Часть 8 Драйв

Всё закрутилось как-то, само собой. Алиса не уехала в этот день. Она сделала два звонка. Сначала в кафе — сказалась больной. Инна Сергеевна всполошилась, хотела приехать, но Алиса заверила, что просто «женские дела» и ей нужно отлежаться. Хозяйка вздохнула и пожелала выздоровления. Потом Борису. Она набрала номер и сразу сбросила. Через минуту пришло сообщение: «Что?» Она написала: «Объект под наблюдением. Нужен ещё день». Не прошло и пяти минут — ответ: «Наблюдаешь? Пять лет работаешь, никогда не требовалось время. Что изменилось?» «Он не такой, как другие. Нужно убедиться». «Убедиться в чём?» «Что заказ не ложный». Пауза. Длинная, тягучая, как патока. «Хорошо. Три дня. Через три дня жду результат». «Я поняла». Она убрала телефон. Алиса врала. Она не наблюдала. Она жила. Днём они гуляли по саду. После дождя всё пахло особенно остро — мокрой травой, прелыми листьями, землёй. Алиса вдыхала этот запах и не могла насытиться. Она не помнила, когда в последний раз просто гуляла. Без цели, без задачи, без плана отхода. Дмитрий тащил её к яблоням. — Смотри, какой урожай! — он тряхнул ветку, и яблоки посыпались дождём. Алиса взвизгнула и побежала собирать. — Ты чего визжишь? — смеялся он. — Холодные! — Яблоки? Или я? Она запустила в него яблоком. Он поймал и засмеялся. А потом вдруг подхватил её на руки и закружил. Алиса вцепилась в его плечи и засмеялась — звонко, по-детски, забыв, кто она и зачем здесь. — Поставь! — кричала она. — Не поставлю! — Димка! — Алиска! Он кружил её, пока у самого не закружилась голова. А когда остановился, они стояли слишком близко. Его лицо было в сантиметре от её. — Ты очень красивая, когда смеёшься, — сказал он тихо. Алиса не знала, что ответить. Она вообще не знала, как выглядит со стороны, когда смеётся. Потом они сидели на крыльце, пили чай с мятой (Алиса заваривала, конечно), и Дмитрий рассказывал про свои путешествия. Про Индию, где у него украли рюкзак. Про Таиланд, где он чуть не утонул в море. Про Италию, где влюбился в пиццу и набрал пять килограммов. Алиса слушала и молчала. Ей нечего было рассказать. В её жизни были только задания, переезды, чужие лица, которые исчезали после выполненной работы. Ни Индии, ни Таиланда, ни влюблённости в пиццу. — А ты где была? — спросил он. — Нигде, — ответила она честно. — Так не бывает. — Бывает. Он посмотрел на неё долгим взглядом и не стал спрашивать больше. Вечером они поехали в город на его старой машине. «Тойота» дребезжала, скрипела, но Дмитрий любил её и гладил по приборной панели, называя «старушкой». Он включил музыку — какой-то джаз, низкий и тягучий, с хрипотцой саксофона. Алиса поймала себя на том, что смотрит на его профиль и улыбается. — Куда мы едем? — спросила она. — Сюрприз. Они поднялись на лифте старого здания в центре — такого старого, что лифт скрипел и подрагивал. Дмитрий держал её за руку, и Алиса чувствовала, как его ладонь чуть влажная от волнения. Дверь лифта открылась, и они вышли на крышу. Алиса ахнула. Город лежал внизу, как на ладони. Тысячи огней — жёлтых, белых, редких красных — мерцали в вечерней дымке. Река чёрной лентой разрезала центр, и по ней плыли отражения мостов. Небо было тёмно-синим, почти фиолетовым, с редкими звёздами, которые городской свет не мог заглушить. Ветер на крыше был сильным, холодным, трепал волосы, забирался под куртку. Алиса поёжилась. — Замёрзла? — Дмитрий снял свою куртку и накинул ей на плечи. — Я часто сюда прихожу, когда грустно. Думаю, о маме. О том, что она бы сказала. Алиса смотрела на огни и молчала. Её мать умерла, когда ей было десять. Она не плакала тогда. Не плакала потом. Вообще ни разу не плакала с тех пор. — Алиса, — Дмитрий взял её за руку. Повернул к себе. — Ты очень странная. И очень красивая. Но я... я очень рад, что ты пришла убирать мой дом.