсом в непроглядной мгле. В тесной, пропахшей воском, дешевым маслом и старым пергаментом каюте в одиночестве сидел Джон Коннингтон, известный на этом суровом судне под именем Старый Гриф. Его лицо, некогда красивое, гордое и чисто выбритое, теперь было изрезано глубокими морщинами, а в густых волосах обильно серебрилась ранняя седина. Чтобы скрыть свое истинное происхождение от вездесущих шпионов, он уже долгое время красил волосы в синий цвет на тирошийский манер. Вот уже шестнадцать долгих лет бывший десница жил в изгнании, ежедневно неся в сердце тяжелый груз вины и неутихающую скорбь по своему Серебряному Принцу. Эта потеря стала для него незаживающей раной, которая с годами не затягивалась, а лишь сильнее напоминала о прошлом. Медленно поднявшись со стула, он подошел к развернутой на столе карте Вестероса и тяжело положил ладонь на изображение Трезубца, где когда-то оборвалась жизнь наследника престола. — Мой Серебряный Принц... прости меня, прости за то, что подвел тебя в тот роковой час, — хрипло прошептал Коннингтон, глядя на пожелтевший пергамент. Одинокая, горькая слеза медленно покатилась по его морщинистой щеке, теряясь в седой щетине. Вот уже пятнадцать лет он непрерывно винил себя в поражении королевских войск и смерти Рейгара. Если бы он тогда, во время знаменитой Битвы Колоколов в Каменной Септе, не пытался действовать как благородный рыцарь, желая заслужить одобрение принца, история могла бы пойти совсем иным путем. — Нужно было просто перерезать всех в том проклятом городе, — со злостью пробормотал Коннингтон, сжимая свободную руку в кулак. — Не стоило мне щадить этих предателей-крестьян, нужно было сжигать все дома к чертям вместе с жителями, чтобы выкурить мятежника. Ни одна их ничтожная жизнь не стоила твоей гибели, Рейгар, а я проявил глупую слабость и потерял все. Он хмуро и сосредоточенно смотрел на карту утраченной родины, заново переживая старые ошибки, когда тяжелая дверь каюты неожиданно со скрипом отворилась. Изгнанник мгновенно подобрался, привычным, незаметным жестом смахивая с лица след слезы, и обернулся к вошедшему. На пороге стоял Халдон Полумейстер, который обычно отличался невозмутимым спокойствием и надменным выражением лица. Однако сейчас его резкие черты казались заметно побледневшими, а в тонких пальцах он крепко сжимал несколько свитков. Бумаги были надежно скреплены тяжелыми восковыми печатями браавосских купцов, капитанов вольных галер и магистров Пентоса. — Ты выглядишь так, будто только что увидел призрака старой Валирии, Халдон, — хмуро заметил Коннингтон, стараясь говорить ровным, безразличным голосом. — Что там случилось? Что пишет Варис и какие новости принесли корабли из Семи Королевств? — Я уже внимательно прочел все донесения, но до сих пор не знаю, как на это реагировать, — тихо ответил Халдон, делая шаг в каюту и плотно прикрывая за собой дверь. — С одной стороны, новости кажутся невероятно хорошими для нашего дела, но с другой — все слишком запутано и опасно. Это последние тайные письма из Пентоса от магистра Иллирио. Семь Королевств прямо сейчас объяты пламенем новой войны, лорды снова убивают друг друга. Возьми и прочти сам, потому что моим словам ты вряд ли поверишь. С этими словами Полумейстер бросил увесистую стопку свитков прямо на стол, поверх деревянных фигурок, обозначающих армии вокруг Королевской Гавани. Коннингтон нахмурился, быстро протянул руку и сломал первую восковую печать, разворачивая исписанный убористым почерком лист пергамента. Его глаза стремительно побежали по строкам, прыгая с одного слова на другое, пытаясь уловить суть происходящего за Узким морем. Чем больше он читал, тем меньше ему хотелось верить в написанное: новости казались невероятным бредом, неудачной шуткой или откровенным издевательством со стороны их заморских союзников. В