Глава 1

Мистер и миссис Дурсль проживали в доме номер четыре по Тисовой улице и всегда с гордостью заявляли, что они, слава богу, абсолютно нормальные люди, и ничего странного в их семье и быть не может. Поэтому когда погожим августовским днём благодатную тишину их дома прорезал душераздирающий визг «Мамааааааа!», Вернон Дурсль подпрыгнул в кресле перед телевизором, в котором задремал, слегка пустив слюну в пышные усы, и первым делом проверил закрыты ли занавески и не заглядывает ли кто-то в окна. И только когда из кухни как ошпаренная выбежала его жена Петунья, оба они подорвались на второй этаж — в комнату своего любимого сына Дадли. Дадли, не снижая децибел, продолжал подавать сигнал об опасности, но вовсе не из своей спальни. Звук доносился из-за неприметной двери в конце коридора, из комнаты, в которой обитало то, что мистер и миссис Дурсль предпочитали скрывать всеми правдами и неправдами — Ненормальность. Петунья вышибла дверь, не дожидаясь пока ещё пыхтящий на лестнице Вернон догонит её, и ворвалась внутрь. Дадли стоял лицом к шкафу. Взгляд женщины заметался по его массивной фигуре и пространству вокруг, ища признаки катастрофы, но всё выглядело до неприличия обычно. — Маааамаааа….ыыыаааааа!!! — визг Дадли перешел в рыдания, когда он обернулся. — Ааааа! — завопила Петунья, вскидывая ладони вверх. — Милый, зачем ты взял Эту Штуку? Из-за плеча её показался муж, держась за свой неприлично круглый бок и тяжело дыша. — Я хотел посмотреееееть! — ревел Дадли. — Пока он ушёёёёл! Петунья опасливо приблизилась к сыну, шагая будто по болотной трясине. — Положи это, Дадли, положи на пол и иди сюда! — призвал отец, судорожно сжимая дверной косяк. Парень замотал головой. — Давай-ка, дорогой. — Петунья шагнула к нему, и наконец вытащила из его руки самый опасный предмет в комнате, в доме, а возможно и во всем городе — волшебную палочку. Дадли всхлипнул, поскуливая. Женщина, держа палочку двумя напряженными пальцами, будто это было что-то очень заразное, подошла к тумбочке, открыла и кинула её внутрь, поспешно закрывая дверцу обратно. — Что это, Дадлик? Это тоже ЕГО? — она показала пальцем на вторую руку. Она сначала не обратила внимания, что в ней сыночек тоже что-то держал. — Нет! Это моё! — взвизгнул Дадли, прижимая руку к груди. Вернон, подходя ближе, беспокойно закрыл занавески. Петунья улыбнулась дрожащими губами, не сводя глаз с сына, и ласково улыбнулась. — Положи это, мой дорогой! Не надо брать в этой комнате ничего! — Это моё, мама! — заверещал на ультразвуке Дадли и наконец показал второй предмет. Лицо Петуньи Дурсль, бледное от волнения, приобрело сероватый оттенок. Она бросила взгляд куда-то вниз, а затем схватилась за сердце и со всего размаху плюхнулась на удачно стоящую прямо позади неё кровать. Отец семейства наконец повернулся от окна и окинул взглядом происходящее. А потом резко открыл его снова, едва не разорвав занавески, высунулся наружу и заорал: — Гарри Поттер!!!

