Глава 1: Гостья в тайге

Утро в тайге выдалось на славу. Солнце только начинало подниматься над сопками, золотя верхушки кедров, а воздух был таким свежим и чистым, что кружилась голова. Где-то вдалеке перекликались птицы, а по камням весело журчала быстрая речка. Лео сладко потянулся в своей кроватке, широко зевнул, показывая острые клыки, и резко сел. — Сегодня же праздник! — воскликнул он, хлопнув себя по лбу. — День рождения мапы Пандига! Леонелла, спавшая рядом, только фыркнула во сне и перевернулась на другой бок. Лео спрыгнул с кровати и подбежал к листочку со списком, который они с Тигом составили ещё вчера. Он водил пальцем по строчкам, шевеля губами: — Тиг... Яра... Мила... Спайк... мелкий... харзы... лемминги... Куба... Вилли... Кино... Леонелла... Мартик... Он ещё раз пробежался глазами по именам. — Все на месте! — довольно кивнул он сам себе. — Ну что же, пора готовиться! Лео быстро оделся, наскоро умылся и выбежал из дома. Лапы сами несли его к знакомой полянке, где они с друзьями всегда устраивали самые важные сборища. Тиг уже ждал его, сидя на поваленном дереве и задумчиво теребя травинку. — Привет, Тиг! — запыхавшись, подбежал Лео. — Ты всё проверил? Мила обещала принести ягоды? А Куба поможет стол накрывать? — Привет, — кивнул Тиг, но без обычной своей улыбки. — Всё проверил. Мила уже с утра суетится. Яра обещала украсить поляну. Только... — Что только? — насторожился Лео. — Не знаю, — Тиг поёжился, хотя утро было тёплым. — Птицы сегодня как-то странно кричат. И ветки в лесу слишком громко трещат. — Ой, брось! — Лео махнул лапой. — Ты вечно всё преувеличиваешь! Сегодня праздник! Ничего плохого просто не может случиться! Друзья принялись за подготовку, раскладывая угощения и развешивая ленточки, которые принесла Яра. Тайга жила своей обычной жизнью, наполненная звуками и запахами летнего утра. --- А в это время, километрах в пяти от поляны, там, где тайга становилась гуще и мрачнее, а вода в речке была холоднее обычного, на берег выползло нечто. Милина с трудом разлепила веки. Всё тело ломило, металлическая маска сбилась набок, обнажая острые зубы, которыми она перекусывала глотки врагам во Внешнем мире. Она приподнялась на локтях, озираясь по сторонам. — Где я... — прохрипела она, голос сел от долгого забытья. — Это не Внешний мир... Вокруг шумели зелёные деревья, пахло хвоей и мокрой землёй. Где-то рядом куковала кукушка — мерно, успокаивающе. Для любого другого этот звук был бы символом мира и покоя. Для Милины — просто лишним шумом, который резанул по ушам. — Кукушка... — процедила она сквозь зубы. — Речка... Деревья... Она медленно поднялась, пошатываясь. Раны, полученные в последней битве, ещё ныли, но голод был сильнее боли. Он скручивал внутренности узлом, заставлял мысли путаться. Милина провела языком по острым, как иглы, зубам. — Я так голодна, — прорычала она, глядя в сторону леса, откуда доносились птичьи трели и шум ветра. — Отведаю чьей-нибудь плоти... Она принюхалась. Ветер нёс множество запахов: звери, птица, рыба в реке. Но сквозь всё это пробивалось нечто иное. Тёплое. Беззащитное. Пахнущее молодостью и беззаботностью. Милина оскалилась, поправила маску и, не издавая ни звука, скользнула в лес. Направляясь прямо туда, откуда ветер приносил этот дразнящий, аппетитный аромат. Милина уже час сидела в засаде за валуном. Голод выжигал внутренности, заставлял дрожать руки, но она терпела. Зверёк должен подойти ближе. Маленькая ласка — не Мила, а совсем ещё кроха, даже имени никто не запомнил — прыгала