донесениях говорилось о событиях на Севере, о бастардской крови и о вещах, которые полностью противоречили всем их многолетним планам. — Что за несусветную хрень пишет нам этот толстый сыродел Иллирио? — грубо выругался Старый Гриф, в недоумении поднимая взгляд на стоящего напротив Полумейстера. — Ланнистеры и Баратеоны наконец-то вцепились в глотки северянам? Это нам только на руку, — сдержанно начал Халдон Полумейстер, складывая пустые тубусы из-под писем. — Пусть они как следует истекают кровью в этой братоубийственной войне. Когда мы с Золотой Компанией высадимся на берегах Вестероса, их армии будут слишком истощены, чтобы оказать нам достойное сопротивление. — Нет, плевать на Баратеонов! Я спрашиваю про этого... Джона Сноу, — резко перебил его Джон Коннингтон, чей голос дрожал от едва сдерживаемого гнева. — Какого черта в этих донесениях вообще творится? Откуда он взялся? — Твой обожаемый принц Рейгар, судя по всему, не рассказывал своим приближенным про все свои похождения, — хмуро заметил Халдон. — Замолчи! Ничего не смей говорить про него в таком тоне, ты понял меня?! — рявкнул Коннингтон, угрожающе нависая над столом. — Понял, милорд, — спокойно кивнул Полумейстер, отступая на шаг назад. Джон устало прикрыл глаза, пытаясь унять бешеный стук сердца и привести мысли в порядок. Как этот северный бастард вообще смеет претендовать на престол, и как он может быть сыном Рейгара, если принц всегда был благородным человеком? Но тут же память предательски подкинула ему воспоминания о турнире в Харренхолле и о том, как Рейгар исчез с девчонкой Старков. Проклятая волчица когда-то отняла у него все, а теперь, видимо, заявилось ее отродье. — Это наглая ложь! — убежденно произнес Коннингтон, снова открывая глаза. — Джон Сноу не может быть законным сыном Рейгара, ведь принц был женат на Элии Мартелл! — В письмах говорится, что он тайно взял леди Лианну во вторые жены, — парировал Халдон. — Стало быть, Джон Сноу законный наследник. — Ты в своем уме?! Как двоеженство может быть законным в глазах Семерых? Вера никогда не признает многоженство, и Лианна Старк родила обычного бастарда, что бы там ни писал этот проклятый лицемер Нед Старк! Этот северный выродок не имеет никаких прав на Железный Трон. Истинный наследник династии прямо сейчас мирно спит в соседней каюте! — Для нас он может быть кем угодно, Гриф, но дело совсем в другом, — серьезно ответил Халдон Полумейстер. — Тот, кого все шестнадцать лет считали бастардом Эддарда Старка, теперь официально объявлен принцем. Весь Север буквально кричит о том, что он — плоть от плоти твоего серебряного принца и Лианны Старк. Увесистый деревянный кубок выскользнул из онемевших пальцев Коннингтона и с глухим стуком покатился по столешнице. Темно-красное вино широкой струей плеснуло на карту Вестероса, заливая нарисованные земли ровно так же, как настоящая кровь сейчас заливала королевство. — Сын Лианны Старк... — опустошенно прошептал Джон, чувствуя, как в груди закипает старая, ядовитая ненависть к женщине, погубившей династию. — Значит, Нед Старк всё это время прятал его от гнева Роберта? Пятнадцать долгих лет? — Именно так. Но и это еще не самое страшное из того, что принесли корабли, — Халдон нервно сглотнул, и в его обычно холодных глазах промелькнул настоящий страх. — В донесениях говорится о драконе, Гриф. У этого мальчишки есть живой дракон. — Проклятье, что за бред ты несешь?! — взорвался Коннингтон, отбросив покатившийся кубок в сторону. — Как такое вообще возможно? Они вымерли больше века назад! Варис с Иллирио там окончательно из ума выжили или решили держать нас за полных идиотов? — Моряки из Белой Гавани клянутся всеми богами, что видели его собственными глазами, — Халдон повысил голос, перекрывая гул реки за бортом. — Это взрослый, свирепый зверь с чешуей чернее самой