***

Господин Ненормальности, её единственный источник и позор семьи — 13-летний Гарри Поттер, в это время стриг розовые кусты в саду, напевая себе под нос хит Бенни Бенасси. — Push me, and then just touch me, till I can get my… SATISFACTION! Последнее слово он произнес особо выразительным голосом, эффектно щелкнув садовыми ножницами в воздухе. На крики, доносящиеся из собственной комнаты, он будто бы не обратил ни малейшего внимания, и лишь когда из её окна, вопя как потерпевший, чуть ли не наполовину высунулся его дядя, он напустил на себя невинный вид и двинулся к дому. Дурацкая ехидная улыбка то и дело норовила всё испортить, но Гарри пытался сдержать эмоции, обещая себе как следует посмеяться после — в чулане, куда его в наказание за содеянное засунут на неделю, а то и на две. Предприимчивый подросток уже спрятал в месте предполагаемой ссылки пару коробок печенья. А всё дело было в том, что несколько дней назад он обнаружил следы проникновения в свою комнату, а вскоре и поймал взломщика с поличным — позавчера ночью юный волшебник проснулся от возни кузена, тщетно пытающегося протиснуться под кровать, где хранился школьный чемодан. Едва осознав что обнаружен, Дадли с проворством потного моржа попятился назад, поднялся и поспешно выбежал, не ответив на вопрос Гарри о том, какого пениса он тут делает. Гарри не стал ничего рассказывать дяде и тёте — ведь слово Дадли против его слова всегда означало, что он останется без ужина «в наказание за враньё». Он поступил умнее — оставил кузену в чемодане сюрприз, а сам вызвался стричь кусты. Да, недельку придется провести в чулане, но Гарри считал, что игра стоит свеч. Он открыл дверь в свою комнату, будучи полностью готовым изобразить на лице удивление, и даже некоторую обеспокоенность, но изображать ничего не пришлось: едва Гарри увидел Дадли, шок его объял вполне натуральный. Нет, он рассчитывал усладить взор видом его многочисленных травм, борясь с рвущимся наружу злорадством. Утром он выгреб всё из чемодана, и оставил там лишь Чудовищную Книгу о Чудовищах, изловчившись снять с неё ремень за секунду до того, как захлопнул крышку. Книга клацнула «челюстями», но схватить за руку не успела, и ловушка, призванная навсегда отучить двоюродного братца лазить по его вещам, была готова. Но Дадли стоял целёхонек — за исключением одного маленького нюанса. — Дадли, ты придурок? — слабеющим голосом спросил Гарри. По его спине потекла струйка холодного пота, несмотря на августовскую жару. Что делать, кому звонить? У Больницы Святого Мунго вряд ли есть телефон, а магловская Скорая тут, скорей всего, была бессильна. Тётя Петунья лежала на кровати, видимо, лишившись чувств, дядя Вернон застыл у окна, потеряв дар речи, а Дадли тихо подвывал у шкафа, уже даже не пытаясь утирать текущие сопли. Перед мысленным взором Гарри, будто титры популярного фильма про космических рыцарей, медленно плыло слово К О Н Е Ц, пока он пытался смириться с тем, что Дадли действительно держит в руке то, что держит. — Ты зачем совал его в чемодан??? Расстегнутая ширинка на шортах кузена уничтожала последние сомнения, что в его мелко дрожащей протянутой ладони красовался его собственный, декларировавший полную независимость от владельца, писюн.