по полянке у речки. Она собирала цветы в маленький букетик, напевая простую песенку, которой её научила мама. Белые лапки мелькали в траве, а пушистый хвостик подёргивался от удовольствия. — Для мапы Пандига... — шептала ласка, срывая очередной колокольчик. — Красненький, синенький... Ещё жёлтенький... Она наклонилась к яркому одуванчику. — Обед... Тень упала на траву. Ласка не успела даже поднять голову. Рука Милины сомкнулась на её шее с такой силой, что хрустнули шейные позвонки. Ласка дёрнулась, попыталась закричать, но острые когти уже вошли в плоть. Милина прижала добычу к себе, зажимая пасть ладошкой, и быстрыми, звериными прыжками потащила её в ближайшую нору — старую лисью нору, глубокую и тёмную. Внутри было сыро и пахло землёй. Милина швырнула ласку на пол и наконец убрала руку ото рта. — Кха... — выдохнула ласка. — П-пожалуйста... Не надо... Я маленькая... Милина даже не слушала. Она придавила добычу коленом к земле, рванула заднюю лапу и с противным мокрым хрустом разорвала сухожилия. Ласка зашлась в крике — тонком, пронзительном, полном такой боли, что птицы в округе разом замолкли. — А-А-А-А-А! НЕ НАДО! БОЛЬНО! Милина вырвала второе сухожилие. Ласка билась под ней, царапала коготками пол, но хищница была слишком тяжёлой, слишком сильной. Острые зубы клацнули у самого уха. — Не шуми, маленькая, — прошептала Милина. — Быстрее кончится. Она запустила когти в мягкий живот. Крик взвился такой, что, казалось, задрожали стены норы. Ласка выгнулась дугой, когда пальцы Милины сомкнулись на чём-то тёплом и скользком внутри. Рывок — и кишки, влажно поблёскивая, потянулись наружу, наматываясь на кулак таркатанки. — ПОМО-О-О-ГИ-И-ТЕ! — заорала ласка так, что сорвала голос. — КТО-НИБУДЬ! ПОЖАЛУЙСТА! Кровь заливала землю, тёплая, липкая, пахнущая железом и страхом. Милина откусила кусок печени, жуя с закрытыми глазами от наслаждения. Горячая плоть таяла на языке, даря забытое чувство сытости. Ласка ещё дышала. Смотрела мутнеющими глазами в потолок норы и шевелила губками, пытаясь позвать маму. — Тише, тише, — Милина оторвала ещё кусок, уже от лёгкого. — Ты вкусная. Спасибо. Последний крик оборвался на полуслове, захлебнувшись кровавым пузырём. --- На поляне, где Лео и Тиг развешивали ленточки, все замерли. Крик донёсся издалека, но такой отчаянный, такой страшный, что у каждого шерсть встала дыбом. Яра выронила связку разноцветных лоскутков. Мила, шустрая ласка, прижала уши к голове и вцепилась в Кубу. Лемминги попадали в кучу, дрожа. Даже братья Харзы, вечные хулиганы, прекратили толкаться и уставились в сторону леса. — Что это? — спросил Лео, и голос его дрогнул. Тиг молчал. Он смотрел туда, откуда пришёл крик, и ему казалось, что из-за деревьев сейчас выползет что-то огромное, страшное, то, о чём не рассказывают даже в легендах. В наступившей тишине было слышно только, как ухает филин где-то далеко-далеко, да как стучит сердце в груди у каждого зверя. Звери в панике заметались по поляне. Лемминги тыкались друг в друга, не в силах произнести ни слова. Братья Харзы, впервые в жизни забыв про свои вечные подколы, жались к Спайку, который сам побелел от страха. Куба тихо хрюкал, заслоняя собой трясущуюся Милу. Вилли и Кино вцепились друг в друга, а Мартик спрятался за спину Лео. — Может, это ветка упала? — неуверенно предположил кто-то из леммингов. — Или птица кричала? — Ветки так не кричат, — глухо ответил Тиг. — Это был... это был кто-то из нас. — Не может быть! — воскликнул Лео, но в глазах его плескался страх. — Здесь же