ночи. Говорят, он плюется пламенем, которое способно плавить гранитные камни за считанные секунды. Этот дракон буквально испепелил половину Винтерфелла во время покушения. Короля Роберта убить не удалось, узурпатор в ужасе бежал в столицу и сейчас спешно созывает знамена по всему югу. Нед Старк открыто провозгласил своего племянника истинным королем, и теперь Баратеоны и Старки готовы сожрать друг друга. Коннингтон резко вскочил с места, едва не опрокинув массивный стол. — Дракон?! Ты хоть сам слышишь, как это звучит, Халдон? Последний жалкий дракон сдох при Эйгоне Третьем! Все это дешевые сказки для пьяных портовых матросов и хитрая уловка Старков, чтобы напугать Ланнистеров до полусмерти! — Иллирио лично допросил трех разных капитанов, которые даже не были знакомы друг с другом! — жестко парировал Халдон, подаваясь вперед. — И все они до мельчайших деталей описывают одного и того же монстра: гигантский размер, черная броня и пламя, от которого плавится сталь. По словам Паука, этот мальчишка верхом на драконе улетел куда-то далеко за Стену. Пойми же ты наконец, Гриф... если у него действительно есть настоящий дракон, все наши многолетние планы с Золотой Компанией рухнут. Вся жизнь, которую ты положил на воспитание Юного Грифа, и все наше золото просто возвратятся в пепел при первой же встрече с этим зверем. В этот самый момент тяжелая дверь каюты снова отворилась, и на пороге появился Эйгон Таргариен. Через несколько месяцев юноше должно было исполниться шестнадцать лет; высокий, стройный, с гибкими движениями бойца, он уже обладал осанкой истинного монарха. Его густые волосы были тщательно выкрашены в тусклый синий цвет на тирошийский манер, чтобы надежно скрыть их природное серебряно-золотое сияние от посторонних глаз. Однако никакой краситель не мог утаить острый ум и врожденную гордость, светившиеся в его темно-фиолетовых глазах — качества, которые Коннингтон кропотливо взращивал в своем воспитаннике годами. Эйгон внимательно переводил взгляд с заметно побледневшим лицом Полумейстера на разъяренного, тяжело дышащего Коннингтона. — О чем вы здесь кричите? — ровным, спокойным голосом спросил принц, шагнув внутрь и плотно закрыв за собой дверь. — Я услышал свое имя с палубы. И я совершенно точно слышал слово «дракон». Коннингтон обессиленно опустился обратно в деревянное кресло, чувствуя, как на плечи наваливается груз прожитых лет. Он смотрел на Эйгона — сына Элии Мартелл, мальчика, которого он чудом спас из горящей столицы и ради которого жил все эти годы. Как он мог прямо сейчас посмотреть в эти доверительные глаза и сказать, что законная корона принца оказалась под смертельной угрозой из-за какого-то северного бастарда? — Садись, Эйгон, — глухо, едва разжимая губы, произнес Старый Гриф. Юноша послушно опустился на табурет напротив стола, скрестив руки на груди с видом человека, готового ко всему. — Говорите всё как есть. Я уже не маленький ребенок, от которого нужно боязливо прятать дурные вести. — Как пожелаете, Ваша Высочество, — бесстрастно начал Халдон, выдерживая тяжелый взгляд Коннингтона. — Вести из Семи Королевств крайне тревожные и полностью меняют расклад сил. Несколько недель назад лорд Эддард Старк официально подтвердил тайну Башни Радости, объявив, что его воспитанник Джон Сноу на самом деле является законным сыном вашего отца, принца Рейгара, рожденным от леди Лианны Старк. Весь Север уже поднял знамена и признал его своим королем. Полумейстер сделал короткую паузу, бросив предостерегающий взгляд на замершего Эйгона. — Но это еще не самая главная новость, — сухо продолжил Халдон. — Донесения из Белой Гавани единогласно подтверждают: у этого юноши есть дракон. Живой, взрослый зверь с чешуей чернее ночи, который беспрекословно повинуется его командам. По словам очевидцев, именно это чудовище испепелило