Часть 18

Чёрные Всадники ели с невероятной жадностью, сметая предложенную пищу так, словно не видели нормальной еды долгие месяцы. Было очевидно, что последние несколько дней они провели впроголодь, отчаянно замерзая в ледяных чащах Зачарованного леса. Иккинг сидел вместе с ними в просторном шатре, тихо наблюдая за своими новыми подданными. Чтобы не смущать гостей пристальным взглядом, юноша занял руки делом, методично вытачивая новые древки стрел для Игритт. Сама одичалая ненадолго вышла наружу, чтобы поставить их личную палатку и развести жаркий костер на ночь. Каждый из спасенных парней представлял собой весьма колоритный типаж. Дареон оказался смазливым певцом с изящными манерами, Гренн — здоровенным, густоволосым и не слишком сообразительным парнем, а лопоухий Пип сыпал шутками даже с набитым ртом. Скорбный Эдд тоже постоянно отпускал язвительные комментарии, но его юмор был пропитан такой глубокой тоской, что вызывал скорее сочувствие, чем смех. Лишь один Сэмвелл оставался для Иккинга настоящей загадкой, хотя и уплетал горячую похлебку с наибольшим аппетитом. Это был самый грузный и неповоротливый юноша из всех, кого молодой правитель когда-либо встречал в своей жизни. Глядя на внушительные габариты Тарли, Иккинг поймал себя на невольной мысли о том, способен ли этот парень вообще разглядеть собственные ноги из-за такого выдающегося живота. Однако он быстро отогнал эти неуместные размышления, сосредоточившись на заточке очередного наконечника. Вскоре, когда парни вдоволь наелись и окончательно согрелись у огня, в шатер неслышно скользнула Игритт. Манс Налетчик заранее отдал приказ выделить беглецам новую, теплую одежду одичалых, и девушка принесла им увесистую стопку добротных мехов. Если к робкому Сэму она относилась без явной враждебности, то на остальных парней одичалая смотрела с нескрываемым, тяжелым подозрением. — Всё хорошо, не тревожься, — успокаивающе прошептал Иккинг ей на ухо, коснувшись плеча. — Я сейчас поговорю с ними и во всем разберусь. Игритт коротко кивнула, бросила на дозорных последний предупреждающий взгляд и молча покинула шатер. Четверо парней с нескрываемой радостью принялись стягивать с себя грязные, изодранные вещи, чтобы сменить их на сухие шкуры. В то же время Сэмвелл неуверенно замер, явно колеблясь перед тем, как окончательно снять свое черное суконное одеяние. — Чего ты так мнешься, Сэм? — с набитым ртом спросил Дареон, накидывая на плечи волчью шкуру. — Что, неужели жалеешь свои старые, дырявые тряпки? — Ты больше не брат Дозора, да и к тому же мы ими и не были, так что давай, меняй одежду без лишних раздумий, — басом поддержал его Гренн, с трудом натягивая узкую для его широких плеч тунику. — Вот-вот, мы же теперь гвардия короля, а не рекруты на Стене, — весело поддакнул Пип, поправляя пояс. — Я... я даже не знаю, просто как-то странно менять ту одежду, которую носил так долго, — тихо признался Сэм, нерешительно комкая в руках черную рубаху. — Я всей душой ненавидел эту мрачную форму и саму Стену, но именно она согревала меня в лютые холода. За всё время нашего тяжелого путешествия этот плащ стал мне словно вторая кожа. Да и, по правде говоря, я назвал нас Чёрными Всадниками только из-за цвета наших дозорных плащей. А теперь у нас и формы этой нет, как, впрочем, и коней. Иккинг отложил в сторону незаконченную стрелу и внимательно посмотрел на своих гостей. Несмотря на то, что он был истинным королем и предводителем целой армии, на вид это был совершенно безбородый подросток лет пятнадцати. Его юное, еще не тронутое суровыми морщинами лицо сохраняло мягкие черты, но в серых глазах уже читалась непреклонная воля и тяжесть пережитых испытаний. — Раз уж мы теперь мои люди и искали меня, то я хочу знать о вас больше, — спокойным, но твердым голосом начал Иккинг. — Как вы вообще оказались на Стене? Расскажите мне свои истории. Кто из вас откуда родом, чьи вы сыновья и что привело вас на край света? Первым, самодовольно ухмыльнувшись, отозвался Дареон, изящно закидывая ногу на ногу и поправляя воротник. — Моя история предельно проста и трагична, Ваша Милость, — бархатным, поставленным голосом начал певец. — Я родился в Просторе и учился на менестреля. Однажды лорд Рован нанял меня, чтобы я развлекал гостей на пиру, но его юная дочь оказалась слишком падка на красивые баллады. Она сама затащила меня в свою постель, а когда нас застал её разъяренный отец, девчонка трусливо заявила, что я её обесчестил силой. Лорд милостиво дал мне выбор: лишиться головы прямо во дворе замка или надеть черное, и я выбрал Стену, чтобы сохранить свой голос и жизнь. Гренн тяжело вздохнул, почесывая свой широкий, заросший густой щетиной подбородок, и виновато опустил глаза в пол. — А мне и рассказывать особо нечего, мой король, — глухо пробасил здоровяк. — Мой отец просто бросил нас на старой ферме, когда я был еще совсем несмышленым мальчишкой. Мы постоянно голодали, и чтобы хоть как-то прокормить больную мать и младших братьев, мне приходилось воровать еду у соседей. В конце концов, меня поймали лордские стражники, избили плетьми и отправили в Ночной Дозор, резонно решив, что моя физическая сила пригодится там больше, чем в сырой темнице. Пип криво усмехнулся, хотя в его вечно веселых глазах на мгновение мелькнула застарелая, горькая обида. — Я сын обычного уличного фигляра, Ваша Милость, мы с труппой кочевали по всем Семи Королевствам, развлекая зевак, — быстро заговорил лопоухий юноша. — В одном замке местный лорд решил, что я должен скрасить его ночь не только забавными сценками, но и своим телом. Я наотрез отказался и украл у него с кухни головку сыра, чтобы не уходить с пустыми руками. Этот ублюдок из мести обвинил меня в воровстве фамильного серебра, и вот так комедиант в одночасье превратился в унылую черную ворону. Скорбный Эдд меланхолично вздохнул, всем своим видом выражая вселенскую усталость от несправедливости этой жизни. — Я происхожу из бедного, но весьма гордого дома Толеттов, Ваша Милость, — уныло протянул Эдд, не отрывая взгляда от тлеющих углей. — У моего отца не было ни лишнего золота, ни свободных земель, чтобы оставить мне наследство, поэтому он посчитал, что Стена — это отличное место для младшего сына. Он клятвенно заверил меня, что служба там принесет мне небывалый почет и уважение. Конечно же, старик ошибся, как и всегда. Почет на Стене заключается лишь в том, чтобы замерзнуть насмерть чуть позже остальных или быть съеденным одичалыми не целиком, а по небольшим частям. — Очень интересные судьбы, — задумчиво произнес Иккинг, узнав больше о своих первых подданных. Юный король перевел внимательный взгляд на последнего из присутствующих. Наконец, очередь дошла до Сэма, который всё это время старался казаться незаметным. Толстяк нервно сглотнул, крепко сжимая в потных руках свой спасительный обсидиановый кинжал, словно отчаянно ища в нем незримую поддержку. — Ну, а ты, Сэм? Откуда ты родом? — мягко спросил Иккинг, внимательно разглядывая его лицо. — Погоди, дай угадаю. Ты сын лорда Рендилла Тарли из Рогова Холма? Я прав? — Да, Ваше Величество. Мой отец — лорд Рендилл, — робко кивнув, тихо ответил толстяк. — Ты в семье младший сын? — поинтересовался Иккинг, пытаясь понять причину его изгнания. — Нет. Я его первенец, я старший, — выдавил из себя Сэм. Это признание искренне удивило Иккинга. Чтобы законный наследник могущественного лорда оказался сосланным на Стену — такого просто не могло быть по негласным правилам Вестероса. Юноша мог легко представить, как младшие сыновья надевают черное в поисках славы или пропитания, но чтобы старший сын оказался в рядах Дозора, требовалась веская причина. Иккинг задумался, что же такого мог натворить этот пухлый, неуклюжий парень. Возможно, с виду он кажется безобидным, а глубоко в душе скрывается настоящий монстр, ведь он все-таки сумел в одиночку убить Белого Ходока. — Тогда что ты тут делаешь? — с недоумением спросил король. — Ты же законный наследник и должен находиться рядом с отцом день и ночь, заниматься делами замка и учиться править. Сэм тяжело сглотнул, собираясь с мыслями, но все же решился рассказать свою горькую историю. — Мой отец, лорд Рендилл Тарли, — один из лучших и самых суровых полководцев Юга, — дрожащим голосом начал Сэмвелл, глядя прямо в серые глаза юного короля. — Он всю жизнь мечтал о сыне-воине, жестоком, бесстрашном и сильном, как он сам. Но я совершенно не подходил под его жесткие стандарты и завышенные мечты. Я любил и всё ещё люблю читать старые книги, слушать музыку менестрелей, есть сладости, а от одного вида крови падаю в обморок. Мой отец перепробовал абсолютно всё: он заставлял меня спать в тяжелой кольчуге, приказывал мастерам над оружием избивать меня на тренировках, чтобы разозлить, и даже нанимал колдунов, которые заставляли меня купаться в горячей крови зубра, надеясь придать мне смелости. Ни один из этих жестоких методов не помог, и теперь Иккингу стало совершенно ясно, почему парень оказался на краю света. — Значит, от тебя просто отреклись и силой сослали сюда, — с сочувствием констатировал Иккинг. — Да, у отца помимо меня есть еще один сын, мой младший брат Дикон, на которого он в итоге и возложил все надежды и полномочия наследника, — с горечью подтвердил Сэм. — В день моего совершеннолетия отец вывез меня на охоту в густой лес. Он прямо сказал, что если я сам добровольно не надену черное и не откажусь от титула, он хладнокровно пронзит мое сердце стрелой и скажет матери, что это был трагический несчастный случай. Я струсил и выбрал Стену, но теперь я искренне хочу служить вам, чтобы наконец-то доказать, что тоже чего-то стою. Иккинг слушал этот рассказ с глубоким пониманием и затаенной грустью. Его собственный приемный отец, суровый вождь Стоик, долгое время точно так же не понимал его увлечений и порой был готов отречься от сына. Юноша как никто другой знал, каково это — быть другим от природы, когда все окружающие, а особенно родной отец, требуют от тебя невозможного. — Ты по-настоящему храбрый человек, Сэм, — уверенно произнес Иккинг, глядя на толстяка с уважением. — Жалкий трус никогда бы не преодолел такой опасный путь, не собрал бы вокруг себя единомышленников и уж тем более не смог бы сбежать со Стены. — Нам сильно помогли, — скромно ответил Сэм, опуская глаза. — Сир Аллисер Торн и мейстер Эймон снабдили нас провизией. Хоть они и служат на Стене, все же тайно поддерживают ваши притязания на Железный Трон, как и лорд Эддард Старк, ваш дядя. Эти слова заставили Иккинга вздрогнуть, словно он внезапно очнулся от долгого сна. Находясь за Стеной в окружении одичалых, он почти позабыл о том, что прямо сейчас происходит в мире людей. — А вот об этом ты можешь рассказать поподробнее? Что именно сейчас происходит на Юге? — напряженно спросил юноша. — Вы разве еще не знаете? — искренне удивился Сэмвелл. — Лорд Эддард Старк разослал воронов с письмами во все уголки Семи Королевств, официально подтверждая, что вы истинный наследник и законный король Железного Трона. — Я бастард, и у меня нет никаких прав на Трон, к тому же меня сам Роберт Баратеон узаконил меня только как Старка, — нахмурившись, возразил Иккинг. — Нет, лорд Старк пишет совершенно иное, — покачал головой Сэм. — В письмах говорится, что вы законный сын, рожденный от второго брака. Принц Рейгар тайно взял Лианну Старк во вторые жены, а она погибла в родах, подарив жизнь вам. — Вот это да, вторая законная жена... — ошеломленно присвистнул Скорбный Эдд, качая головой. Иккинг, мягко говоря, был в глубоком шоке от услышанного. «Я рожден в законном браке? Я больше не бастард», — лихорадочно пронеслось в его голове. Он и раньше знал, что является сыном Лианны Старк и Рейгара Таргариена, но то, что их союз был освящен законом, меняло абсолютно всё, хотя в это было трудно поверить. — Хорошо, допустим, это правда. Что сейчас происходит в столице и за ее пределами? — собравшись с мыслями, спросил Иккинг. — Лорд Эддард Старк созвал знамена, чтобы защитить Север, Роберт Баратеон тоже собирает огромную армию, а Тайвин Ланнистер и вовсе напал на Речные Земли, — мрачно доложил Сэмвелл. — Значит, гражданская война уже началась... — задумчиво произнес Иккинг, решительно сжимая кулаки. — Нам стоит поторопиться на Юг. Два дня спустя авангард