все! Мы все на поляне! Я проверял список! — Не все, — тихо сказала Яра, которая только что подбежала к поляне. Она тяжело дышала, шерсть её была взъерошена, а в глазах стоял ужас. — Я видела утром... малышка-ласка... сестра троюродная Милы... она говорила, что пойдёт за цветами. К речке. Мила вздрогнула и часто-часто задышала. В этот момент из леса вышел Мапа Пандига. Мудрый медведь ступал тяжело, но лицо его было спокойным, хотя в глазах читалась тревога. — Что за шум? — спросил он густым, низким голосом. — Почему вы кричите? Сегодня же праздник... — Мапа! — Лео бросился к нему. — Там крик! Страшный крик! Со стороны речки! Мапа поднял лапу, призывая к тишине. Звери замерли. — Без паники, — твёрдо сказал он. — Сейчас мы во всём разберёмся. Паника никогда не помогала ни одному зверю. Яра, ты бегаешь быстрее всех. Сбегай к речке, посмотри, что там случилось. Только осторожно. Яра кивнула, хотя в глазах её плескался страх. Она развернулась и, поджав хвост, скрылась в кустах. Поляна затаила дыхание. Никто не разговаривал. Только ветер шумел в кронах деревьев, да где-то далеко каркнула ворона. Прошло несколько минут, которые показались вечностью. И вдруг из кустов вылетела Яра. Она не бежала — она летела, ломая ветки, не разбирая дороги. Мордочка её была белой как снег. Глаза распахнуты так широко, что, казалось, занимали пол-лица. — ТАМ... — выдохнула она и рухнула на колени прямо в траву. — Что? — Мапа шагнул к ней. — Говори, Яра! Яра попыталась вдохнуть, но воздух застревал в горле. Она тряслась всем телом, когти впились в землю. — Кровь... — выдавила она наконец. — Там кровь... Везде кровь... Она подняла на Мапу глаза, полные слёз, и голос её сорвался в хриплый, страшный шёпот: — Там мёртвая девочка... Маленькая ласка... Она там... В норе... Её живот... Её живот вспорот... Яра уткнулась мордочкой в лапы и разрыдалась — громко, навзрыд, вздрагивая всем телом. — Он пустой... — донеслось сквозь слёзы. — Там ничего нет... Внутри ничего нет... По поляне прокатился общий вздох ужаса. Лемминги попадали в обморок. Мила закричала и спряталась за Кубу, который заслонил её собой. Братья Харзы прижались друг к другу. А Лео и Тиг стояли, не в силах пошевелиться, глядя на плачущую Яру и понимая, что их спокойный, добрый мир только что рухнул. Яра ещё плакала, уткнувшись в лапы. Мапа Пандига пытался успокоить леммингов, которые орали все разом. Лео подошёл к Тигу и положил лапу ему на плечо. — Надо пойти посмотреть, — тихо сказал Лео. — Вдруг ей ещё можно помочь? — Лео... — Тиг покачал головой. — Яра сказала, живот вспорот. Там уже не помогают. Воздух разрезал свист. Никто не понял, что случилось сначала. Просто что-то мелькнуло в воздухе, и один из братьев Харзов — тот, которого звали Мелкий — вдруг дёрнулся и упал. Из его спины торчало что-то металлическое, трёхзубчатое, мокрое от крови. Мелкий открыл рот, чтобы закричать, но из горла хлынула только кровь. Он забился на траве, подгребая лапами землю, и затих. Спайк замер, глядя на брата. Другой Харза попятился, не веря своим глазам. — М-мелкий? — позвал он дрожащим голосом. — Мелкий, вставай... Это шутка? Второй сай летел быстрее мысли. Он вошёл Спайку точно в глаз — хрустнула кость, острая боль пронзила голову, и вожак Харзов рухнул замертво, даже не успев понять, что умер. — УБЕГАЕМ! — заорал Тиг так, как не орал никогда в жизни. Поляна взорвалась паникой. Лемминги бросились врассыпную, давя друг друга. Куба схватил Милу на спину и рванул в кусты, не разбирая дороги. Вилли и Кино прыгнули в