часть Винтерфелла, после чего северные армии двинулись на юг. Королевство охвачено войной, и теперь за Железный Трон сражается не только узурпатор, но и ваш новоявленный брат. По мере того как говорил Халдон, выражение лица Эйгона стремительно менялось: первоначальное недоумение сменилось глубоким шоком. Однако затем, к глубочайшему ужасу Коннингтона, на губах молодого принца медленно расплылась широкая, искренне восторженная улыбка. — Брат... — восхищенно выдохнул Эйгон, и его фиалковые глаза ярко заблестели в полумраке каюты. — У меня есть живой брат! Истинный сын моего отца! — Эйгон, ты совершенно не понимаешь нависшей над нами угрозы, — Коннингтон подался вперед, до хруста сжав кулаки на столе. — Этот северный мальчишка открыто называет себя королем. Он прямо сейчас узурпирует твое законное право на престол! — Как он может узурпировать то, что принадлежит мне по закону? — с юношеским, наивным энтузиазмом отмахнулся Эйгон, вскакивая с места. — Я старший сын, рожденный от первой и законной жены принца Рейгара! Я единственный правомерный наследник Железного Трона. Если этот Джон действительно моя кровь, то боги послали нам величайшее чудо и благословение! У него есть настоящий дракон, Гриф! Вы хоть понимаете, что это меняет? Нам больше не придется годами проливать кровь наших солдат, осаждая неприступные каменные замки! Эйгон начал возбужденно мерить шагами тесное пространство каюты, его глаза горели амбициями и мечтами. — Мы должны немедленно развернуть корабль и плыть в Вестерос! — уверенно заявлял принц. — Я встречусь с ним не как соперник, а как старший брат с младшим, я обниму его и приму со всеми почестями. Мы объединим наши силы и свяжем воедино наших союзников! Он крепко держит в руках весь Север, а я подниму знамена Дорна, родины моей матери. Он станет моим верным Десницей или Защитником Государства, а если захочет — я навечно отдам ему весь Север вместо этих предателей Старков. Таргариены снова будут править этим миром с высоты небес, как во времена Завоевателя! Коннингтон с невыразимой тоской смотрел на сияющего, безнадежно наивного принца, и его сердце наливалось свинцом от осознания надвигающейся катастрофы. Он искренне любил Эйгона как родного сына, но мальчик вырос в безопасной, тепличной атмосфере Эссоса. Он изучал искусство государственного управления по старинным хроникам и благородным рыцарским романам, совершенно не представляя истинной природы человеческой жадности и жестокости. — А ну сядь, Эйгон! — голос Коннингтона прозвучал настолько резко, громко и по-военному жестко, что принц мгновенно осекся и медленно опустился обратно на стул. Старый Гриф уперся тяжелым, непреклонным взглядом в глаза своего воспитанника, готовый разрушить его иллюзии. — Это прекрасные, возвышенные мечты, которые отлично подошли бы для песен бродячих менестрелей, Эйгон. Но в суровой реальности Вестероса абсолютную власть никогда не делят по-братски. Подумай сам, кто такой этот Джон Сноу и как он жил всё это время. Он вырос в замке своего дяди с клеймом презираемого всеми бастарда, вечно находясь в тени законных детей. И теперь, получив в свои руки такую колоссальную, божественную силу, ты всерьез думаешь, что он просто с улыбкой отдаст ее тебе, как только ты приплывешь из-за моря? Эйгон упрямо вздернул подбородок, отказываясь так легко расставаться со своими идеалами. — Я его старший брат, и уступить мне трон — это его святой долг и мое право по рождению. Если он истинный сын Рейгара, он поступит по чести и преклонит колено. — Люди, которые летают на живых драконах, ни перед кем не преклоняют коленей! — сорвавшись на крик, Коннингтон со всей силы ударил кулаком по столу, заставив остатки вина выплеснуться из кубка на деревянную переборку. — Эйгон Завоеватель не кланялся древним королям Вестероса, он сжигал их замки