***

Айзек Шнеерсон, мракоборец четвертого ранга, любил кабинетные дежурства: чаще всего ничего не происходило, всё самое «интересное» раздавали с утра на планёрке, а самое опасное брал на себя спец-отдел. Так что можно было весь день попивать чаёк, а к вечеру, когда начальник изволит отбыть восвояси — чего погорячее. Вообще-то, Айзек был весьма талантливым мужчиной, и в Хогвартсе, как и в Академии Мракоборцев, был одним из лучших. Но любовь к комфорту, как у истинного пуффендуйца, была у Шнеерсона в крови, и поэтому к своим тридцати шести годам он не стал ни начальником отдела, ни даже старшим оперативником. Это просто требовало много нервов. Стресс, крики, взрывы, скандалы, интриги, расследования — Шнеерсон такое не любил, предпочитал тихую жизнь рядового сотрудника и был ею полностью доволен. Он уже три раза томно взглянул на бутылочку эля под столом, когда на огромной карте на стене вдруг вспыхнула искра. — Да чтоб тебя! Айзек кряхтя вылез из кресла и коснулся точки на карте палочкой. — Кто вообще придумал эти Чары Надзора, нюхлера им в зад! Опять какой-то сопляк шкаф с конфетами Алохоморой открыл, а мне нестись Мерлин знает куда?! Смит ушел на обед и будто провалился, а между прочим, это он должен сегодня по вызовам мотаться! Но оставлять сигнал без ответа было нельзя. Надеясь быстренько разобраться с проблемой, Шнеерсон обновил охлаждающее заклинание на бутылке и прикрыл поплотнее шкаф, а затем взял бланк для оформления и вышел из кабинета. Ладно, там наверняка дел на полчаса — немножко волокиты и выговор засранцу. Как же мракоборец просчитался, надеясь на безоблачный день! Он осознал это ровно в тот момент, когда высокий и плотный, очень плотный усатый магл схватил его за воротник и поднял в воздух, брызжа слюной ему прямо в лицо и требуя немедленно ВСЁ исправить. Хотя по прибытию Айзек уже понял, что просто не будет, ведь подозреваемым оказался сам Гарри Поттер — мальчишка оторвал кузену причиндалы и не желал сознаваться. — Я его не трогал! — вопил Поттер, пытаясь освободиться из рук своей тётки — матери потерпевшего, которая в свою очередь кричала, что малолетнего рецидивиста немедленно надо посадить в тюрьму. Потерпевший, завернутый в одеяло, сидел на кровати. Он не сводил глаз с маленького бумажного свертка на тумбочке, и скулил, будто пёс в печали. А сам Шнеерсон пытался извернуться и достать из кармана мантии палочку, пока отец семейства не вытряс из него душу — он много раз пожалел что не дождался возвращения Смита. Просто дело казалось плёвым. — ВЕРНИ! ВСЁ! ВЗАД! — Успокойтесь и отпустите меня, сэр, я не могу вам помочь пока вы… — Я вас всех убью, понял?! По вам полиция плачет! — Я и есть полиция…кхххх… сэр, если вы меня сейчас убьёте… ваш сын… останется без детородного… органа. — Шнеерсон уже задыхался. — Нееет! — вопль потерпевшего на мгновение перекрыл все остальные крики. Раздался хлопок, Вернон Дурсль отлетел назад и впечатался спиной в стену. Шнеерсон рухнул на пол, озираясь. Дадли Дурсль, он же потерпевший, встал, сбросил с себя одеяло и топнул ногой, отчаянно глядя на мракоборца. — Верните ЕГО на место! Он мне нужен! Шнеерсон прищурился, глядя на Гарри. — Поттер, это вы сделали? — он кивнул на Дурсля, сидящего и стонущего у стены, впрочем, не считая ушиба, по всей видимости, целого. Мальчик энергично помотал головой. Шнеерсон поднялся и обошел комнату, выглядывая из окна и в коридор. — Хоменум Ревелио! — он взмахнул палочкой, и вся семейка маглов взвизгнула, но никто не решился возразить. Заклинание обнаружения ничего не показало. Какая-то чертовщина творилась в доме номер четыре по Тисовой улице. Айзек повернулся к потерпевшему. — Ладно, разберемся. Итак. — он достал бланк и перо, присаживаясь на кровать. — Говоришь, махал палочкой… у ширинки? Парень кивнул. — И что говорил? Дадли начал медленно заливаться краской. — Ну? — «Хочу, чтоб ОН доставал до пупка»… — почти прошептал он, опуская глаза. — «Он»? — Ну… писюн. — покраснел Дадли. Петунья Дурсль всплеснула руками, отпустив племянника, и с ужасом уставилась на сына. — И потом он отвалился? — Да… В комнате воцарилась гробовая тишина. — Дадли, ты дебил? — необычно высоким голосом спросил Гарри Поттер. Мракоборец перевел на него взгляд. — Вам же известно, мистер Поттер, что магл не способен творить волшебство палочкой? Продолжая отпираться вы только затягиваете процесс, который все равно закончится известным результатом. — Да это не я! — воскликнул Гарри, но Шнеерсон поднял ладонь в жесте, призывающем замолчать. Затем он шагнул к потерпевшему и протянул ему собственную волшебную палочку. Дадли отпрянул, как от ножа. — Хорошо, проведем эксперимент. Дадли, не бойся, просто возьми, она ничего тебе не сделает. — Убери эту штуку от моего сына! — заревел Дурсль, и попытался неловко подняться. Шнеерсон два раза коротко взмахнул палочкой. Мужчина тут же будто приклеился к полу и стал разевать рот как рыба, явно пытаясь говорить, но очевидно не в силах произвести ни единого звука. — Вернон! — Петунья бросилась к мужу. — Возьми. — мракоборец вновь протянул палочку Дадли. — Ты можешь вернуть ему способность говорить. Просто взмахни ею, и скажи «Люмос». — Я… — Дадли смотрел на него полными ужаса водянистыми голубыми глазами. А потом дрожащей рукой взял палочку. Гарри Поттер вытаращился на Шнеерсона, как на Чудище Морское. Мракоборец едва заметно мотнул головой. Петунья уставилась на Дадли, хватая воздух ртом, будто и на нее наложили «Силенцио». У парня так потела и дрожала рука, что Шнеерсон опасался, что тот просто выронит палочку и снова начнет выть, но Дадли всё-таки поднял её и махнул. Дверь с оглушительным хлопком закрылась, с потолка посыпалась штукатурка, а шкафчики комода скрипя выдвинулись все разом. — Ааааааааа! — завизжала Петунья. — Аааааа! — завопил Гарри. — Ааааааааааааа! — Дадли бросил палочку на пол и вскочил с ногами на кровать. Вернон Дурсль просто открыл рот. Шнеерсон нагнулся, поднимая палочку, оглядел комнату, а затем с ног до головы — забившегося в угол кровати потерпевшего — хотя, теперь уже, похоже, можно было смело записывать его в протокол как подозреваемого. — Поздравляю, ты — волшебник, Дадли.