разные стороны. Мартик побежал за Лео, споткнулся, упал, вскочил и побежал дальше, даже не чувствуя разбитой коленки. Яра, только что рыдавшая на коленях, в одно мгновение вскочила и рванула за остальными, забыв про усталость. Мапа Пандига, несмотря на возраст и вес, бежал так быстро, как не бегал никогда. Он прикрывал собой Леонеллу, которая проснулась от криков и теперь визжала от страха. Лео бежал и оглядывался. Сзади, из-за деревьев, медленно выходила фигура. Тощая. Бледная. С металлической маской на лице. В руке она крутила третью сай — ту самую, которой убила Мелкого и Спайка. — Беги, Лео! — крикнул Тиг, хватая друга за лапу и утягивая в чащу. — НЕ СМОТРИ! Они бежали долго. Пока не кончились силы. Пока не перестали слышать шаги за спиной. Тиг рухнул под большой корягой, тяжело дыша. Лео упал рядом, прижимая к себе трясущуюся Леонеллу. Яра сидела в кустах, закрыв рот лапами, чтобы не закричать. Только когда сердце перестало колотиться где-то в горле, Лео смог выдохнуть: — Что... что это было? Никто не ответил. Солнце клонилось к закату, раскрашивая тайгу в оранжево-багровые тона. Те, кто выжил после утренней бойни, собрались на поляне. Их было много — все, кто успел спрятаться, кто бежал быстрее ветра, кто молился всем духам леса, чтобы стальная смерть не настигла их. Лемминги жались друг к другу большой кучей. Мила сидела на спине у Кубы, всё ещё трясясь. Вилли и Кино прижимались к родителям. Мартик забился под лавку и не вылезал. Яра сидела рядом с Мапой, положив голову ему на плечо — сил уже не осталось даже на слёзы. Лео и Тиг стояли чуть в стороне, вглядываясь в темнеющий лес. Леонелла спряталась за братом, держась за его хвост. — Может, она ушла? — шёпотом спросил кто-то из леммингов. — Наелась и ушла? — Тихо, — шикнул Мапа. — Не привлекайте внимание. Тишина звенела в ушах. Даже птицы молчали — всё живое чувствовало, что в тайгу пришла смерть. И тут они услышали это. Рычание. Низкое, горловое, пробирающее до костей. Оно доносилось из леса, с той самой тропы, по которой днём убегали звери. Рычание приближалось. — О-о-она идёт... — пискнул кто-то из леммингов и тут же получил лапой по голове от соседа. Все замерли. Даже дышать перестали. Кусты раздвинулись. На поляну вышла девушка. Высокая, тощая, но в каждом движении чувствовалась смертоносная сила. Одежда её была в розово-фиолетовых тонах — яркая, чужая, нездешняя. На лице — металлическая маска, закрывающая нижнюю половину, из-под которой виднелись острые зубы. Короткие тёмные волосы торчали в разные стороны. Но самое страшное — это глаза. Зрачки вытянутые, кошачьи, горели голодным жёлтым огнём. Лицо было перекошено бешенством. Милина вышла на поляну и остановилась, оглядывая дрожащую толпу. Она облизнулась под маской. Тиг всхлипнул. А потом заплакал — громко, по-детски, утирая слёзы лапами и не в силах остановиться. Страх сковал его так сильно, что он даже убежать не мог. Лео, хоть у самого лапы дрожали, шагнул вперёд, заслоняя собой Леонеллу. — Т-ты кто? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. Милина склонила голову набок, как кошка, увидевшая мышь. Ухмыльнулась — даже сквозь маску было видно, как дёрнулись уголки губ. — Я Милина! — прорычала она, и голос её эхом разнёсся по поляне. — Это теперь моё место! Я принцесса Внешнего Мира! Она сделала шаг вперёд. Толпа отшатнулась. — Вы теперь будете мне подчиняться. Все. Милина провела пальцем по острому зубу, глядя на перепуганных зверей. — А кто не подчинится... — она хрустнула шеей и плотоядно улыбнулась. — Тот