до тех пор, пока они сами не поползли перед ним в грязи! Этот Джон Сноу знать тебя не знает. Для него ты всего лишь чужак, заморский выскочка с крашеными волосами, которого он никогда в жизни не видел. Если ты наивно встанешь на его пути и потребуешь отдать корону, он скормит тебя своему чудовищу, даже не моргнув глазом! В каюте повисла тяжелая, давящая тишина, нарушаемая лишь тихим плеском речной воды о борт плоскодонки. Светлые иллюзии Эйгона со звоном разбились о жестокую, безжалостную правду слов старого солдата. Принц медленно опустил взгляд на залитую вином карту потерянной родины, и его плечи заметно поникли под тяжестью внезапно свалившейся на него реальности. — Что же нам тогда делать, Гриф? — тихо, но твердо спросил Эйгон, глядя на наставника. — Прятаться на этой речной лодке до конца наших дней, пока мой младший брат забирает мой трон? — Нет, — Коннингтон гордо выпрямился, и в его взгляде вновь загорелся холодный, расчетливый огонь опытного полководца. Он ни за что не отдаст великое наследие Рейгара отродью северной девчонки. — Мы просто значительно ускорим наши планы. Мы свяжемся с капитанами Золотой Компании немедленно, не дожидаясь благоприятных вестей. Нам жизненно необходимы надежный плацдарм и верные союзники на самом континенте до того, как Север двинется на столицу. Коннингтон уверенно указал пальцем на южную оконечность карты Вестероса. — Твоя родная мать — Элия Мартелл, и принц Доран обязательно ответит на зов крови своей несчастной сестры. Мы высадимся в Штормовых Землях, стремительным ударом захватим неприступный Штормовой Предел и поднимем драконьи знамена до того, как этот Джон Сноу успеет закрепиться на Юге. Пусть узурпатор Роберт ведет свои армии на Север, пусть они с бастардом безжалостно обескровят и растерзают друг друга в снегах. И вот тогда, когда дым над полями сражений рассеется, истинный Дракон — то есть ты, Эйгон — нанесет свой решающий удар и заберет столицу. Эйгон медленно кивнул, и юношеская мягкость навсегда исчезла с его лица, уступив место холодной, королевской решимости. Время детских игр в благородство безвозвратно подошло к концу. — Пишите письма, Полумейстер, — непререкаемым тоном приказал принц, обернувшись к Халдону. — Передайте командирам Золотой Компании, чтобы немедленно готовили корабли к отплытию. Мы идем домой. И если мой названный брат не захочет уступить мне отцовскую корону миром... я заберу ее у него силой стали. Завывание холодного северного ветра в пустых, зияющих провалах полуразрушенных башен Винтерфелла звучало как непрекращающийся скорбный плач. Древний замок, веками считавшийся неприступной твердыней Севера, теперь напоминал огромного, смертельно раненого зверя. Половина внутренних построек лежала в тяжелых руинах после недавнего пожара и разрушений. Строителям и оставшимся верным слугам удалось наскоро восстановить лишь массивные внешние стены и главные ворота, чтобы защитить гарнизон от непогоды. Однако на полноценный капитальный ремонт всего родового гнезда потребовались бы долгие годы и колоссальные деньги, которых в казне больше не было. Эта опустошительная война грозила стать самой страшной и кровопролитной за всю многовековую историю дома Старков. Лорд Эддард увел все боеспособные знамена на юг, прихватив с собой фамильный меч из валирийской стали и старшего сына Робба. Леди Кейтилин, со слезами на глазах поцеловав оставшихся дома младших детей, в спешке покинула Север вместе с мужем, чтобы направиться прямиком в неприступную Долину Аррен. Ей предстояло лично умолять свою сестру Лизу вступить в грядущую войну на стороне Севера, чтобы спасти их общий род от полного уничтожения. Дом Талли формально поддержал лорда Старка, но в текущих реалиях они оказались слабым и осажденным союзником. Обширные Речные Земли уже захлебывались в крови, так как армия