огромной армии одичалых наконец вышел из густой лесной чащи. Перед ними, мрачно возвышаясь над бескрайним морем темных деревьев, предстал Кулак Первых Людей. Это был невероятно крутой, каменистый холм, чья плоская вершина увенчивалась кольцом замшелых валунов. Эти потемневшие от времени камни служили безмолвным напоминанием о древней крепости, возведенной здесь еще на заре времен. Пронизывающий северный ветер дул не переставая, злобно обжигая лица уставших путников. Большинство людей оказались не в силах одолеть крутой подъем, поэтому на вершину отправили лишь несколько самых ловких разведчиков для несения дозора. Основная часть огромного войска осталась у подножия холма, чтобы разбить там просторный лагерь на ночь. Одичалые спешно устанавливали палатки и разводили сотни спасительных костров, пытаясь хоть немного согреться. Тем временем исполины-великаны с привычной легкостью ворочали огромные каменные глыбы, методично укрепляя самые уязвимые места в их временном поселении. Высоко над суетящимся лагерем Иккинг и Беззубик уже более восьми часов без устали патрулировали небо, внимательно изучая окрестности. На многие лиги вокруг простирался лишь сплошной, непроглядный лесной массив, укрытый снегом. Внешне все казалось спокойным и безжизненным, однако черный дракон не переставал глухо и тревожно рычать. Зверь явно чувствовал нечто зловещее, скрытое за пеленой падающего снега, и его напряженность передавалась всаднику. — Он определенно что-то чует, — негромко произнесла Игритт, крепко обхватив мужа со спины, чтобы укрыться от встречного потока ледяного воздуха. — Он ни на секунду не расслабляется, ведь это чужая земля, — отозвался Иккинг, не отрывая взгляда от горизонта. — Еще когда мы только пересекли Стену, Беззубик ощутил первобытную враждебность этих мест. Дракон — это воплощение чистого пламени, а мы вторглись в земли Белых Ходоков, где властвует мертвый лед. Именно поэтому он постоянно рычит и нервничает, ведь на вражеской территории всегда нужно ждать беды. Ночная Фурия заложила крутой вираж и стремительно направилась к каменистому выступу. Беззубик тяжело приземлился на самом высоком утесе Кулака, откуда открывался превосходный обзор на заснеженные пустоши. Иккинг спешился и встал рядом со своим верным другом, плотнее кутаясь в тяжелый меховой плащ. Всадник напряженно вглядывался в северный горизонт, где небо казалось неестественно темным, тяжелым и словно налитым свинцом. Игритт, как и всегда, спрыгнула следом и, словно верная тень, ни на шаг не отходила от мужа. — Ты ходишь за мной, как хвостик, дорогая, — с легкой улыбкой заметил Иккинг, оглядывая раскинувшийся далеко внизу лагерь. — А разве это плохо? — усмехнулась одичалая, подходя вплотную и вновь обнимая его со спины. — Неужели ты не хочешь, чтобы кто-то надежно прикрывал твой тыл? — Она нежно поцеловала его в замерзшую щеку, обдав кожу горячим дыханием. — Я буду стоять рядом с тобой в любой битве, сжимая в руке меч или боевой топор, а может, просто останусь на возвышенности с верным луком, если тебе так больше нравится. Не дожидаясь ответа, девушка стянула с рук толстые кожаные перчатки и совершенно не стыдясь скользнула ладонями под его плотную одежду. Стесняться ей здесь было некого: вокруг простирались лишь безлюдные скалы и свирепеющий ветер. Дракон давно привык к их постоянным уединениям, поэтому не обращал на людей особого внимания. Игритт уверенно забралась под пояс его штанов, обхватив горячими пальцами мужскую плоть и начав медленно ее поглаживать. — Или, может быть, так тебе нравится больше? — лукаво прошептала она ему на ухо. Иккингу, безусловно, нравились ее смелые ласки, но момент казался крайне неподходящим, ведь он все еще был сосредоточен на поиске потенциальной угрозы со стороны севера. — Я совсем не против того, чтобы ты прикрывала меня со спины, — хрипловато ответил он, стараясь не сбиться с мысли. — Мне так даже спокойнее, ведь защищать тебя в пылу сражения будет гораздо проще. Но в бою ты нравишься мне именно с луком, и желательно где-нибудь на высокой точке, куда не смогут добраться враги. — Я сама могу о себе позаботиться, не волнуйся за меня, милый, — ее голос зазвучал нарочито сладко и тягуче. — Игритт, я говорю абсолютно серьезно, — Иккинг обернулся к ней, пытаясь звучать строго. — Так и я тоже совершенно серьезна, — упрямо парировала девушка, не отводя взгляда. Юноша посмотрел на нее сверху вниз, в очередной раз удивляясь их разнице в возрасте. Она была значительно ниже его ростом, но при этом немного старше, во что порой верилось с огромным трудом. — Игритт, я люблю тебя больше жизни, и именно поэтому прошу: не бросайся в ближний бой без крайней нужды, — мягко произнес он, взяв ее лицо в свои ладони. — Лучше помоги защитить женщин и детей или займи скрытную позицию для стрельбы. Я просто не могу позволить себе рисковать твоей жизнью. Вместо словесного ответа одичалая вновь потянулась к нему, просунув руки под слои нижнего белья. Она крепко сжала его уже затвердевший член, глядя прямо в серые глаза мужа. В этом глубоком взгляде сейчас ясно читались безграничная любовь, забота, искренность и готовность к самопожертвованию. Приподнявшись на цыпочки, Игритт решительно прижалась к его губам. Иккинг моментально сдался, ответив на этот поцелуй всей скопившейся внутри страстью, и бережно обхватил ее щеки широкими ладонями, углубляя поцелуй. Беззубик, услышав возню, перевел взгляд на молодоженов и с легким интересом уставился на них. Ему всегда было любопытно наблюдать за странными человеческими повадками во время их интимных игр, хотя подобное он видел далеко не впервые. Впрочем, эта непредсказуемая пара отличалась такой неуемной фантазией, что днем и ночью пробовала в своих ласках что-то новое, и их страстное поведение неизменно привлекало внимание умного зверя. Через несколько долгих мгновений Иккинг с трудом заставил себя отстраниться, тяжело дыша. — Ладно, на сейчас этого достаточно, — попытался он образумить жену. Но у Игритт на этот счет были совершенно другие планы. Она лишь крепче сжала пальцы, заставляя его тихо выдохнуть. — Нет. Я тебя никуда не отпущу, — упрямо заявила она. Иккинг прекрасно понимал, к чему это приведет, и сопротивляться этому первобытному желанию было выше его сил. — Хорошо, миледи, твоя взяла. Иди ко мне, — прошептал он, властно притянув ее к себе за бедра. Одной рукой он начал жадно гладить ее ноги поверх ткани, пока другая умело расстегивала ремень на ее поясе. Эта процедура не заняла много времени, так как в условиях холода они давно научились избавляться от одежды молниеносно. Спустив с нее плотные штаны, он зарылся свободной рукой в копну ее огненно-рыжих волос. Его пальцы скользнули по внутренней стороне ее бедер, после чего Иккинг опустился перед женой на колени. Ледяной ветер свистел над их головами, но здесь, укрытые скалами, они чувствовали лишь жар друг друга. Иккинг начал покрывать нежными поцелуями ее обнаженную кожу, пока не добрался до самого сокровенного места, уверенно пустив в ход язык. — Только посмотрите на меня! Настоящая завоевательница, — прерывисто выдохнула Игритт сквозь нарастающие стоны. — Заставила самого Повелителя Драконов преклонить передо мной колени. Иккинг ничего не ответил, полностью сосредоточившись на процессе. Он действовал невероятно умело и настойчиво, прекрасно зная, как доставить ей максимальное удовольствие. Благодаря его стараниям, девушка достигла яркой разрядки всего через несколько минут, судорожно вцепившись в его плечи и запрокинув голову. — Теперь ты довольна? — с легкой ухмылкой спросил Иккинг, поднимаясь на ноги и вытирая губы тыльной стороной ладони. — Еще нет, — тяжело дыша, ответила Игритт. — И чего же тебе хочется еще? — Ты ведь остался неудовлетворенным. — Главное, что ты получила удовольствие, — мягко ответил он. Но Игритт, пропустив его слова мимо ушей, решительно принялась стягивать с него штаны. Иккинг с готовностью помог ей освободиться от мешающей одежды. Он уже собирался перехватить инициативу: обхватил ее за талию и попытался развернуть, намереваясь взять ее сзади. Однако одичалая неожиданно уперлась руками в его грудь, сопротивляясь движению. — Что-то не так? — удивленно приподнял бровь юноша. — Я хочу сделать это сама. Хочу удовлетворить тебя ртом, — тихо, но твердо произнесла она, плавно опускаясь перед ним на колени. Девушка неуверенно коснулась губами его горячей плоти. — Я делаю это в первый раз, так что уж прости, если что-то пойдет не так или будет неприятно. — О Боже мой, это просто прекрасно, — с хриплым стоном выдохнул Иккинг, закрывая глаза. Игритт старалась изо всех сил, желая отплатить ему той же монетой. Она нежно и осторожно проводила языком, согревая его напряженный член своим жарким дыханием и влажными губами. Ее неумелые, но невероятно искренние и страстные движения быстро довели его до грани. Всего пара минут таких ласк, и Иккинг с громким выдохом излился в ее рот. Игритт не отстранилась, покорно принимая его семя, которое оказалось на вкус терпким и слегка солоноватым. Игритт медленно отстранилась, слизывая остатки семени с губ, и посмотрела на мужа снизу вверх. Иккинг, все еще тяжело дыша после недавней разрядки, смотрел на нее с невероятной нежностью и восхищением. Северный ветер продолжал яростно завывать над Кулаком Первых Людей, но разгоряченная пара совершенно не замечала этого пронизывающего холода. Юноша мягко взял жену за плечи и помог ей подняться на ноги, не сводя с нее потемневших от желания глаз. Он чувствовал, как внутри него с новой силой разгорается первобытная страсть, требуя немедленного продолжения их дикой игры. Не говоря ни слова, он плавно, но настойчиво развернул одичалую спиной к себе, как и намеревался сделать с самого начала. Игритт послушно подалась вперед, уперевшись ладонями в поросший ледяным мхом валун, который служил им своеобразным укрытием от чужих глаз. Отсюда, с самого края скалистого утеса, открывался головокружительный вид на заснеженный лес и раскинувшийся внизу лагерь, где крошечными искрами мерцали костры. Девушка слегка прогнулась в пояснице, подставляясь под его ласки, и тихо выдохнула, когда горячие мужские руки уверенно легли на ее обнаженные бедра. Иккинг прижался к ней вплотную, остро ощущая контраст между обжигающим холодом окружающего воздуха и жаром их разгоряченных тел. Он медленно и глубоко вошел в нее сзади, заставив Игритт запрокинуть голову и издать протяжный, хриплый стон удовольствия. Девушка подалась навстречу его движению, плотнее прижимаясь к камню, чтобы надежнее удержать равновесие на неровной поверхности. Каждый его толчок отдавался в ней сладкой дрожью, заставляя забыть обо всем на свете, кроме этого пульсирующего, животного ритма. Всадник крепко обхватил ее за талию, сразу же задавая уверенный и жесткий темп, который так нравился им обоим. — Смотри на Север, дорогая, — тяжело дыша, прошептал он ей на ухо, с каждым разом ускоряя свои мощные движения. — Ты ведь хотела охранять меня со спины и высматривать врагов, верно? Игритт лишь тихо рассмеялась сквозь стоны, инстинктивно отвечая на его выпады упругими толчками бедер. — Ты просто невыносим, Повелитель Драконов, — с трудом выдавила она, крепче вцепляясь побелевшими пальцами в шершавый камень. — Но мне чертовски нравится, когда ты берешь власть в свои руки и ни о чем не спрашиваешь. Темп становился все более неистовым и необузданным, под стать суровой северной природе, окружавшей их со всех сторон. Иккинг одной рукой сжал ее грудь, а другой перехватил за живот, притягивая жену еще ближе к себе при каждом глубоком проникновении. Звуки их сбитого дыхания и влажных шлепков тел смешивались с завыванием неумолимого зимнего ветра. Одичалая задрожала всем телом, чувствуя, как внутри нее стремительно скручивается тугая пружина нарастающего наслаждения. Она громко вскрикнула, когда мощная волна нового оргазма накрыла ее с головой, а спустя несколько мгновений Иккинг с глухим рыком излился в нее, обессиленно прижимаясь грудью к ее горячей спине. Они простояли так еще некоторое время, пытаясь успокоить бешено колотящиеся сердца и неохотно возвращаясь в суровую реальность. Морозный воздух наконец-то дал о себе знать, покрывая обнаженную, влажную от пота кожу крупными мурашками. Иккинг нехотя отстранился, помогая