пойдёт на обед. Как маленькая ласка. Как те двое с рыжей шерстью. Сегодня я сыта, но завтра... Она не договорила. И не нужно было. Толпа замерла. Никто не смел пошевелиться. Милина стояла в центре поляны, скалясь сквозь маску, наслаждаясь чужим страхом. Яра вдруг поднялась. Лапы её дрожали, шерсть на загривке встала дыбом, но в глазах горел огонь — не страх, не отчаяние, а злость. Дикая, отчаянная злость. — Нет, — тихо сказала она. — Не подчинимся. Милина перевела на неё кошачий взгляд. — Что? — Я сказала, — Яра шагнула вперёд, оттесняя собой Лео и дрожащего Тига, — сразись со мной! По поляне прокатился вздох ужаса. Лемминги попадали в обморок. Мила зажала рот лапами. Мапа Пандига хотел остановить Яру, но не успел — слова уже сорвались с губ. Милина замерла. А потом рассмеялась — жутким, хриплым смехом. — Ты? — переспросила она, оглядывая маленькую рысь. — Ты бросаешь мне вызов? — Да, — твёрдо сказала Яра. — За всех, кого ты убила. За малышку-ласку. За Спайка. За Мелкого. Милина склонила голову, облизнулась под маской. — Хорошо... — прошипела она. — Я его принимаю! --- Воздух задрожал. Поляна исчезла. Звери закричали, хватаясь друг за друга, но крики тонули в странном гуле. Вокруг всё менялось — деревья таяли, трава испарялась, земля становилась каменной и потрескавшейся. Небо почернело, багровые молнии раскололи тьму. Они стояли на огромной арене. Вокруг — каменные колонны, черепа, факелы с зелёным пламенем. В центре арены, на возвышении, стоял огромный Гонг с выгравированным Логотипом Дракона. На троне из костей сидел Он. Огромный, мускулистый, в чёрных доспехах с золотом. Лицо — маска безжалостности, глаза горят красным огнём. Шао Кан. — Ч-что это? — пролепетал кто-то из леммингов. — Где мы? — Это не по-настоящему, — прошептал Мапа, прижимая к себе трясущуюся Леонеллу. — Это иллюзия... Но боль... боль будет настоящей. Шао Кан поднял руку. Огромный молот блеснул в свете молний. Удар Гонга прокатился по арене — БУ-У-М! — заставив всех зверей пригнуться к земле. Звук проник в самое нутро, в самую душу. Голос — твёрдый, как камень Внешнего Мира, — прогремел над ареной: FIGHT! Милина рванула вперёд быстрее мысли. Яра даже моргнуть не успела — саи уже летели в неё. Первый удар пришёлся в плечо, разрывая шкуру. Второй — в бок, выбивая воздух. Третий, четвёртый, пятый — Милина танцевала вокруг неё, нанося удар за ударом, комбо, от которого кровь летела во все стороны. Апперкот! Страшный удар снизу подбросил Яру в воздух. Она перевернулась и рухнула на каменный пол, хрипя и кашляя кровью. — Прикончи её, — равнодушно сказал Шао Кан с трона. Тьма сгустилась. Милина нависла над Ярой. Глаза её горели жёлтым огнём. Когти раскрылись — длинные, острые, покрытые кровью предыдущих жертв. — Н-нет... — прошептала Яра, пытаясь отползти. Когти вошли в живот. — А-А-А-А-А-А! — заорала Яра так, что, казалось, задрожали стены арены. Милина рвала. Не убивала быстро — рвала, царапала, выдирала куски. Когти входили в мягкую плоть, выходили, входили снова. Кровь хлестала фонтаном, заливая каменный пол, заливая саму Милину, которая улыбалась под маской. — Мама... — захрипела Яра, глядя в чёрное небо. — Мамочка... Ноги отделились с мокрым хрустом. Милина просто оторвала их, бросив в разные стороны — одна улетела к колонне, другая осталась валяться рядом. Верхняя половина Яры ещё жила. Ещё дышала. Ещё чувствовала. Из распоротого живота вываливались кишки — скользкие, тёплые, они падали на камень, дымились в холодном воздухе арены. Яра смотрела на них