безжалостного Тайвина Ланнистера методично выжигала мирные деревни, убивая крестьян, мелких рыцарей и преданных короне лордов. В огромном, опустевшем и полуразрушенном замке почти не осталось тех, кто помнил его прежнее величие. Теперь здесь жили лишь юные наследники Старков, горстка преданных слуг да нанятые каменщики, которые с утра до вечера латали разбитые стены. Холодный северный ветер беспрепятственно гулял по пустым коридорам, напоминая о неотвратимом приближении долгой зимы. Жизнь в древней цитадели Севера словно замерла, превратившись в ежедневное и томительное ожидание вестей с юга. В одной из немногих уцелевших башен, в тесной, но натопленной комнате мейстера Лювина, неизменно пахло старыми пергаментами и горькими сушеными травами. Старый мейстер, чей тяжелый воротник из кованых металлических звеньев тихо позвякивал при каждом движении, безуспешно пытался отвлечь детей от мрачных мыслей монотонными уроками истории и географии. Бран неподвижно сидел в большом кресле, тщательно укутанный по самые плечи теплыми медвежьими мехами. Арья с независимым и упрямым видом вырезала маленьким кинжалом грубую деревянную фигурку, демонстративно игнорируя раскрытые фолианты. Санса молча сидела у узкого заиндевевшего окна, отрешенно глядя на свинцовые тучи за стеклом и нервно теребя бахрому своего шелкового платья. Младший из детей, маленький Рикон, почти не унимался: он горько плакал, капризничал и наотрез отказывался стричься, пугая всех своими долгими криками. Мальчик без конца донимал окружающих вопросами о том, когда же наконец домой вернутся мама и папа. Конечно, трехлетнему ребенку было совершенно невозможно объяснить всю суровую и страшную правду о начавшейся войне. Тяжелое, давящее напряжение висело в тесном помещении, словно густой туман, отзываясь глухой болью в сердце каждого. Бран на мгновение оторвался от старой пожелтевшей карты Речных Земель, которую аккуратно разложил перед ним мейстер Лювин. Мальчик поднял на старого учителя свои большие, переполненные тихой тоской глаза, в которых отражалось слабое пламя камина. Он никак не мог до конца привыкнуть к тому, что их привычный мир так внезапно рухнул, а старший брат улетел в холодное небо на настоящем чудовище. Ему безумно хотелось вновь услышать грозный рев зверя и почувствовать ту дикую, первобытную мощь, что изменила судьбу всего Севера. — Мейстер Лювин... а скажите, когда Джон наконец вернется в замок? — тихо и робко спросил Бран, с детской надеждой заглядывая в лицо старику. — Он же обязательно прилетит обратно в Винтерфелл, правда? Я так хочу снова увидеть и его самого, и того огромного черного дракона. Арья, до этого момента молча сидевшая на подоконнике, резко повернула голову. Она с упрямым блеском в глазах посмотрела на мейстера, явно не желая мириться с детскими разговорами. — Скажите, мейстер Лювин, а как вы думаете, Джон когда-нибудь позволит мне прокатиться на нем? — с трепетом в голосе спросила девочка. Ей безумно хотелось повторить подвиги легендарной королевы Висеньи Таргариен и взмыть высоко в облака. Мечты о полете были для нее лучшим спасением от давящей серости полуразрушенного замка. Старый мейстер тяжело вздохнул, уставшими пальцами массируя морщинистый лоб. Он прекрасно понимал детские фантазии, но суровая реальность войны оставляла слишком мало места для надежды. — Я честно не знаю, мои дорогие, — тихо и горько произнес Лювин, обводя детей сочувственным взглядом. — Пути драконов совершенно непредсказуемы, точно так же, как и извилистые пути королей. Твой старший брат сейчас находится очень далеко отсюда, за сотни лиг от родного дома. Одному лишь богам ведомо, когда мы сможем увидеть его вновь — быть может, завтра, а быть может, никогда. Резкий, раздраженный звук внезапно разорвал тяжелую тишину в комнате мейстера. Санса с силой