жене поправить сбившуюся одежду и натянуть меховые штаны, пока пронизывающий холод окончательно не заморозил их. Беззубик, до этого момента тактично игнорировавший их возню, вдруг издал низкий, предостерегающий рык и настороженно уставился в сторону темной линии горизонта. Любовная горячка мгновенно уступила место ледяной сосредоточенности: война с Белыми Ходоками не терпела долгих перерывов, и в любую минуту из-за деревьев могла появиться безмолвная армия мертвецов. Солнце только начало скрываться за острыми пиками Клыков Мороза, когда температура воздуха внезапно и катастрофически упала. Костры внизу, обогревавшие огромный лагерь одичалых, угрожающе зашипели и притухли, словно неведомая сила разом выкачала из пространства всё тепло. Вода в кожаных бурдюках покрылась твердой корочкой льда буквально за считанные секунды. Ужасный холод подбирался к лагерю незаметно, но неумолимо, превращая любую попытку поесть в издевательство. Скорбный Эдд уныло посмотрел в свою деревянную миску, где густая похлебка за пару секунд превратилась в монолитный кусок льда. Он с разочарованием постучал по ней ложкой, издав глухой деревянный стук. — Ну вот, опять начинается, — меланхолично проворчал он, кутаясь в потрепанный плащ. — Снова придется грызть этот проклятый лед вместо нормальной горячей еды. Удача никогда не улыбается нам вовремя. Сэм, сидевший рядом на холодном камне, тяжело вздохнул и с тоской глянул на собственный замерзший ужин. Его и без того бледное лицо казалось совсем серым в сгущающихся сумерках. Он зябко поежился, натягивая тяжелый медвежий плащ до самого носа. — Опять... — жалобно простонал он, едва шевеля замерзшими губами. — Мы же только-только попытались согреться, а теперь снова этот пронизывающий мороз. Гренн сидел неподалеку, безуспешно пытаясь расковырять ножом застывший жир в собственной миске. Огромный амбал невесело ухмыльнулся, решив немного подбодрить товарища привычной мрачной шуткой. — И чего ты так жалуешься, Смертоносный? — саркастично бросил он, покосившись на бледного Сэма. — Ты ведь собственными руками прикончил одного из этих ледяных ублюдков. Вот, наверное, его разъяренные родственнички и пожаловали сюда, чтобы жестоко отомстить за гибель дражайшего братца. Мрачный юмор товарищей никогда не казался Сэму утешительным. Пип, сидевший чуть в стороне на бревне, тут же подхватил шутку товарища, хитро прищурившись. Парень попытался придать своему голосу как можно больше суровости, хотя сам едва сдерживал усмешку. — Приготовься, Сэм, сейчас они спросят с тебя по всей строгости закона, — напыщенно заявил он. — Как говорится, брат за брата, спрос особый. От подобных перспектив у Сэма окончательно пропал аппетит. Тарли судорожно сглотнул подступивший к горлу ком, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок. — Блядь... Мне конец, — панически выдохнул он, едва не выронив миску из дрожащих рук. Проходивший мимо рыжебородый великан Тормунд услышал их разговор и решил внести свою весомую лепту. — Да ладно вам, сопли распустили, всё будет хорошо, — ухмыльнулся одичалый, хлопнув Сэма по плечу так, что тот едва не рухнул с камня. — Максимум в жопу трахнут. — Это ни капли не утешило, Тормунд, — мрачно буркнул Сэм в ответ. В этот самый момент Беззубик резко вскинул массивную голову, принюхиваясь к морозному ветру. Зрачки красных глаз Ночной Фурии сузились до тонких, вертикальных щелочек, сканируя подступающий мрак. Дракон утробно, раскатисто зарычал, острые шипы на его загривке встали дыбом, а гигантские крылья с шуршанием расправились, готовясь к немедленному взлету. Иккинг рефлекторно положил руку на рукоять своего меча, чувствуя, как сердце тяжело ухнуло куда-то вниз. Память услужливо подкинула ему недавние пророческие кошмары: плотный ледяной туман, пронизывающий холод и бесконечные синие глаза во тьме. — Вот они и пришли, — глухо произнес юноша, не отрывая взгляда от низины. — Белые Ходоки. Сквозь густую чащу Зачарованного леса, у самого подножия Кулака Первых Людей, начал стелиться неестественно плотный белый туман. Он двигался прямо против ветра, словно был живым, злонамеренным существом, обволакивая стволы столетних деревьев и замораживая всё на своем пути. А затем в этой густой, белесой мгле одна за другой начали вспыхивать огни. Сначала десятки, потом сотни и тысячи крошечных, леденящих душу синих точек усеяли кромку почерневшего леса. В лагере тут же раздались первые, полные животного ужаса крики дозорных. Затрубили тяжелые рога одичалых, и их длинные, протяжные звуки тревожно разорвали хрупкую тишину надвигающейся ночи. Иккинг решительным движением обнажил свой меч Инферно, и лезвие клинка тут же с гулом вспыхнуло ярким, ревущим пламенем, разгоняя сгустившийся мрак. Игритт, потянувшаяся было за своими стрелами, в глубоком шоке уставилась на горящую сталь. Она никогда раньше не видела этот клинок в действии и даже не подозревала о его скрытых свойствах. — Милый, а этот твой меч вообще должен так гореть? — ошарашенно спросила она, не забывая, впрочем, достать свой лук и приготовиться к бою. — Эм, да, просто я еще не успел показать тебе все его возможности, — слегка виновато ответил Иккинг, перехватывая рукоять поудобнее. — Ладно, подробности потом покажешь, если выживем, — отрезала одичалая. Она хищно прищурилась, уверенно натягивая тетиву и беря на прицел первые силуэты. — Армия мертвых уже пришла. Холод, безжалостно сковавший Кулак Первых Людей, был далеко не просто природным северным морозом. Это было дыхание самой истинной смерти, неумолимо высасывающее остатки тепла из человеческой крови и надежду из бьющихся сердец. Стотысячная армия вольного народа, еще недавно казавшаяся грозной и непобедимой силой, теперь с нарастающим ужасом смотрела вниз со скал. У подножия холма из густого, клубящегося тумана бесшумно и неотвратимо появлялись жуткие, кошмарные силуэты. Сначала их были сотни, но через мгновение появились тысячи. Это были восставшие мертвецы, чья плоть давно истлела или свисала грязными лохмотьями с потемневших от времени костей. Они крепко сжимали в мертвых руках заржавевшие мечи павших братьев Ночного Дозора, каменные топоры убитых одичалых и обломки старых копий. Их глаза горели ровным, абсолютно безжалостным синим светом, подобно холодным, равнодушным звездам в ясную зимнюю ночь. — К оружию! Зажигайте стрелы! Огонь! Нам нужен огонь! — голос Манса Налетчика громовым, властным эхом разнесся над оборонительным кольцом из замшелых камней. Среди людей и животных в лагере нарастала неконтролируемая, дикая паника. Лошади и мулы в ужасе рвались с привязей, маленькие дети громко плакали, в отчаянии прячась за спинами побледневших матерей. Даже неуклюжие дети великанов с воем жались к огромным ногам великанш, которые, свирепо рыча на надвигающуюся тьму, высоко поднимали гигантские пылающие факелы. Сотни горящих стрел одновременно взмыли в ночное небо, скудно освещая эту жуткую, сюрреалистичную картину. Волна мертвецов, не издавая ни единого звука, единым монолитом начала наступление на лагеря одичалых. Упыри не чувствовали боли, не знали сомнений или страха и даже не замедляли шаг, когда меткие горящие стрелы насквозь прошивали их иссохшие тела. Видя это, Иккинг больше не колебался ни секунды и одним невероятно ловким прыжком взлетел в теплое седло Беззубика. — Игритт, оставайся здесь, на возвышенности! — крикнул он жене, стараясь перекрыть нарастающий гул начинающейся битвы. — Используй стрелы с драконьим стеклом только на Белых Ходоках! Обычных мертвецов оставь нам с Беззубиком! Одичалая хищно оскалилась, уверенно накладывая длинную стрелу с черным обсидиановым наконечником на тугую тетиву. — Заставьте их всех гореть! — азартно выкрикнула она ему вслед, готовясь открыть огонь. — Пора, брат! Зажги это небо! — скомандовал Иккинг. Беззубик с оглушительным, полным первобытной ярости ревом оттолкнулся от скалы своими мощными лапами. Его гигантские черные крылья с чудовищной силой ударили по ледяному воздуху, и огромный дракон свечой взмыл в ночное небо, стремительно пронзая клубящийся белый туман. На заснеженных склонах Кулака Первых Людей развернулась жестокая, по-настоящему кровавая бойня. Первая волна бесчисленных упырей с глухим стуком обрушилась на оборонительные порядки вольного народа, пытаясь задавить людей своим бесконечным числом. Огромные великаны, взревев от первобытной ярости, принялись со страшной силой крушить наступающих мертвецов вырванными с корнем сосновыми стволами. За один такой мощный удар исполины сметали с ног десятки гниющих тел, превращая их в бесформенное месиво из костей и мерзлой плоти. Рыжебородый Тормунд с безумным, исступленным боевым кличем рубил врагов направо и налево своим тяжелым топором, не уступая гигантам в свирепости. Чуть позади него Чёрные Всадники — Скорбный Эдд, Гренн, Пип и Дареон — накрепко встали спина к спине вместе с пухлым Сэмвеллом, отчаянно и слепо отбиваясь от наседающих со всех сторон мертвецов. — Клянусь всеми богами, я с самого начала знал, что эта дикарская солонина была слишком хороша, чтобы оказаться правдой! — истерично выкрикивал Скорбный Эдд, с хрустом снося голову гниющему мертвецу. Но даже лишившись головы, упырь продолжал судорожно тянуть к нему свои длинные костлявые руки, заставляя дозорного в ужасе отступать на шаг. Сэм тем временем тяжело дышал и судорожно размахивал своим обсидиановым кинжалом, неумело отбивая удары мертвых воинов. Его товарищи изо всех сил старались прикрывать фланги толстяка, понимая, что его черное стекло — их единственный реальный шанс выжить. Одичалые сражались отчаянно и храбро, хотя каждому из них было страшно до одури. Никто не хотел пополнить ряды безмолвных упырей, и именно этот первобытный страх заставлял их биться до последней капли крови. — Убейте их всех! — яростно крикнул один из воинов, прежде чем ходок с перекошенным лицом безжалостно перерезал ему горло костяным клинком. Первые ряды защитников умирали пугающе быстро, ведь у них не было ни грамотного плана, ни подходящего оружия, ни крепкой брони против такого врага. Проходило всего несколько долгих секунд после их смерти, как остекленевшие глаза павших начинали светиться жутким голубым светом. Они неестественно дергались и вставали на ноги, чтобы тут же с нечеловеческой яростью напасть на своих уже бывших товарищей. Чёрные Всадники старались не отставать от вольного народа в храбрости, но им катастрофически не хватало опыта настоящих сражений. Они были слишком молодыми и неумелыми воинами, поэтому справлялись с натиском нежити из рук вон плохо. Вскоре все пятеро были изрядно изранены и вымотаны, а Дареону не повезло больше всех: ржавый тесак мертвеца начисто отсек певцу ногу. Юноша с истошным воплем рухнул на промерзшую землю, корчась от невыносимой боли, пока горячая кровь толчками хлестала на истоптанный снег. Гренн попытался затащить его в круг, яростно отбиваясь от надвигающейся тьмы, но силы парней были уже на исходе. Именно в этот критический момент морозный воздух над полем кровавой битвы внезапно наполнился пронзительным, режущим слух свистом рассекаемого пространства. Тот самый жуткий, потусторонний звук, который еще совсем недавно наводил панический ужас на всю армию Манса Налетчика, теперь показался им прекраснейшей музыкой спасения. Из тяжелых свинцовых облаков, словно неотвратимый карающий метеор, стремительно спикировала черная Ночная Фурия. В глубине широко распахнутой пасти Беззубика мгновенно вспыхнуло ослепительное, зловеще пульсирующее фиолетовое свечение. Дракон не собирался давать созданиям льда ни единого шанса. Огромный плазменный сгусток со страшной скоростью ударил прямо в самую гущу наступающей армии мертвецов у подножия холма. От последовавшего за этим чудовищного взрыва содрогнулась сама земля, с силой выбив почву из-под ног сражающихся людей. Мощнейшая ударная волна разметала несколько сотен упырей во все стороны, словно сухие, хрупкие щепки. Бушующая фиолетовая плазма, многократно более горячая, чем огонь самых больших костров, в считанные секунды обратила в горстку серого пепла всю переднюю линию неживой орды. Мощь дракона в одно мгновение переломила ход этого безнадежного боя. Среди поредевших рядов одичалых тут же раздался оглушительный, торжествующий рев, перекрывающий даже гул