мутнеющими глазами и тихо плакала, не в силах даже закричать — голос сорвался. — П-пожалуйста... — шептала она, захлёбываясь кровью. — Я больше не буду... Я маленькая ещё... Я хочу к маме... Милина наклонилась к самому её уху. — Мама не придёт, — прошептала она ласково. — Здесь только я. И продолжила рвать. Звери на трибунах орали. Кто-то бился в истерике. Лемминги лежали без сознания. Лео закрыл Леонелле глаза лапами и сам рыдал, уткнувшись в плечо Тига, который уже не плакал — просто трясся крупной дрожью, глядя в одну точку. Мапа Пандига стоял на коленях и молился всем духам, чтобы это скорее закончилось. А Милина всё рвала и рвала, пока от Яры не осталось только кровавое месиво на камнях. Яра уползала. Того, что от неё осталось — половина тела, обрубки вместо ног, развороченный живот, из которого всё ещё тянулись кровавые ошмётки, — уже нельзя было назвать Ярой. Но она ползла. Цеплялась когтями за каменный пол арены, оставляя за собой широкий кровавый след, и ползла. К трибунам. К своим. — М-мама... — хрипела она, захлёбываясь кровью, которая текла изо рта непрерывным ручьём. — Мама... я боюсь... темно... Кровь текла из неё везде. Из живота, из обрубков ног, из ран на груди, из разорванной шеи. Она оставляла за собой мокрый багровый след, и в этом следе что-то блестело — осколки внутренностей, кусочки шкуры. — Помогите... — прошептала она, глядя в сторону замерших зверей. — Я же маленькая ещё... Я не хочу... Лео рванулся было к ней, но Тиг вцепился в него мёртвой хваткой. — Нельзя! — заорал он сквозь слёзы. — Она убьёт и тебя! — НО ЯРА ЖЕ! — Лео бился в истерике. Мапа Пандига стоял на коленях, закрыв морду лапами. Он не мог на это смотреть. Никто не мог. Милина смотрела. Она стояла над лужей крови, тяжело дыша, вся красная с ног до головы. В руке она вертела последнюю саи — та, что осталась после комбо. Яра проползла ещё метр. Ещё один. Её глаза уже закатывались. Она переставала чувствовать лапы. Темнота наступала со всех сторон, но где-то там, в этой темноте, ей мерещился силуэт мамы. — Мама... — выдохнула она в последний раз. Милина лениво подняла руку. Саи свистнула в воздухе. Удар был точен — вошла ровно в затылок, пробила череп насквозь и вышла из глазницы, пришпиливая голову Яры к каменному полу. Тело дёрнулось и затихло. Кровь перестала течь. Тишина на арене стояла такая, что было слышно, как капает с пальцев Милины. — Соплячка, — бросила та, подходя к телу и выдирая саи из головы. Хрустнули кости. — Могла бы просто подчиниться. Шао Кан на троне удовлетворённо кивнул. Арена начала таять. Арена растаяла, как страшный сон. Снова была поляна. Снова зелёная трава, вечернее солнце и птицы, которые наконец-то начать подавать голоса — осторожно, неуверенно, будто проверяя, можно ли. Милина стояла в центре, вся в чужой крови. Она обвела взглядом дрожащих зверей, облизнулась под маской. — Я ещё вернусь, — сказала она просто. Будто сообщала погоду. — Вы теперь мои. Не забывайте. Развернулась и ушла в лес. Бесшумно, как тень. Только ветки качнулись там, где она прошла. Никто не двинулся. Никто не вздохнул. Секунда. Две. Минута. — Ушла? — пискнул кто-то из леммингов. Тишина. А потом Лео сорвался с места. — ЯРА! Он побежал туда, где на траве осталось то, что когда-то было его подругой. Тиг за ним. Мила спрыгнула с Кубы и побежала, падая и поднимаясь. Даже лемминги, переступая через обморок, поплелись следом. Они подбежали и замерли. Яра лежала на траве. Точнее — то, что от неё осталось. Кровавое месиво, в котором угадывались очертания