захлопнула толстую книгу сказок о благородных рыцарях, которую все это время нервно держала на коленях. Ее молодые глаза, сильно покрасневшие от долгих бессонных ночей и постоянного липкого страха, неожиданно вспыхнули диким гневом. Девочка больше не могла выносить этот бесконечный кошмар, в который в одночасье превратилась вся их жизнь. — Он нам вовсе не брат! — звонко, срывающимся от слез и злости голосом выкрикнула Санса, резко поворачиваясь к притихшему Брану. — Как ты вообще можешь называть его так после всего?! Именно из-за него случилась вся эта ужасная беда! Из-за него наш Винтерфеллл разрушен до основания, а мама и папа уехали на страшную войну, где могут погибнуть в любую минуту! Из-за него на нас теперь ополчился весь остальной мир! Лучше бы он сдох там вместе со своим проклятым драконом, я хочу, чтобы он умер! Арья мгновенно вскинула голову, с резким стуком отбросив в сторону незаконченную деревянную фигурку и нож. Ее пронзительные серые глаза, которые всегда так поразительно напоминали глаза самого Джона, яростно и опасно сузились. Внутри младшей девочки закипала не менее сильная буря, но ее гнев был направлен на защиту старшего брата. — А ну немедленно замолчи, Санса! — злобно прошипела она, резко поднимаясь со стула и крепко сжимая маленькие кулаки до побелевших костяшек. — Принц Джоффри открыто хотел убить его, и Джон просто защищал свою жизнь! Если бы не его дракон, эти наглые южные ублюдки давно отрубили бы ему голову прямо здесь, во дворе нашего собственного дома! — И тысячу раз лучше было бы, если бы они это сделали! — в полной истерике завопила Санса, стремительно вскакивая на ноги. Тот идеальный, сказочный мир, где она так наивно собиралась стать гордой королевой и выйти замуж за прекрасного принца Джоффри, сгорел дотла в настоящем драконьем пламени, и она никогда не смогла бы простить этого. — Он самый настоящий Таргариен, опасный безумец и чудовище, точь-в-точь как его отвратительное животное и Безумный Король! Вся моя прекрасная жизнь полностью разрушена из-за какого-то паршивого бастарда! — Он вовсе не бастард! Он истинный и законный король! И он в тысячу раз благороднее твоего мерзкого принца Джоффри и всех этих лицемерных Ланнистеров, которым ты так отчаянно хочешь целовать руки! — яростно выкрикнула Арья, делая резкий шаг навстречу старшей сестре и всем телом дрожа от накопившейся злости. — Ты просто глупая, слепая овца, Санса! Тебе совершенно плевать на Джона, тебе глубоко наплевать даже на отца! Ты льешь слезы исключительно по своим дурацким шелковым платьям и глупым южным рыцарям с их сладкими песнями! — Сама ты жалкая и неотесанная дикарка! — вспыхнула Санса, оскорбленная до самой глубины своей утонченной души. Не раздумывая больше ни секунды над последствиями, Арья подалась вперед и с размаху ударила старшую сестру по лицу. Звучный, хлесткий удар кулаком громким эхом разнесся по сводам каменных стен башни. Мейстер Лювин испуганно ахнул, схватившись за голову своими морщинистыми руками, а маленький Бран испуганно вскрикнул в своем кресле. — Девочки, умоляю вас, прекратите эту дикость! — попытался остановить их старый учитель, но было уже поздно. Злость и обида, копившиеся неделями, вырвались наружу сокрушительной лавиной. Арья, полностью потеряв контроль над собой, с диким звериным рычанием бросилась на сестру. Она сбила Сансу с ног, и обе девочки с глухим грохотом покатились по холодному каменному полу, безжалостно сминая разложенную карту Речных Земель. Санса громко и пронзительно завизжала от страха, пытаясь оттолкнуть от себя обезумевшую младшую сестру. Однако Арья мертвой хваткой вцепилась в ее идеально заплетенные рыжие волосы, с силой дергая голову старшей девочки вниз. — Пусти меня! Немедленно пусти, сумасшедшая! — отчаянно кричала Санса, в панике царапая лицо и руки Арьи своими