пламени. — Да! Вам всем конец, ледяные ублюдки! — радостно кричал Манс Налетчик, видя, как дракон спасает остатки его гибнущего народа. — Убейте их всех до единого! — Дракон! Дракон! Дракон! — в едином порыве скандировали воины, ликуя и воздевая окровавленное оружие к небу. — Он наш истинный спаситель! — надрывался кто-то в толпе. — Сам Бог сегодня на нашей стороне! — вторили ему другие, с удвоенной силой бросаясь добивать уцелевших после взрыва мертвецов. Беззубик заложил крутой вираж над самой кромкой леса, поливая плотные ряды мертвецов непрерывным потоком раскаленной плазмы. Там, где стремительно пролетал черный дракон, глубокий снег мгновенно таял, а промерзшая земля буквально вскипала. Бесчисленные упыри, попавшие под удар, сгорали дотла, рассыпаясь безобидным пеплом. Древняя, безжалостная магия Льда, столетиями дремавшая на крайнем Севере, наконец столкнулась с чистой, первозданной стихией абсолютного Пламени. Иккинг, плотно припав к чешуйчатой шее дракона, зорко высматривал в густом тумане главных врагов. Ветер свистел в ушах, когда юноша заметил внизу неестественное движение. — Там, Беззубик! У кромки леса! — громко крикнул он, уверенно указывая рукой вниз. Среди пылающих сосен, верхом на мертвых, полуистлевших лошадях, неподвижно застыли шестеро Белых Ходоков. Их гладкие ледяные доспехи зловеще отражали багровое зарево разгорающихся пожаров. Один из них, судя по всему, предводитель отряда, медленно поднял свое полупрозрачное копье, хладнокровно целясь в пролетающего над ними ящера. — Вниз! — скомандовал Иккинг, резко дернув сбрую. Беззубик послушно сложил крылья и тяжелым камнем рухнул вниз, меняя траекторию. Брошенное с нечеловеческой силой ледяное копье со свистом пронеслось всего в нескольких дюймах от перепончатого крыла, едва не оборвав их полет. В этот же самый момент с высокой вершины Кулака Первых Людей сорвалась меткая стрела. Игритт, чье зрение было острым, как у степного ястреба, натянула тугую тетиву до самого уха и сделала свой выстрел. Смертоносный снаряд с черным обсидиановым наконечником хищно пропел в морозном воздухе. Стрела с глухим, влажным хрустом вонзилась точно в грудь одного из предводителей Иных. Демон издал высокий, режущий слух стеклянный визг и в ту же секунду разлетелся на тысячи сверкающих ледяных осколков. Вместе с ним мгновенно рухнули на землю несколько сотен упырей, которыми он управлял, превратившись в груды безжизненных, старых костей. «Отличный выстрел, миледи!» — с гордостью подумал Иккинг, восхищаясь боевым мастерством жены. — А теперь наша очередь, Беззубик! Сожги их дотла! — приказал всадник. Дракон расправил крылья над самой землей, широко открыл пасть и с гулом выпустил колоссальную струю плазменного огня. Удар пришелся прямо по оставшимся Белым Ходокам и их мертвым скакунам. Чужая магия оказалась бессильна против истинного драконьего пламени: толстая ледяная броня мгновенно плавилась, и демоны с истошным воем обращались в пар и лужи кипящей воды. Точное количество погибших в том пламени Ходоков оставалось неизвестным, но большая часть карабкающейся на холм нежити внезапно замерла. Жуткий синий свет в их пустых глазницах одновременно погас. Десятки тысяч трупов, лишившись нечестивой магии своих кукловодов, разом рухнули на окровавленный снег, вновь став обычными, гниющими останками. Кулак Первых Людей быстро окутался едким, удушливым дымом и тошнотворным запахом сожженной плоти. Однако сквозь густую пелену уже начали пробиваться первые, робкие лучи утреннего солнца. Тишину над полем битвы нарушал лишь громкий треск догорающих деревьев и тяжелое, хриплое дыхание тысяч изможденных людей. Когда сизый дым над выжженной кромкой леса начал медленно рассеиваться, стало ясно, что пламя Ночной Фурии поглотило не всех врагов. Из первоначальной кавалькады ледяных генералов три жутких силуэта всё еще неподвижно стояли среди тлеющих, почерневших стволов. Их прочные ледяные доспехи местами сильно оплавились, а полупрозрачные, смертоносные клинки мелкой дрожью отдавали в их руках. Они не отрываясь смотрели на парящего в светлеющем небе черного дракона и на всадника. Фигура Иккинга с развевающимся на ветру темным плащом казалась невероятно величественной. В его руке ярко пылал легендарный Светозарный — огненный меч, некогда выкованный великим Азором Ахаем. Впервые за долгие тысячи лет в бесстрастных, холодных глазах Белых Ходоков отразился не привычный ледяной триумф, а первобытный, сковывающий ужас. Древние создания внезапно осознали, что против них выступил не просто очередной смертный с клинком из валирийской стали. Демонам казалось, что перед ними воплотился сам Азор Ахай, наделенный несокрушимой силой первозданного творения и небесного огня. Не выдержав этого давящего, обжигающего присутствия, три уцелевших Ходока резко развернули своих мертвых скакунов. В немом смятении они стремительно устремились вспять, растворяясь в спасительной северной мгле. Остатки уцелевшей нежити, слепо повинуясь испуганному приказу своих создателей, хлынули следом, поспешно отступая назад, в вечные льды Земли Вечной Зимы. Живой, согревающий огонь наконец-то заставил тьму отступить. Иккинг медленно опустил пылающий меч, тяжело и прерывисто дыша. Колоссальное напряжение последних часов начало отпускать его уставшие мышцы, но он понимал, что расслабляться пока слишком рано. Юноша внимательно обвел взглядом замершее, шокированное оборонительное кольцо на вершине Кулака Первых Людей. — Это был лишь их передовой авангард! — громко произнес Иккинг, и его твердый голос эхом разнесся над затихшим холмом. — Настоящая зима неумолимо идет за ними по пятам. Очистите оружие и немедленно гасите лишние костры. Мы не останемся здесь дожидаться их возвращения. Быстро собирайте лагерь, наш путь лежит прямо на Юг, к Стене! Звонкий голос юноши разорвал всеобщее оцепенение, когда Беззубик, тяжело взмахивая мощными крыльями, плавно опустился на заснеженную землю. Тысячи одичалых, всё ещё затаив дыхание от пережитого ужаса, начали медленно приходить в себя и собирать тела павших, чтобы предать их спасительному огню. Они вели себя не как суровые воины, только что одержавшие победу в смертельной битве, а как благоговейные паломники, внезапно узревшие истинное чудо. Закаленные в боях охотники, испуганные женщины с младенцами на руках, свирепые бойцы рогоногих кланов, тенны и даже исполинские великаны — все они послушно сбивались в огромную, молчаливую толпу. Кольцо людей плотно и нерушимо сомкнулось вокруг Иккинга и его черного дракона. Внезапно один из старейших вождей, чье морщинистое лицо было сплошь покрыто ритуальными татуировками, сделал неуверенный шаг вперед. Пораженный величием момента, он дрожащими руками отбросил свое верное костяное копье далеко в сторону. Старик с глухим стуком упал на колени прямо в подтаявший от жаркого драконьего пламени снег. Медленно подняв полные слез глаза на всадника, он простер к нему руки. — Король... — благоговейно, едва слышно прошептал старец, не смея повысить голос. — Король-Пророк! Наши древние боги упрямо молчали, когда безжалостный лед забирал наших жен и детей. Но твой всемогущий Бог услышал нас, Он послал тебя к нам, дал нам живой огонь и спас наш народ от вечной тьмы! Вслед за ним, словно подкошенные невидимой силой, на колени начали опускаться десятки, сотни, а затем и многие тысячи людей. Обширный лагерь одичалых в считанные мгновения превратился в бескрайнее живое море почтительно преклоненных голов. Даже огромные великаны, величественно возвышающиеся над толпой, медленно опустили свои тяжелые дубины на окровавленную землю. Они неуклюже склонили массивные головы, безмолвно выражая юному всаднику свое глубочайшее почтение и покорность. — Пророк! — раздались сотни хриплых голосов из склоненной толпы, быстро сливаясь в единый, оглушительный гул. — Познакомь нас со своим светлым Богом! — Расскажи нам о Творце, который послал тебя и этого могучего черного зверя в наш самый темный час! — Мы все хотим знать Его святое имя, чтобы возносить Ему хвалу. — Отныне мы беспрекословно пойдем за тобой сквозь любой лед и самую страшную стужу! Игритт, быстро спустившаяся с отвесного утеса Кулака Первых Людей, с нескрываемым благоговением наблюдала за происходящим. Она гордо встала рядом с Иккингом, и в ее пронзительном взгляде привычная дерзость смешалась с искренним, мистическим трепетом. Тормунд, чья густая рыжая борода слиплась от чужой и своей крови, застыл неподалеку, словно каменное изваяние, отказываясь верить собственным глазам. Вольный народ, который веками кичился тем, что никогда и ни перед кем не преклоняет колени, теперь абсолютно добровольно лежал у ног пятнадцатилетнего юноши. Сквозь плотные ряды стоящих на коленях воинов медленно и торжественно вышел Манс Налетчик. Он смотрел на Иккинга долгим, пронзительным взглядом человека, который наконец-то нашел то, что отчаянно искал всю свою жизнь. Король-за-Стеной, потративший долгие годы на то, чтобы собрать эту разрозненную армию ради спасения людей, кристально ясно понимал, что его время как лидера безвозвратно подошло к концу. Этим напуганным людям теперь нужен был не просто хитрый вождь с лютней — им был жизненно необходим истинный мессия. Им нужен был живой, несокрушимый щит против надвигающейся Долгой Ночи. Манс тяжело остановился всего в трех шагах от невозмутимого Иккинга. Он медленно, без лишней суеты отстегнул свой потертый кожаный пояс с ножнами. Король-за-Стеной бережно положил свой тяжелый меч прямо к ногам юноши, открыто признавая свое окончательное поражение. Затем, не проронив больше ни слова, бывший дозорный грузно опустился на одно колено. Он смиренно склонил свою тронутую сединой голову перед истинным сыном Льда и Пламени. — Вольный народ сам выбрал своего нового вождя, Джон Старк, — тихо, но так отчетливо, что его услышали многие, произнес Манс. — Моя невидимая корона и моя жизнь отныне безраздельно принадлежат только тебе. Веди наш измученный народ на благодатный Юг, подальше от этой смерти. Ты наш единственный законный король отныне и во веки веков. Иккинг обвел внимательным взглядом тысячи устремленных на него глаз, в которых теперь вместо отчаяния горела непоколебимая, абсолютно чистая вера. Из гонимого бастарда и беглеца он в одночасье и окончательно превратился в великого правителя. В его молодых, но крепких руках теперь была сосредоточена вся дальнейшая судьба народа бескрайнего Севера. Юноша физически почувствовал, как на его плечи лег колоссальный, почти свинцовый груз новой ответственности, но его сердце оставалось удивительно спокойным. Творец недвусмысленно указал ему верный путь, и этот нелегкий путь определенно вел к спасению всех живых. — Поднимитесь с колен, — твердо, с истинным королевским достоинством сказал Иккинг. Он шагнул вперед, протягивая руку Мансу и помогая ему уверенно встать на ноги. — Мы все — дети нашего Творца, и перед Его светлым лицом мы все абсолютно равны и по-настоящему свободны. Мой Бог никогда не требует от своих людей слепого рабства и унижения. Он требует от вас лишь непоколебимой храбрости, чтобы выжить, и мудрости, чтобы оставаться разумными. Будьте всегда верны своим данным клятвам, крепко держитесь друг за друга и не забывайте молиться и сражаться в трудный час. Мы идем к высокой Стене как единый, неделимый народ, и теперь ни одна сила в мире не сможет нас остановить. Выступаем!