тела. Ноги отдельно, в двух шагах. Живот разворочен так, что внутри ничего не осталось — одна пустота. Голова пробита насквозь, из глазницы торчат осколки костей. — Яра... — выдохнул Лео и рухнул на колени прямо в кровь. Тиг стоял рядом, трясясь. Он не мог плакать — слёзы кончились ещё на арене. Он просто стоял и смотрел, как его друг обнимает мёртвое тело. Мила подошла ближе. Посмотрела на то, что осталось от той, кто всегда их защищала. И тихо, еле слышно, спросила: — Это мы? Мы следующие? Никто не ответил. Мапа Пандига опустился на колени рядом с Лео. Тяжёлой лапой он закрыл Яре глаза — те, что ещё оставались в голове. — Прости нас, девочка, — прошептал он. — Не уберегли. Леонелла подошла к брату и обняла его. Она была слишком маленькой, чтобы понимать смерть. Но она чувствовала — случилось что-то очень страшное. — Лео... — позвала она тихо. — А Яра теперь с неба смотрит? Лео всхлипнул, прижал сестру к себе и ничего не ответил. Поляна плакала. Весь лес плакал вместе с ними. А где-то в темноте, за деревьями, Милина облизывала окровавленные когти и улыбалась. Завтра будет новый день. Вечер опустился на тайгу синими сумерками. Звери всё ещё стояли вокруг того, что осталось от Яры. Никто не уходил. Никто не мог пошевелиться. Лемминги сидели кучкой и тихо подвывали. Мила зарылась в шерсть Кубы и не высовывалась. Лео сидел прямо в луже крови, обнимая Леонеллу, и смотрел в одну точку. Тиг прижимался к нему плечом, мелко дрожа. Мапа Пандига пытался придумать, как сказать. Он знал, что это придётся сделать именно ему. Он старший. Он мудрый. Он должен найти слова. Но слов не было. Треск веток заставил всех вздрогнуть. Из леса вышла Она. Крупная рысь, поджарая, с золотистой шерстью и глазами точь-в-точь как у Яры. Те же искорки. Та же стать. Она несла в зубах корзину с травами — помогала старому барсуку собрать лекарство и задержалась в распадке. — Я пришла! — крикнула она ещё издалека, голос звонкий, весёлый. — Простите, что долго! Там такие заросли, я еле выбралась! А где моя... Она замерла. Увидела толпу. Увидела, как все на неё смотрят. Увидела кровь на траве. Много крови. Слишком много для игры. Корзина выпала из зубов. Травы рассыпались по земле. — Яра? — позвала мама тихо. — Доченька? Никто не ответил. Она сделала шаг вперёд. Ещё один. Ещё. Тело подвело её к тому месту, где на траве лежало кровавое месиво. Она смотрела и не понимала. Мозг отказывался собирать картинку воедино. Ноги отдельно. Живот пустой. Голова пробита. — Это... — голос её сорвался. — Это не она. Это кто-то другой. Мапа Пандига поднялся и подошёл к ней. — Присядь, — тихо сказал он. — Пожалуйста. — Это не она! — вдруг закричала мама Яры. — ЭТО НЕ ОНА! МОЯ ДЕВОЧКА У МЕНЯ ДОМА! ОНА СПИТ! ОНА... Она упала на колени прямо в траву. Руками — дрожащими, неверящими — она потянулась к голове дочери. Пальцы коснулись окровавленной шерсти. Того самого места за ушком, которое Яра любила, когда ей чесали. — Тёплая ещё... — выдохнула мама. — Совсем тёплая... А потом тайга услышала этот крик. Так кричат только матери. Только те, у кого вырвали сердце живьём и скормили чудовищу. Крик взлетел над деревьями, ударился о сопки и расколол небо на тысячи осколков. — ЯРА-А-А-А-А-А! ДОЧЕНЬКА МОЯ-А-А-А! Она упала на тело, обнимая то, что осталось, прижимая к себе окровавленные куски, не чувствуя, как кровь пропитывает её собственную шерсть. — Кто? — завыла она, поднимая мокрое от слёз лицо. — КТО ЭТО СДЕЛАЛ? КТО ПОСМЕЛ ТРОНУТЬ МОЮ МАЛЕНЬКУЮ? Лео не выдержал. Он подбежал к маме Яры и