ухоженными ногтями. Дорогая шелковая ткань платья старшей сестры с треском затрещала по швам, разодралась и безнадежно испортилась. — Возьми свои слова обратно, дура! Скажи прямо сейчас, что Джон — наш родной брат! — яростно ревела в ответ Арья, наваливаясь на нее сверху и нанося тяжелые удары кулаками по плечам. — Во имя всех старых и новых богов, немедленно прекратите это безобразие! — испуганно завопил мейстер Лювин, пытаясь подняться из-за стола. Кряхтя от возраставшего напряжения в старых суставах, старый учитель неуклюже бросился разнимать ожесточенно дерущихся детей. В тесной комнате воцарился полный хаос, наполненный детскими криками и звуками борьбы. Старый мейстер Лювин, рискуя собственными хрупкими руками и не обращая внимания на боль в старых суставах, решительно вклинился между ожесточенно дерущимися сестрами. Он буквально грудью заслонил младшую девочку, пресекая ее попытки продолжить драку. С неимоверным трудом, кряхтя и задыхаясь от напряжения, ему удалось оттащить яростно вырывающуюся и тяжело дышащую Арью подальше от старшей сестры. На раскрасневшемся лице Арьи отчетливо виднелась свежая царапина, из которой тонкой струйкой сочилась кровь. Мейстер крепко удерживал ее за плечи, пока бушующая буря в душе девочки постепенно не улеглась. Оставшись одна на холодном каменном полу, Санса не делала никаких попыток подняться. Ее некогда великолепная, сложная прическа теперь полностью превратилась в растрепанное воронье гнездо из выпавших шпилек и сбившихся прядей. Рукав ее любимого праздничного голубого платья был безнадежно оторван, обнажая исцарапанную кожу. На бледных щеках и шее девушки отчетливо проступали багровые пятна и следы от сильных пальцев младшей сестры. Она сидела неподвижно, словно оглушенная всем произошедшим. Медленно согнувшись, она обхватила колени тонкими дрожащими руками, и ее красивое лицо исказилось от невыносимой душевной горечи. Та девушка, что всегда стремилась быть идеальной леди Винтерфелла, сейчас совершенно забыла про манеры и приличия. Санса крепко закрыла лицо испачканными ладонями и громко разрыдалась, давая волю накопившейся боли. Это были отчаянные, надрывные и полные детского ужаса рыдания человека, чей привычный сказочный мир окончательно рухнул в пропасть. В этот страшный момент ее собственная семья казалась ей чужой и враждебной. Раскачиваясь из стороны в сторону прямо на полу, она захлебывалась собственными слезами и выплескивала наружу всю скопившуюся обиду. — Ненавижу... — сквозь горькие рыдания всхлипывала Санса, задыхаясь от боли. — Я ненавижу вас всех до единого... Она отчаянно цеплялась за уходящие воспоминания, отказываясь принимать суровую реальность Севера. — Я хочу уехать на юг... — простонала старшая девочка, уткнувшись лицом в колени. — Я хочу, чтобы наконец-то всё стало так, как было раньше... Тем временем Арья все еще тяжело и прерывисто дышала, пытаясь высвободить плечо из цепкой хватки старого мейстера. На ее юном лице не было ни малейшего следа раскаяния за совершенный поступок. Вместо этого в ее серых, полных жесткости глазах смешивались глубокое презрение и странная, звенящая боль. Она молча смотрела на плачущую на полу сестру, понимая всю пропасть, которая теперь навсегда разделила их дороги. Мейстер Лювин предостерегающе цыкнул на нее, но Арья лишь резко отдернула голову, не собираясь забирать свои слова обратно. — Как раньше уже никогда не будет, Санса, запомни это, — холодно и совершенно не по-детски произнесла младшая сестра, чей голос гулко разнесся под сводами башни. — Надвигается страшная война, и наш дом уже в самом ее эпицентре. Зима близко, и никакие рыцарские баллады нас не спасут. И когда алчные южане придут сюда убивать нас, твой благородный принц палец о палец не ударит ради тебя, а защитить Винтерфелл сможет только настоящий дракон.