***

Глухой, монотонный стук тяжелых капель дождя по плотной парусине командирского шатра смешивался с непрекращающимся лязгом стали и резкими криками тысяч солдат снаружи. Война в Речных Землях уже разгорелась не на шутку, стремительно окрашивая мутные воды Трезубца в зловещие багровые тона. Но сейчас тяжелые мысли лорда Тайвина Ланнистера, действующего Десницы Короля, были бесконечно далеки от маневров войск дома Талли или северных армий Эддарда Старка. Тайвин неподвижно стоял над огромной, детально прорисованной картой Семи Королевств, грузно опираясь на дубовый стол закованными в латы руками. Его холодные, зеленые с золотом глаза пылали неконтролируемым, тщательно скрываемым бешенством. Все его многолетние, кропотливо выверенные до мельчайших деталей планы грозили рухнуть в одночасье. Великое наследие дома Ланнистеров, которое он безжалостно и расчетливо выстраивал десятилетиями, могло пойти прахом из-за одного проклятого северного ублюдка, которому Нед Старк имел глупость сохранить жизнь. — Дракон, — с невыразимым, ядовитым презрением процедил Тайвин в пустоту шатра, словно само это короткое слово оставляло на его языке горький вкус пепла. Никто из его многочисленного окружения даже не догадывался, что под привычной маской ледяного гнева Старого Льва скрывался липкий, первобытный страх. Он слишком хорошо помнил Безумного Короля и те гигантские черные черепа крылатых монстров, на которых некогда летали первые Таргариены. Живой огнедышащий ящер означал абсолютную, несокрушимую власть, против которой не устоит ни золото Утеса Кастерли, ни даже стотысячные обученные армии. Именно поэтому Тайвин действовал молниеносно и предельно жестко, стараясь задушить любые слухи в самом зародыше. Он немедленно разослал тайные приказы в Королевскую Гавань, поручив великому мейстеру Пицелю взять под контроль Цитадель с помощью откровенных угроз. Вороны черной тучей разлетелись во все уголки Семи Королевств, неся на своих крыльях спасительную, тщательно продуманную ложь. Главная цель заключалась в том, чтобы заставить лордов поверить в полное отсутствие угрозы с небес. На Юге этих крылатых тварей никто никогда не видел, кроме нескольких стражников, случайно переживших недавнюю бойню в Винтерфелле, но по тайному приказу лорда Ланнистера всем им быстро перерезали глотки. Если бы его дочь Серсея не оказалась столь недальновидной тупицей и не позволила Джоффри болтать лишнее, скрыть правду было бы еще проще. «Драконы давно мертвы, и никакого крылатого зверя в природе не существует», — безапелляционно гласили официальные вести, подкрепленные тяжелыми сургучными печатями мейстеров из Цитадели. В посланиях утверждалось, что бастард Неда Старка, окончательно обезумевший от пробудившейся дурной крови Эйериса, грубо нарушил священный закон гостеприимства. Мейстеры нагло лгали лордам, что юноша попытался вероломно сжечь короля Роберта в его собственной постели, использовав тайные запасы дикого огня, незаконно привезенного с Юга. Таким образом, мальчишка объявлялся опасным безумцем, предателем и новым Эйерисом Третьим, а вовсе не законным наследником престола. Тайвин изо всех сил пытался преуменьшить масштаб надвигающейся катастрофы, искусно превращая потенциальное возвращение Таргариенов в жалкий, обреченный на провал бунт спятившего бастарда. Параллельно Десница разослал сотни опытных шпионов на далекий Север, суля целые горы золота за любую достоверную весть о местонахождении огнедышащего зверя. Однако шпионские донесения оставались пугающе пустыми, за исключением одного рапорта, в котором утверждалось, что бастарда и его дракона видели у Стены, после чего они улетели глубоко в дикие земли. Чудовище бесследно растворилось в бескрайних снегах, и эта звенящая неизвестность терзала прагматичный ум Тайвина куда сильнее любой открытой угрозы. Чтобы укрепить свои расшатанные позиции, он пошел на крайние меры, прибегнув к откровенному шантажу духовных и ученых лидеров Вестероса. Для хитрого Ланнистера не было секретом, что Вера Семерых и орден мейстеров в свое время тайно способствовали свержению династии драконов. Тайвин недвусмысленно намекнул им, что в случае своего поражения он с радостью предоставит выжившему Таргариену все неопровержимые доказательства их старых интриг и предательств. Страх перед драконьим пламенем заставил и жрецов, и ученых беспрекословно работать на благо Утеса Кастерли. Недавно лорд Старк имел наглость разослать письма, в которых утверждал, что принц Рейгар взял Лианну как законную вторую жену, сделав Джона легитимным наследником. В ответ Тайвин заставил Верховного Септона публично опровергнуть саму возможность подобного союза, назвав такие заявления ересью и неслыханным богохульством. Духовный лидер мастерски очернил мертвых перед всем народом, объявив Лианну несчастной жертвой жестокого похищения и насилия, а Рейгара — похотливым демоном в прекрасном теле, одержимым таргариеновским безумием. Таким образом, Джон Сноу в глазах простолюдинов навсегда оставался лишь продуктом грязного насилия. Цитадель же, в свою очередь, активно фабриковала поддельные письма якобы от мейстера Лювина, подтверждающие прогрессирующее сумасшествие бастарда. Именно благодаря этим жестким манипуляциям теперь на залитых солнцем улицах и широких площадях Королевской Гавани Верховный Септон день и ночь надрывал голос, проповедуя массам. Собрав вокруг себя тысячные толпы нищих оборванцев, религиозных фанатиков и рыцарей, он вещал с фанатичным блеском в глазах. — Началась великая Священная Война! — гремел его старческий, но сильный голос, гулко отражаясь от каменных стен столицы. — Сами Семеро спустились ко мне с сияющих небес и даровали эту благую весть. Началась новая, беспощадная битва за истинных Богов! Не бойтесь ее, дети мои, ибо пролитая во имя веры кровь священна и воистину прекрасна! Вам выпала величайшая честь сражаться за веру, какой еще не видывали ваши предки! Неважно, кто вы по происхождению: простой крестьянин, бесправный бастард, благородный рыцарь или могущественный лорд. Сегодня всем вам улыбнулась невиданная удача — сражаться и, если потребуется, достойно погибнуть в Божьем деле! Взволнованная толпа жадно внимала каждому его слову, стремительно распаляясь от праведного гнева и религиозного экстаза. — На холодном Севере, где испокон веков живут дикари и грязные безбожники, молящиеся безликим демонам и монстрам на деревьях, пролилась кровь! — надрывался Верховный Септон, драматично воздевая руки к небу. — Северяне и проклятые Старки вероломно напали на нашего святого короля Роберта, который был избран самими Семерыми, дабы мы жили в мире и счастье. Они грубо нарушили священный закон гостеприимства, нагло плюнув в лицо нашим милосердным богам! Семеро приказали нам истребить эту нечисть в их же промерзших землях! Мы обязаны уничтожить Старков, покарать северных еретиков, убить их лживых проповедников и предать очищающему мечу бастарда Последнего Дракона! Они возложили на нас священную миссию — безжалостно искоренить зло и навсегда очистить от этой скверны наш мир! Многие в толпе уже рыдали, потрясая кулаками и вилами, готовые прямо сейчас идти в бой за веру. — В награду за вашу доблесть Семеро простят все ваши земные грехи, какими бы тяжкими они ни были! — обещал старец, брызгая слюной от напряжения. — Вы непременно переродитесь в небесных чертогах! Ваши павшие любимые будут ждать вас в светлом раю, где вы больше никогда не узнаете ни голода, ни несчастий, ни войн! Берите в руки оружие и смело сражайтесь плечом к плечу с королем Робертом за свет Семерых! Тем временем испуганные мейстеры Цитадели в своих рассылаемых по замкам трактатах покорно вторили речам Септона, придавая религиозному фанатизму налет сухой, ученой рассудительности. Они писали лордам, что только безоговорочное объединение вокруг короля Роберта может вернуть государству былую стабильность, принести долгий мир и благодатное лето. Не сумев придумать ничего более умного и убедительного, ученые мужи просто заверяли лордов Вестероса, что сами боги и законы природы стоят на стороне Баратеонов в этой неизбежной, кровопролитной войне. Из самого темного угла командирского шатра раздался громкий, раздражающий шелест сухих пергаментов, за которым последовал тяжелый вздох. Тирион Ланнистер, едва возвышаясь над высокими стопками древних валирийских фолиантов, бесцеремонно позаимствованных у пленных мейстеров Речных Земель, раздраженно потер переносицу. Карлик уже несколько дней напролет безуспешно пытался вычитать в этих пыльных, ветхих книгах хоть какой-то надежный способ убить взрослого, огнедышащего дракона. Огромные скорпионы, стрелы с ядом мантикоры, копья, брошенные точно в глаз — всё это теперь звучало как жалкие, наивные сказки на фоне той разрушительной, первобытной мощи, о которой в панике докладывали немногие выжившие в Винтерфелле. Тайвин медленно, словно хищник, перевел свой тяжелый, давящий взгляд на младшего сына. Губы Старого Льва скривились в откровенной гримасе абсолютного, не скрываемого отвращения. — Хватит бессмысленно шуршать этими гнилыми бумагами, Тирион, — ледяным, не терпящим возражений тоном бросил Тайвин, гордо выпрямляясь над картой. — Ты прямо сейчас выглядишь еще более жалко и нелепо, чем обычно, тщетно пытаясь найти реальное спасение в глупых сказках для кормилиц. — Эти самые сказки, отец, совсем недавно дотла расплавили половину крепкого Винтерфелла, — не удержался от привычной саркастичной колкости Тирион. Хотя под этим тяжелым взглядом Тайвина ему захотелось инстинктивно съежиться и спрятаться. — Если верить этим древним текстам, толстую чешую взрослого дракона не пробьет ни одна обычная баллиста, — продолжил карлик, постукивая пальцем по странице. — Но, возможно, если мы прикажем кузнецам изготовить достаточно длинные, закаленные железные болты и... — Замолчи немедленно! — рявкнул Тайвин так громко и властно, что пламя свечей в шатре тревожно задрожало. Он обошел массивный стол и угрожающе навис над карликом, глядя на него сверху вниз, как на мерзкое, ядовитое насекомое. — Ты еще смеешь рассуждать при мне о драконьей чешуе? О каких-то баллистах? Когда твои родные брат и сестра едва не сгорели заживо, когда с грохотом рушились тысячелетние стены и творилась кровавая история, способная навсегда уничтожить наш великий дом... где был ты в это время?! Тирион судорожно сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. Его всегдашний сарказм мгновенно испарился под давлением отцовского гнева. — Я... я просто отдыхал в Зимнем Городке, отец. — Ты беспробудно спал пьяным в грязных объятиях дешевой северной шлюхи! — голос Тайвина буквально сочился ядом и нескрываемой, многолетней ненавистью. — Бастард Рейгара призывает дикого дракона, безжалостно истребляет королевскую свиту и наших лучших солдат. А Ланнистер в это самое время валяется в собственной блевотине и бордельных простынях, трусливо просыпая величайшую угрозу для нас со времен самого Завоевания Эйегона! Скажи мне, ты вообще не видел этого дракона?! — Нет, отец, не видел. — Ты вообще не видел ничего в своей жалкой жизни, кроме раздвинутых ног грязной, дешевой девки! Тайвин с силой смахнул стопку книг, которые только что внимательно читал Тирион, на пол. Древние фолианты с тяжелым, глухим стуком разлетелись по дорогим коврам, поднимая облачка пыли. — Твоя бесконечная распущенность всегда была главным позором нашего славного дома, но теперь твоя пьяная слепота может стоить всем нам жизни, — холодно процедил Десница, возвращаясь к изучению карты. — Немедленно прекрати играть в ученого мейстера. Если этот сопливый северный выродок действительно появится здесь со своей огнедышащей тварью, ни одна из твоих умных, старых книжек не спасет тебя от того, чтобы быстро превратиться в кучку вонючего пепла. А до тех пор — убирайся с моих глаз долой! И постарайся быть хотя бы наполовину таким же полезным на войне, как обычный наемник с самым дешевым мечом. Иди и ищи своего брата Джейме. У него, в отличие от тебя, по крайней мере есть мужество смотреть прямо в лицо врагам дома Ланнистеров. Тирион молча, сцепив зубы, проглотил очередное жестокое оскорбление. Его разноцветные глаза — один черный, другой пронзительно-зеленый — зло блеснули в полумраке шатра, но изуродованное шрамом лицо осталось застывшей, совершенно непроницаемой маской. За годы тяжелой жизни он прекрасно научился носить свою уродливость и пороки как надежную броню, чтобы они не могли ранить его глубже, чем он сам позволял. Но прямо сейчас, внимательно глядя на разъяренного отца, Тирион видел нечто гораздо большее, чем привычную ненависть к сыну-карлику. За всей этой надменностью он ясно видел страх. Тайвин Ланнистер — жестокий человек, который хладнокровно вырезал весь дом Рейнов из Кастамере под корень и отдал прямой приказ убить невинных младенцев Таргариенов, — был в настоящем ужасе. Он мог сколько угодно рассылать своих воронов с лживыми, успокаивающими письмами, мог публично называть бастарда безумцем и нагло отрицать само существование зверя. Но истинная правда заключалась в том, что могучий Старый Лев оказался абсолютно бессилен перед стихией, вернувшейся в этот мир. И эта