уткнулся ей в бок, рыдая. — Мы не смогли... — захлёбывался он. — Мы ничего не смогли... Она вызвала её на бой... Защищала нас... — Кого — её? — мать схватила Лео за плечи, впилась глазами. — ГОВОРИ, ЛЕО! КТО?! — Чудовище, — глухо сказал Тиг, подходя ближе. — В маске. С когтями. Оно убило малышку-ласку утром. Потом Харзов. А потом Яра... Мать Яры замерла. Слёзы всё ещё текли, но в глазах загорелось что-то другое. Страшное. Бешеное. — Я найду её, — прошептала она, прижимая к себе голову дочери. — Я найду эту тварь и разорву собственными зубами. — Не надо, — Мапа положил тяжёлую лапу ей на плечо. — Ты погибнешь. Она сильнее. — Мне всё равно. Она сидела в темноте, обнимая мёртвую дочь, и качалась вперёд-назад. А где-то в лесу Милина доедала последний кусок, довольно щуря кошачьи глаза. Мама Яры не спала всю ночь. Она сидела над телом дочери, обнимая его, покачиваясь, и тихо шептала что-то. Звери не решались подойти. Только Мапа Пандига принёс воды и поставил рядом — вдруг захочет пить. К утру она встала. Глаза её горели жёлтым огнём — не безумным, нет. Страшным. Спокойным. — Я знаю, где она, — сказала мать Яры тихо. — Чувствую. Кровь моей девочки ведёт меня. — Мы пойдём с тобой, — шагнул вперёд Лео. — Нет. — Она остановила его взглядом. — Если я не вернусь, ты должен защищать младших. Это теперь твоя работа. И ушла. Она шла по следу, который никто, кроме матери, не мог увидеть. По запаху крови своей дочери на когтях чудовища. По той незримой нити, что связывает мать и дитя даже после смерти. Солнце поднималось над тайгой, когда она вышла к Горе. Лысая вершина, поросшая редким кустарником. Внизу — острые скалы и заросли шиповника. Самого настоящего, с шипами длиной в коготь, твёрдыми, как камень. На краю обрыва, свесив ноги в пропасть, сидела Милина. Она сидела спокойно, сняв маску и жуя что-то. Рядом валялись обглоданные кости — вчерашний ужин. Она даже не обернулась. — Я чую тебя, кошка, — лениво бросила Милина, не поворачивая головы. — Пришла умереть, как дочь? Мать Яры вышла из-за камня. Шерсть её стояла дыбом, когти впились в ладони до крови. — Я тебя нашла, — тихо сказала она. Милина лениво повернула голову, улыбнулась острыми зубами. — И что дальше? Ты думаешь, ты... Она не договорила. Мать Яры прыгнула. Не на неё — мимо. Рывок, бешеный, отчаянный, и тяжёлое тело ударило Милину в плечо, сбрасывая с обрыва. — ЧТО?! Милина кубарем покатилась вниз, пытаясь уцепиться за камни. Когти царапали скалу, высекая искры, но склон был слишком крутым. Она рухнула в кусты шиповника. Шипы вошли в неё со всех сторон. Длинные, твёрдые, как гвозди, они проткнули руки, ноги, живот, грудь. Один вошёл прямо в глаз, вылез из затылка. Другой пробил горло насквозь. Милина забилась на шипах, как бабочка на игле. Кровь хлынула изо рта, смешиваясь с предсмертным хрипом. — Н-не может... быть... — прохрипела она, глядя в небо единственным уцелевшим глазом. — Я... принцесса... Внешнего... Шип, торчащий из живота, прорвал кожу сильнее, когда она дёрнулась. Кишки полезли наружу, наматываясь на колючие ветки. Мать Яры стояла на краю обрыва и смотрела вниз. Она смотрела, как тварь, убившая её дочь, корчится на шипах, как кровь заливает кусты, как постепенно затихают конвульсии. Милина дёрнулась в последний раз и замерла. Глаз остекленел. Ветер шевелил её короткие волосы. Мать Яры постояла ещё минуту, глядя на мёртвое тело. Потом развернулась и пошла обратно в лес, к телу своей девочки, которое надо было похоронить по-настоящему. Тайга молчала. Чудовище было мертво.