***

Сопротивление Дурслей тому, чтобы переправить сына в Госпиталь Святого Мунго, было недолгим — Шнеерсону удалось более чем доходчиво объяснить, что с отрезанием поросячьего хвостика магловская клиника справиться, может быть, и в состоянии, а вот отделенное магией иное хозяйство в полном функционале обратно пришить не способна ни в коем случае. Дело, понятно, подняло грандиозный переполох в Департаменте, а потом, поднимаясь всё выше, буквально за полчаса дошло до Министра. Не шутки ведь — у родственника Гарри Поттера в немыслимо позднем возрасте проявились магические способности. Айзек ещё два раза попытался наконец уже выпить припасённый эль, но каждый раз ему кто-то мешал — в дежурном кабинете, обычно сонном и унылом, будто пролегла тропа слонов на водопой: все хотели ознакомиться с протоколом. Но только когда распахнув настежь дверь явилась глава Отдела Магического Правопорядка Амелия Боунс, старая заноза в заднице, он окончательно попрощался с мечтами отдохнуть. — Идёмте, Шнеерсон. Вас ждут на собрании. Айзек, конечно, пошёл, хотя в упор не понимал, зачем его вызвали. Он лишь повторил все, что было в отчете, и больше ему слова не давали. Фадж явился собственной персоной. Обсуждение металось от криков о том, что это невозможно, совершенно невозможно — первое проявление магии в 13-летнем возрасте, и возгласов что всё это глупости, и вообще Шнеерсон всё выдумал, до споров насчет допустимости изъятия ребенка у враждебно настроенных родителей-маглов. Ведь «враждебные» было весьма мягкой характеристикой этого семейства — Айзек, исходя из личного опыта, сказал бы, что они совершенно невменяемы и крайне опасны. Он то и дело вдыхал поглубже, вспоминая железную хватку Дурсля, и съёживался при мыслях о его жене, которая своими воплями, кажется, повредила ему барабанные перепонки. Если бы у нее были длинные белые волосы, а не темно-каштановые букли, он бы совершенно точно признал в ней банши. В итоге было решено отправить на Тисовую улицу делегацию для более подробного выяснения обстоятельств. Когда усталый Шнеерсон вернулся под вечер в дежурный кабинет, оказалось, что Смит уже допивал его антидепрессант, сидя в его кресле и закинув ноги на его стол. Мракоборец чертыхнулся, проклиная день, когда поступил на работу в Департамент.