непривычная, унизительная беспомощность медленно сводила его с ума. Кряхтя от сильного напряжения в кривых, ноющих ногах, Тирион неуклюже наклонился и принялся терпеливо собирать разбросанные по дорогому мирийскому ковру валирийские фолианты. — Как прикажете, отец, — очень тихо, но на удивление твердо и уверенно произнес карлик, прижимая к груди тяжелые книги с пожелтевшими страницами. — Я с радостью оставлю вас наедине с вашей... гениальной стратегией. Пишите свои письма. Щедро раздавайте наше золото грязным наемникам. Называйте живого дракона глупой выдумкой, если это действительно помогает вам спокойно спать по ночам. Он тяжело поднялся, небрежно отряхивая пыль с богатого камзола, и посмотрел прямо в ледяные, немигающие глаза Тайвина. — Но когда серое небо над нашими головами внезапно начнет плавиться, а мечи ваших прославленных армий превратятся в лужи раскаленного металла, — голос Тириона зазвучал пророчески. — И когда от самого Железного Трона останется лишь бесформенная лужа шлака... боюсь, моя минутная слепота в Зимнем Городке покажется вам наименьшей из наших общих проблем. А вот эти ваши «сказки для кормилиц», — Тирион вызывающе похлопал ладонью по кожаному переплету верхней книги, — это единственное, что хоть кто-то в этом мире удосужился записать о повадках существ, способных стирать целые города с лица земли. Я пойду искать Джейме. Совершенно не дожидаясь ответа, который наверняка был бы полон новых ядовитых, унизительных упреков, Тирион развернулся и, тяжело прихрамывая, вышел из командирского шатра. Снаружи его мгновенно окатило холодной, хлесткой стеной проливного дождя. Огромный лагерь Ланнистеров в Речных Землях безнадежно утопал в непролазной, липкой грязи. Вокруг суетливо бегали солдаты, кузнецы ритмично били тяжелыми молотами по наковальням, испуганно ржали кони, а скрипучие повозки с провизией безнадежно вязли в раскисшей колее. Воздух густо пах мокрой овечьей шерстью, ржавой сталью, конским навозом и свежей кровью — обычные, тошнотворные запахи любой человеческой войны. Но всё это теперь казалось Тириону невероятно мелким и неважным. Просто глупой игрой в оловянные солдатики на самом краю извергающегося, гибельного вулкана. Карлик посильнее натянул капюшон, пряча изуродованное лицо от косого дождя, и медленно побрел в сторону своего скромного шатра, перескакивая через глубокие, грязные лужи. Его беспокойные мысли постоянно возвращались к тому тихому, худощавому парню, которого он видел во дворе Винтерфелла до того рокового, кровавого пира. «Джон Сноу», — горько усмехнулся про себя Тирион. — «Жалкий бастард, которому никогда не было места за высоким столом лорда Старка. Мальчишка, который всегда предпочитал держаться в тени своих законных братьев. И этот самый неприметный мальчишка в итоге оказался истинным сыном Рейгара Таргариена». Тирион вдруг вспомнил, как сам с высоты своего опыта пытался дать Джону жизненный совет — не забывать о том, кто он есть, и с гордостью носить свое ублюдочное происхождение как непробиваемую броню. Какая поистине горькая ирония судьбы. Этот мальчик оказался вовсе не бастардом, а законным, полноправным королем, владеющим абсолютной силой, способной легко поставить весь этот чванливый мир на колени. — Боги, как бы я хотел своими глазами посмотреть на прекрасное лицо Серсеи, когда ей во дворец доставили эту весть, — тихо пробормотал карлик, и на его губах заиграла мрачная, откровенно циничная улыбка. Он прекрасно понимал своего отца. Открыто признать дракона — значило признать свое полное, безоговорочное поражение. Вся безграничная власть дома Ланнистеров держалась исключительно на страхе и золоте. Но любое золото легко плавится в огне, а благоговейный страх перед Старым Львом мгновенно меркнет перед первобытным, парализующим ужасом, который внушает лишь тень пролетающего дракона. Войдя в свой сухой шатер, Тирион с огромным облегчением сбросил насквозь промокший плащ и небрежно бросил спасенные книги на небольшой походный столик. Он щедро налил себе полный кубок крепкого арборского вина из серебряного кувшина и сделал большой, жадный глоток, с удовольствием чувствуя, как алкоголь обжигает и согревает озябшее нутро. Ему действительно нужно найти Джейме. Из всех многочисленных Ланнистеров только брат всегда относился к нему по-человечески, с искренней теплотой, и Тирион искренне боялся за его жизнь. Если обозленный Робб Старк идет на них войной с Севера, а законный король Таргариенов где-то там собирает новые силы, сидя верхом на черной смерти... великий дом Ланнистеров оказался зажат в смертельные тиски. И выбраться из них теперь не поможет ни одна, даже самая изощренная интрига в мире. Тирион с кряхтением сел в удобное кресло, придвинул к себе кубок с терпким вином и аккуратно открыл старинный фолиант. Страница открылась на детальной зарисовке гигантского крылатого черепа Балериона Черного Ужаса. — Что ж, Ваша Милость, Джон Таргариен, — салютуя полным кубком своему невидимому собеседнику, с уважением произнес карлик. — Игра престолов только что стала для всех нас гораздо интереснее. И, боюсь, для многих она будет гораздо короче. Тяжелый, промокший насквозь полог отцовского шатра резко взметнулся, и Джейме Ланнистер широким шагом шагнул внутрь. Он принес с собой отчетливый запах сырости, проливного дождя и промозглого холода Речных Земель. Внутри шатра было невыносимо душно от множества горящих восковых свечей и тяжелого дыхания двух десятков человек. Вокруг огромного дубового стола, заваленного подробными картами, плотно сгрудились великие лорды Запада: хмурый Леффорд, надменный Марбранд, тучный Крейкхолл и другие могущественные знаменосцы золотого льва. Срочный военный совет был в самом разгаре. Каждый из присутствующих лордов, стараясь перекричать друг друга, наперебой предлагал Деснице свои гениальные тактические изыски. Они с жаром спорили о сложных фланговых маневрах пехоты, о возможных засадах в густом Шепчущем лесу, о путях снабжения армий и предстоящей долгой осаде вражеских замков. И почти каждый из них, словно мантру, вслух повторял ту удобную, спасительную ложь, которую лорд Тайвин так услужливо скормил всему королевству. — Этот обезумевший старковский выродок просто поджёг старые замковые подвалы диким огнем, говорю вам! — уверенно и громко басил лорд Крейкхолл, пренебрежительно тыча толстым, унизанным перстнями пальцем в нарисованную карту Севера. — Мы в два счета разобьем этих диких северян прямо на берегах Трезубца, точно так же, как славно сделал это Роберт пятнадцать лет назад. Остальные лорды довольно и согласно загудели, кивая головами. Они искренне, до фанатизма верили в эту сладкую ложь, виртуозно построенную его отцом. Им было просто жизненно необходимо верить, что прямо сейчас против них стоят обычные, смертные люди из плоти и крови, которых можно легко убить привычной, доброй сталью, а не мифический огнедышащий дракон из детских сказок. Джейме молча стоял у самого входа, скрестив сильные руки на груди, и с нескрываемым презрением смотрел на это сборище добровольных слепцов. На его тонких губах блуждала бледная, невероятно горькая усмешка. Он, в отличие от всех них, действительно был там. Он собственными глазами видел, как мгновенно плавился столетний гранит башен. Он кожей чувствовал этот нечеловеческий, испепеляющий жар. «Сжечь их всех... Сжечь их всех... Сжечь их всех!» — безумный, срывающийся хриплый шепот Эйериса Таргариена, казалось, заживо похороненный в памяти Джейме еще пятнадцать лет назад, теперь внезапно вернулся и набатом стучал в его напряженном черепе. Слова покойного, сумасшедшего короля упорно не уходили из его головы, приобретая сейчас новый, куда более жуткий и зловещий смысл. Теперь это был не просто бессвязный бред безумца. Теперь это было неотвратимое пророчество. Слушая глупые, поразительно недальновидные планы благородных лордов Запада, Джейме физически чувствовал, как глубоко внутри него стремительно растет ледяная, всепоглощающая пустота. Эти напыщенные люди всерьез планировали вести войну методами прошлого века. Они все были лишь ходячими трупами, которые по своей глупости еще не знали, что уже фактически мертвы. Неудержимый наездник черного дракона легко сожжет их многотысячные армии за один короткий полет, даже не дав им времени обнажить мечи из ножен. Джейме, всегда и везде бывший непререкаемым эталоном рыцарской гордости и отваги, сейчас был откровенно, глубоко сломлен изнутри. Первобытный ужас перед этой неотвратимой крылатой смертью навсегда выжег из него всю былую спесь. — Все ваши хваленые планы — полнейшая, непроходимая глупость, — громко и четко произнес Джейме, делая решительный шаг к столу. В просторном шатре мгновенно воцарилась гробовая тишина. Лорды изумленно обернулись к прославленному золотому рыцарю. Тайвин Ланнистер, как всегда восседавший во главе стола, медленно, с королевским достоинством поднял голову, и его цепкий, немигающий взгляд впился прямо в лицо старшего сына. — И что же конкретно ты нам предлагаешь, сир Джейме? — ледяным, режущим тоном спросил Десница. Джейме медленно обвел взглядом притихших, напряженных лордов, глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и произнес то, чего от бесстрашного Цареубийцы не ожидал услышать абсолютно никто: — Нам нужно немедленно сдаться. Сложить свое оружие, отправить быстрого ворона на Север с нашими условиями и официально признать законные права Эйриса Таргариена на Железный Трон. Поймите, это единственный реальный способ сохранить наши жизни, жизни тысяч наших солдат и наши родовые дома от полного уничтожения. Шатер словно оглушительным громом поразило. Лорды ошеломленно, не веря своим ушам, переглядывались. Кто-то возмущенно, с презрением выдохнул, кто-то рефлекторно схватился за эфес своего меча. Призывать к открытой капитуляции в личном присутствии лорда Тайвина Ланнистера было равносильно мучительному самоубийству. Тайвин медленно, словно хищник перед прыжком, поднялся со своего резного стула. Его волевое лицо мгновенно превратилось в непроницаемую каменную маску, под которой лишь едва угадывалось бушующее, всепоглощающее пламя гнева. — Сдаться? — очень тихо, но с явной, смертельной угрозой переспросил он, пугающе нависая над столом. — Ты забываешься, Джейме. Запомни раз и навсегда: Ланнистеры никогда не сдаются жалким бастардам и мятежникам. Тебе напомнить, что именно ждет весь наш дом, если мы сейчас проявим перед ними слабость? Нас просто уничтожат. Твою родную сестру Серсею, твоих... королевских племянников безжалостно вырежут под самый корень, точно так же, как мы когда-то хладнокровно вырезали зарвавшихся Тарбеков и Рейнов. Наш древний род навсегда сотрут с лица земли. Ты именно этого хочешь, Лорд-командующий? Поставь себя на свое место и наконец-то думай о своем долге перед семьей. Но Джейме уже просто не мог остановиться. Грызущий страх за любимую Серсею и детей, густо смешанный с абсолютным, ясным осознанием неизбежности грядущей катастрофы, прорвал последнюю плотину его самообладания. — Ты сам себя нагло обманываешь, отец! — в полном отчаянии выкрикнул Джейме. Он резко подался вперед, уперевшись руками в край стола прямо напротив Тайвина, бросая ему вызов. — Пойми же ты, это не обычный дикий огонь! Я собственными глазами видел этого зверя в деле! Против него просто не существует никакой защиты! Если мы сейчас пойдем на них открытой войной, то именно Ланнистеры сгорят самыми первыми. Мы все до единого превратимся в кучку пепла! Нам ни за что не победить в этой войне, неужели ты настолько ослеп, что не видишь этого?! Два льва — грозный старый и отчаянный молодой — тяжело, прерывисто дыша, не мигая смотрели друг другу прямо в глаза. Воздух в шатре был наэлектризован до предела, готовый взорваться. Тайвин Ланнистер, который уже несколько долгих дней находился на самом краю нервного срыва из-за рушащихся планов и полного отсутствия надежных вестей от шпионов, окончательно потерял свое легендарное, хваленое хладнокровие. Раздался хлесткий, звонкий удар. Тяжелая, закованная в толстую кольчужную перчатку ладонь Тайвина с чудовищной, не стариковской силой врезалась прямо в челюсть Джейме. От полной неожиданности и сокрушительной мощи удара золотой рыцарь резко отшатнулся назад, едва удерживая равновесие на ногах. Из глубоко рассеченной губы Джейме тут же побежала тонкая, яркая струйка алой крови. Лорды в шатре в неподдельном ужасе замерли, боясь даже громко вздохнуть. Тайвин никогда в своей жизни, ни при каких, даже самых сложных обстоятельствах не поднимал руку на своего драгоценного золотого наследника на глазах у вассалов. — Замолчи немедленно, глупый щенок, — прорычал Тайвин, и его обычно ровный голос сорвался на жуткий змеиный шип. На его бледном, высоком лбу отчетливо вздулись синие вены, а пальцы судорожно, до хруста сжались в кулаки. — Еще хотя бы одно твое слово о позорной сдаче, еще один жалкий скулёж перед моими преданными людьми — и я клянусь, я лично объявлю тебя гнусным изменником. Я лишу тебя всех титулов и брошу заживо гнить в самую глубокую и темную темницу подземелий Утеса Кастерли. Ты будешь сражаться, Джейме. Ты будешь убивать ради выживания этого дома, даже если сами небеса рухнут на твою пустую голову. Тайвин тяжело оперся обеими руками о край стола, его грудь бурно и неровно вздымалась, с головой выдавая крайнюю степень нервного истощения Десницы. — Пошел вон из моего шатра, — ледяным, заметно дрожащим от ярости голосом процедил Тайвин, демонстративно не глядя на сына. — Немедленно возвращайся к своему отряду и горячо молись, чтобы я нашел достойное применение твоему мечу до того момента, как решу, что ты стал абсолютно бесполезен для семьи. Джейме медленно, не отрывая взгляда от отца, вытер кровь с разбитой губы тыльной стороной ладони. Он смотрел на тяжело дышащего Тайвина, в чьих глазах именно сейчас метался тот самый безумный, загнанный блеск параноика, который Джейме слишком хорошо, до мельчайших деталей помнил по Эйерису. Ничего не ответив, Цареубийца резко развернулся на каблуках и стремительно покинул шатер, оставив перепуганных лордов наедине с их смертельными иллюзиями и их обреченным, теряющим рассудок Десницей. Холодный дождь продолжал безжалостно хлестать по потемневшему брезенту, когда Джейме резким рывком откинул полог скромного шатра своего младшего брата. Он грузно вошел внутрь, оставляя за собой на дорогих коврах мокрые, грязные следы своих сапог. Грязная вода ручьями стекала по его великолепным золотым доспехам, но раздавленный Цареубийца даже не пытался снять промокший, тяжелый плащ. Тирион, удобно сидевший в кресле с кубком арборского вина и очередным ветхим фолиантом на коленях, удивленно поднял голову. Густой полумрак шатра скрадывал мелкие детали, но неверный блеск свечей сразу выхватил главное: разбитую, кровоточащую губу старшего брата и пустой, затравленный взгляд, который совершенно не шел самому прославленному и бесстрашному рыцарю Семи Королевств. Карлик медленно закрыл книгу и аккуратно отставил ее в сторону. Вся его напускная, привычная ирония мгновенно испарилась при виде состояния брата. Он молча взял второй кубок, щедро, до самых краев наполнил его рубиновым вином и протянул Джейме. — Если бы мне еще вчера кто-то сказал, что я доживу до того знаменательного дня, когда лорд Тайвин поднимет руку на своего ненаглядного золотого наследника, я бы не задумываясь поставил весь Утес Кастерли против этой несусветной глупости, — очень тихо произнес Тирион, внимательно изучая побитое лицо брата. — Похоже, конец света действительно близок, не так ли? Джейме взял предложенный кубок заметно дрожащими пальцами. Он залпом, словно простую колодезную воду, влил в себя крепкое, обжигающее вино и с глухим стуком поставил пустую серебряную чашу на стол. Затем он обессиленно, словно марионетка с обрезанными нитями, рухнул на жесткую походную койку, закрыв лицо руками в мокрых кожаных перчатках. — Он окончательно сошел с ума, Тирион, — глухо, из-под ладоней донесся надломленный голос рыцаря. — Наш отец... он теперь безумен. Он важно стоит там, над своими бумажными картами, деловито расставляет деревянные фигурки солдат и искренне думает, что всё еще контролирует ситуацию. А в глазах у него — в точности тот же самый стеклянный, параноидальный блеск, что был у Эйериса за мгновение до того, как он приказал зажечь подвалы столицы. Тирион обеспокоенно нахмурился, тяжело переваливаясь на стуле. Такое прямое сравнение Тайвина Ланнистера с Безумным Королем было неслыханным кощунством, но карлик слишком хорошо, на собственной шкуре понимал, о чем именно говорит его брат. — Глубокое отчаяние часто заставляет даже умных людей совершать чудовищные глупости, Джейме, — философски заметил Тирион, задумчиво покручивая свой недопитый кубок. — Наш отец привык легко покупать нужные победы золотом или выигрывать их животным страхом. Но как можно запугать существо, которое плюется нечестивым огнем? Как можно подкупить мальчишку-Таргариена, у которого мы сами отняли абсолютно всё? Тайвин до смерти боится. И этот всепоглощающий страх заставляет его бить единственного человека, на которого он всё еще возлагает свои последние надежды. На тебя. Так что же ты ему такого сказал? — Я сказал ему правду, — Джейме наконец отнял руки от лица и поднял на брата потухший, абсолютно пустой взгляд зеленых глаз. — Я сказал ему, что мы должны немедленно сдаться. Глаза Тириона от шока расширились до предела. Он сильно поперхнулся вином и судорожно закашлялся, недоверчиво, как на сумасшедшего, уставившись на брата. — Ты... ты прямо предложил Тайвину Ланнистеру безоговорочную капитуляцию? Да еще и на глазах у всех лордов Запада?! Боги милосердные, Джейме, тебе крупно повезло, что он в гневе только разбил тебе губу, а не приказал оскопить прямо на месте! — Я был там, Тирион, я видел всё своими глазами! — голос Джейме внезапно сорвался, наполнившись почти истеричной, невыносимой болью. Он резко подался вперед, сжимая виски. — Я стоял в том проклятом дворе Винтерфелла! Эти идиоты в шатре отца напыщенно говорят об обычном диком огне. Они полные слепцы! Я видел этого зверя вживую. Он черный, как сама первозданная бездна, и летает быстрее любой выпущенной стрелы. Твердый камень просто плавился под его дыханием, как дешевый воск. Мой знаменитый меч, мои навыки, которыми я так гордился... всё это там не имеет ни малейшего значения. Мы для него просто сухой хворост для растопки! Джейме в отчаянии сжал кулаки так сильно, что угрожающе заскрипела толстая кожа перчаток. — Пятнадцать долгих лет назад я убил своего законного короля, чтобы спасти полмиллиона жизней от очищающего огня. Я навсегда стал Цареубийцей, презираемым и проклинаемым всем миром, только чтобы больше никогда не слышать криков горящих заживо невинных людей. И вот теперь... это пламя возвращается. Только на этот раз я абсолютно ничего не могу сделать, чтобы остановить его. Этот мальчишка, этот Джон... он безжалостно сожжет нас всех. И мою Серсею. И тебя. И меня. Тирион долго, напряженно молчал. Он впервые в жизни видел своего надменного, непобедимого брата настолько сломленным и опустошенным. От прежнего сияющего золотого льва не осталось абсолютно ничего, кроме измученного, перепуганного человека, до основания раздавленного тяжелым грузом своих старых грехов и осознанием надвигающейся расплаты. Карлик тяжело, со свистом вздохнул и небрежно похлопал маленькой ладонью по стопке древних валирийских книг. — Я, в отличие от тебя, не был в Винтерфелле и не видел этого ужаса. Я был слишком занят тем, что усердно оправдывал звание главного позора нашей семьи в дешевом борделе Зимнего Городка, — горько и самоиронично усмехнулся Тирион. — Но зато я очень внимательно читал эти старые книги, Джейме. Я прекрасно знаю кровавую историю Балериона Черного Ужаса и чудовищной Вхагар. Поверь, я отчаянно искал хоть какое-то слабое место. Пытался найти хоть одну чертову зацепку, как можно надежно убить взрослого дракона. Джейме резко поднял голову и с отчаянной, слабой надеждой посмотрел на потрепанные тома. — И что же ты там нашел? — хрипло спросил он. — Абсолютно ничего утешительного, — безжалостно отрезал Тирион, мрачно качнув крупной головой. — Чешуя зрелого дракона гораздо прочнее знаменитой валирийской стали. Обычные стрелы просто отскакивают от нее, как мелкий весенний дождь от твоей парадной брони. Тяжелые баллисты теоретически могут сработать, если стрелять в упор и чудом попасть прямо в глаз. Но зверь, Джейме, не станет покорно висеть в воздухе и ждать, пока мы неторопливо прицелимся. А учитывая тот факт, что этот конкретный дракон, по слухам, плюется пламенем, больше похожим на шаровую молнию... мы даже не успеем натянуть тетиву, как превратимся в пар. Сказав это, Тирион спрыгнул с высокого кресла и, сильно прихрамывая, подошел к брату. Он по-дружески положил свою маленькую, тяжелую руку на покрытое исцарапанной золотой броней плечо Джейме. — Ты абсолютно прав, брат. Мы никак не можем выиграть эту войну одними лишь мечами, — тихо, но очень веско произнес Тирион, и в его разноцветных глазах мелькнула холодная, расчетливая решимость. — Но Тайвин скорее позволит сжечь Утес Кастерли до самого основания, чем когда-либо преклонит колени перед бастардом Лианны Старк. Наш упрямый отец решил сыграть в кости с самими богами. Но если дырявый корабль Ланнистеров неумолимо идет ко дну, кто-то из нас должен позаботиться о том, чтобы мы хотя бы не утонули вместе с ним. Джейме непонимающе нахмурился, машинально вытирая свежую кровь с подбородка. — О чем ты сейчас говоришь, Тирион? Ты что, всерьез хочешь предать отца? — прошептал рыцарь. — Я просто хочу выжить, Джейме. И я очень хочу, чтобы выжил ты, — Тирион еще крепче сжал его холодное плечо. — Ищи Робба Старка на поле боя. Бери его в плен, делай что угодно, но если свирепые северяне прорвут нашу оборону здесь, на Трезубце, прямой путь на Королевскую Гавань будет открыт. А я... я должен срочно найти надежный способ добраться до этого Джона Таргариена. Джейме нервно и горько рассмеялся, откидывая голову назад. — Ты?! Отправишься в снега на поиски дракона? Да он просто поджарит тебя и съест, даже не заметив, что случайно проглотил Ланнистера! — саркастично заметил Цареубийца. — В его жилах течет горячая кровь Старков. А Нед Старк всегда славился своей непробиваемой честью, — Тирион задумчиво и хитро прищурился. — Возможно, этот мальчик унаследовал хотя бы каплю благоразумия своего приемного отца. Словами иногда можно добиться того, чего никогда не могут острые мечи. Смерть Тайвина Ланнистера, возможно, вполне утолит его юношескую жажду мести. Но кто-то обязательно должен предложить ему выгодный мирный договор до того, как он превратит весь Вестерос в безжизненный пепел. Цареубийца посмотрел на брата-карлика долгим, тяжелым и оценивающим взглядом. В густом полумраке командирского шатра, под монотонный шум непрекращающегося дождя, двое отвергнутых сыновей великого дома Ланнистеров заключили свой безмолвный пакт. Один из них навсегда лишился рыцарской чести, а другой с самого рождения был лишен элементарного уважения. Их отец осознанно выбрал путь слепой, разрушительной гордыни и верной гибели. И теперь спасать жалкие остатки их некогда могущественной семьи придется им самим. Джейме криво усмехнулся, хотя в этой искривленной, окровавленной улыбке не было ни капли искреннего веселья. Он устало откинулся на спинку походной койки, вслушиваясь, как тяжелые капли дождя убаюкивающе барабанят по натянутому брезенту шатра. — Пойти на мирные переговоры с законным Таргариеном, — медленно, словно пробуя опасные слова на вкус, произнес Цареубийца. — Ты всегда по праву считался самым умным из нас троих, но именно сейчас ты звучишь как настоящий, конченый безумец. Наш жестокий отец лично приказал убить его малолетних родственников, ну, или по крайней мере, открыто стоял за теми, кто это сделал. Наши золотые знамена гордо развевались рядом со знаменами узурпатора Баратеона, когда в столице жестоко убивали детей Рейгара. Ты действительно думаешь, что мальчишка не знает об этом? Ты думаешь, он просто мирно выпьет с тобой арборского вина и с улыбкой согласится на перемирие, пока его ручной дракон будет с хрустом грызть кости наших солдат? Тирион невозмутимо налил себе еще вина, неспешно обошел стол и тяжело опустился в мягкое кресло напротив брата. Его разноцветные глаза пытливо и внимательно изучали измученное лицо Джейме. — Я думаю, Джейме, что у этого сурового юноши действительно нет ни единой причины любить нас. И это чистая правда, — спокойно согласился карлик, задумчиво болтая рубиновую жидкость в серебряном кубке. — Но у него есть одна существенная слабость, которой напрочь не было у Безумного Эйериса. Он вырос на холодном Севере. Именно Нед Старк лично воспитал его. А Старкам, при всей их невыносимой, порой тошнотворной честности, совершенно чужда бессмысленная, первобытная жестокость. Нед Старк никогда не стал бы сжигать целые города просто ради забавы. Если в этом непредсказуемом мальчишке больше от благородного волка, чем от дикого дракона, с ним вполне можно аргументированно говорить. — А что, если в нем всё-таки больше от неистового дракона? — мрачно парировал Джейме, с содроганием вспоминая то жуткое фиолетовое свечение в пасти Ночной Фурии. — Тогда мы все гарантированно умрем, и мои жалкие попытки договориться абсолютно ничего не изменят, — философски и обреченно пожал плечами Тирион. — Но просто сидеть здесь сложа руки и покорно ждать, пока отец поведет нас на верную, бессмысленную смерть только ради своей уязвленной гордости — это чистое самоубийство. И в этом я категорически отказываюсь участвовать. Джейме болезненно потер лоб, физически чувствуя, как неприятно пульсирует разбитая отцом челюсть. — Серсея никогда в жизни на это не пойдет, — глухо сказал он. — Она скорее наглухо запрется в Твердыне Мейгора и сама с радостью подожжет Красный Замок, чем добровольно уступит Железный Трон какому-то Джону Сноу. Она искренне и слепо считает Джоффри единственным истинным королем. — Наша милая, властолюбивая сестра слепа в своей нарастающей паранойе даже больше, чем отец в своей непомерной гордыне, — голос Тириона внезапно стал жестким, резким и холодным. — Она никогда не отдаст трон, Джейме. Она без колебаний пожертвует десятками тысяч чужих жизней, лишь бы золотая корона оставалась на глупой голове её драгоценного, абсолютно неконтролируемого ублюдка. Если Серсея хоть краем уха узнает, что я тайно пытаюсь договориться с драконом, она немедленно прикажет Григору Клигану отрубить мне голову. Именно поэтому она и Тайвин ничего, слышишь, абсолютно ничего не должны об этом знать. Тирион подался вперед, доверительно опираясь локтями о колени. — Пойми, мне жизненно необходим мощный рычаг давления, брат. Обычные слова — это всего лишь пустой ветер, даже если они виртуозно слетают с моего гениального языка. Чтобы юный Таргариен вообще стал меня слушать, я должен предложить ему что-то невероятно ценное. Что-то такое, что гарантированно остановит его от того, чтобы просто испепелить меня на месте. Джейме встретился с ним пристальным взглядом, и в его зеленых глазах начало медленно проступать ясное понимание плана. — Робб Старк, — тихо произнес Цареубийца. — Именно так, — хищно и довольно улыбнулся Тирион. — Мальчик-Таргариен вырос в одном замке вместе с ними. Они настоящие братья во всем, кроме крови. Юный Робб Старк сейчас где-то здесь, в Речных Землях, самоуверенно ведет армию Севера прямо на нас. Тайвин обязательно отправит именно тебя разбить его войска. Карлик многозначительно поднял кубок, словно провозглашая торжественный тост. — Не убивай этого Молодого Волка в бою, Джейме. Захвати его живым. Наголову разбей его армию, возьми его в почетный плен, но любой ценой сохрани ему жизнь. Пленный Робб Старк — это единственный прочный щит, который у нас сейчас есть. Если мы сможем предложить дракону жизнь его любимого названого брата в честный обмен на жизни твоих детей и полную амнистию для нашего дома... он вполне может согласиться на такую сделку. Джейме медленно и тяжело поднялся с походной койки. Привычная тяжесть парадных золотых доспехов снова ощущалась на плечах, но теперь в его израненном сердце не было слепой, собачьей преданности отцу. Там поселился абсолютно холодный расчет человека, безнадежно загнанного в угол. Он подошел к Тириону и по-братски, тяжело положил руку на его плечо. — Захватить в плен Робба Старка. Блестяще одержать победу только для того, чтобы потом использовать ее для тайной капитуляции, — невесело усмехнулся Джейме, качая головой от осознания абсурдности ситуации. — Тайвин без колебаний вздернет нас обоих на городских воротах Ланниспорта, если только узнает о нашем плане. — Значит, мы должны тщательно позаботиться о том, чтобы он узнал об этом только тогда, когда над самым высоким шпилем Утеса Кастерли уже будет мирно развиваться объединенное знамя с лютоволком и драконом, — предельно серьезно ответил Тирион, тепло накрывая руку брата своей ладонью. — Сделай это для нас, Джейме. Найди Старка на поле боя и возьми его живым. А я обязательно найду способ незаметно добраться до Севера и лично поговорить с этим пророком, пока он не превратил нас всех в горстку пепла. Цареубийца в ответ крепко и обнадеживающе сжал плечо брата. Впервые за долгое время Джейме Ланнистер точно знал, за что именно он будет отчаянно сражаться. Не за больную гордыню стареющего отца. Не за грязную ложь Серсеи. А исключительно за выживание своей семьи. — Я принесу тебе этого северного волка, Тирион, можешь не сомневаться, — твердо пообещал золотой рыцарь, накидывая на голову тяжелый, мокрый капюшон. — А ты уж постарайся не умереть от рук убийц, пока я буду это делать. С этими многозначительными словами Джейме Ланнистер шагнул обратно под хлещущий проливной дождь. Он оставил своего младшего брата наедине с вином, древними пыльными книгами и невероятно рискованным планом, который мог либо спасти их великий дом, либо окончательно его погубить. Джейме уже взялся рукой за край влажного брезента, собираясь шагнуть под проливной дождь, но внезапно замер на месте. Его рука в тяжелой золотой латной перчатке судорожно сжалась на грубой ткани. Рыцарь медленно обернулся, и на его красивом лице отразилась мрачная, глубокая задумчивость стратега, который наконец-то начал смотреть на шахматную доску целиком. — Послушай, прежде чем я уйду ловить этого молодого волка, ответь мне на один важный вопрос, Тирион, — произнес Джейме, возвращаясь на шаг вглубь освещенного шатра. — Допустим, лживые слухи отца в итоге не сработают. Допустим, весь Вестерос скоро узнает, что огромный дракон абсолютно реален, а северный мальчишка — истинный сын Рейгара Таргариена. Скажи мне, кто тогда останется с нами? Кто из великих домов не предаст корону Баратеонов при первых же явных признаках надвигающегося пламени? Тирион криво усмехнулся, услышав вполне ожидаемый вопрос брата. Карлик сделал долгий, неторопливый глоток терпкого вина и устало откинулся на спинку скрипучего кресла, задумчиво глядя в полотняный потолок шатра. — Короткий ответ на твой вопрос звучит предельно просто: никто, — совершенно спокойно констатировал он, не отрывая взгляда от натянутой ткани. — Длинный же ответ наверняка потребует еще одного кувшина этого чудесного вина, но я всё-таки попробую уложиться в пару минут. Просто подумай сам, брат, и трезво оцени наших так называемых союзников. — Возьмем, к примеру, Дорн и благородных Мартеллов, — продолжил карлик, начав рассуждать. — Они уже пятнадцать лет спят и видят, как бы насадить отрубленные головы всех Ланнистеров на свои копья за то, что Григор Клиган по приказу отца сделал с принцессой Элией и ее детьми. Можешь не сомневаться, стоит им только услышать, что законный сын Рейгара жив и у него есть настоящий ручной дракон, как дорнийские копья тут же безжалостно ударят нам в спину. Они присягнут новому королю с радостью, даже не раздумывая ни единой секунды, просто ради шанса на кровную месть. — А что скажешь про Простор? — нахмурился Джейме, отчаянно пытаясь найти хоть лучик надежды. — Тиреллы ведь всегда шли за реальной силой, а лорд Мейс до самого конца сражался за Эйериса во время восстания Роберта. — Именно так! — Тирион возбужденно указал на него наполовину полным кубком. — Лорд Мейс — всего лишь надутый индюк, жаждущий славы, но вот леди Оленна хитра и коварна, как сотня опытных лисиц. Тиреллы сейчас поддерживают Баратеона только потому, что именно он пока олицетворяет власть в столице. Но роза всегда тянется к солнцу, Джейме, а живой дракон — это самое горячее и яркое солнце во всем Вестеросе. Как только они окончательно поймут, что мы обречены, они переметнутся к юному Таргариену и предложат ему Маргери в жены быстрее, чем ты успеешь вытащить свой меч из ножен. Тирион начал методично загибать свои короткие пальцы, перечисляя неприступных врагов короны. — Север и Речные Земли уже открыто воюют с нами, собирая огромные армии. Долина Аррен наглухо заперлась в своих горных замках, и безумная Лиза не пошлет ни одного рыцаря на помощь ненавистным Ланнистерам. Что касается железнорожденных, то эти грязные дикари просто воспользуются грядущим хаосом, чтобы безнаказанно грабить наши незащищенные западные берега. Что у нас вообще остается в сухом остатке? Штормовые Земли Роберта? Станнис и Ренли ненавидят друг друга едва ли не больше, чем они оба ненавидят наш великий дом. Джейме физически почувствовал, как по его спине предательски пробежал ледяной холодок. Одно дело — на поле боя до одури бояться огромного монстра, плюющегося плазменным огнем, и совсем другое — ясно осознавать полное политическое одиночество своего дома. — Значит, мы оказались в абсолютном вражеском кольце, — хмуро подытожил рыцарь. — Но остаются еще наши собственные знаменосцы... — О, наши дорогие и верные знаменосцы, — перебил его Тирион с откровенно ядовитой улыбкой. — Пока Тайвин Ланнистер жив и выглядит несокрушимым, лорды Запада будут беспрекословно повиноваться ему из привычного страха. Но их трепет перед гневом Старого Льва мгновенно померкнет перед животным страхом сгореть заживо в драконьем пламени. Если мы проиграем хотя бы одну крупную битву или если крылатая тень появится над Утесом Кастерли, половина тех благородных людей, что сейчас громко кричали в шатре отца, с радостью перережут нам глотки. Они сделают это лишь для того, чтобы выслужиться перед новым правителем, так что мы абсолютно одни, Джейме. В тускло освещенном шатре повисла тяжелая, гнетущая тишина, прерываемая лишь монотонным шумом непрекращающегося дождя. Цареубийца медленно подошел к грубо сколоченному столу и тяжело оперся на него обеими руками. — Но есть один крайне важный вопрос, который сводит нашего отца с ума куда больше, чем всё остальное, — тихо произнес Джейме, внимательно глядя в разноцветные глаза брата. — И признаться честно, он совершенно не дает покоя и мне. Где он сейчас? Тирион мгновенно перестал улыбаться, осознав всю серьезность затронутой темы. Он аккуратно поставил серебряный кубок на столешницу. — Где дракон, — задумчивым эхом повторил карлик, нахмурив густые светлые брови. — Да, именно так, — Джейме раздраженно провел ладонью по своим мокрым волосам, отбрасывая их со лба. — По всем донесениям шпионов он улетел на далекий Север, далеко за Стену, но зачем ему это понадобилось? Почему он не полетел на Драконий Камень, где веками жили его предки и где его могли бы поддержать верные люди? Почему не отправился в Эссос, чтобы на золото Таргариенов собирать огромную армию наемников для покорения континента? Зачем скрываться в безжизненной ледяной пустоши, где нет абсолютно ничего, кроме диких одичалых и бесконечного снега? Если бы я хотел вернуть свой законный трон, я бы ударил сразу, пока враг дезориентирован. Но он... он словно чего-то выжидает или целенаправленно что-то ищет там, во льдах. Тирион задумчиво постучал короткими пальцами по кожаной обложке старинного валирийского фолианта. — Честно признаюсь, я не знаю точного ответа на этот вопрос, — покачал головой карлик. — Возможно, в нем тоже проснулось фамильное безумие Таргариенов, а может быть, он знает нечто такое, о чем мы даже не догадываемся. Судя по его поступкам, этот мальчишка весьма умен, рассудителен и расчетливо хитер. Тирион поднял тяжелый взгляд на старшего брата, и в его глазах отчетливо читалась мрачная, пугающая проницательность. — Найди Старка, Джейме, — очень тихо, но с явным нажимом повторил свою просьбу Тирион. — Захвати любого из них живым во что бы то ни стало. Нам жизненно необходим этот козырь в рукаве. Потому что, где бы сейчас ни находился этот крылатый монстр, рано или поздно он обязательно вернется за своим королевством. И когда он наконец это сделает, нам будет лучше иметь при себе то, что он отчаянно захочет купить, а не безжалостно сжечь.