Глава 2: Тварь Вернулась

Прошла неделя. Тайга залечивала раны. Звери хоронили погибших и учились жить дальше. Маленькую ласку похоронили под старой берёзой, где она любила собирать цветы. Харзов — Спайка и Мелкого — предали земле рядом с их норой. А Яру... Яру мать унесла далеко в горы, чтобы никто не тревожил её сон. Мать Яры после того случая у Горы почти не разговаривала. Она ходила тихая, молчаливая, и только иногда подолгу смотрела в ту сторону, где шипы приняли чудовище. Все думали, что всё кончилось. В честь этого Лео и Тиг решили устроить маленькую встречу. Не праздник — помнить о погибших было ещё слишком больно. Просто собраться всем вместе, чтобы почувствовать: они живы, они рядом, они справятся. Поляну выбрали другую — подальше от той страшной арены, подальше от тех мест, где лилась кровь. Вечер опускался на тайгу. Зажгли костёр. Лемминги принесли ягоды. Куба натаскал дров. Мила сидела рядом с Леонеллой и тихо рассказывала ей сказку. Тиг помогал Мапе разливать травяной чай. Их было много. Очень много. Со всей тайги пришли звери, чтобы поддержать друг друга. — Смотрите, — улыбнулся Лео, оглядывая поляну. — Мы снова вместе. Мы справились. — Чудовище мертво, — кивнул Тиг, но в голосе его не было уверенности. — Правда ведь? — Правда, — твёрдо сказал Мапа. — Я сам ходил к Горе. Видел шипы. На них до сих пор висят куски её одежды. Она не могла выжить. Звери закивали, заулыбались. Напряжение начало спадать. И тут они услышали это. Рычание. То самое. Низкое, горловое, пробирающее до костей. Точно такое же, как неделю назад. Как тогда, на поляне, перед смертью Яры. Костёр дёрнулся, будто от порыва ветра. Но ветра не было. Все замерли. — Не может быть, — прошептал кто-то из леммингов. Из темноты, из-за деревьев, медленно выходила фигура. Она ступала бесшумно, но каждый шаг отдавался в сердцах зверей гулким ударом. Милина вышла на свет костра. Но это была не та Милина, которую они видели неделю назад. Кожа её стала серая, пепельная, как у мертвеца. Глаза светились в темноте жёлтым потусторонним светом — без зрачков, без жизни, только голодное сияние. Одежда изменилась — тёмная, облегающая, с острыми шипами на плечах. Маска тоже была другой — более зловещей, с прорезями для горящих глаз. Она улыбнулась. Пасть открылась, обнажая те же острые зубы, которые пережёвывали кишки Яры. Звери попадали кто куда. Лемминги попадали в обморок пачками. Мила заорала и спряталась за Кубу. Леонелла заплакала. Тиг вцепился в Лео и затрясся мелкой дрожью. Милина оглядела поляну, горящими глазами пересчитывая добычу. — Вы реально думали, — прорычала она, и голос её звучал глухо, будто из могилы, — что сможете меня так просто убить? Она расхохоталась — жутким, хриплым смехом, от которого уши закладывало. — Шипы? — Милина провела когтем по своей серой шее, где до сих пор виднелись следы от колючек. — Больно было. Но я же принцесса Внешнего Мира. Меня так просто не возьмёшь. Она сделала шаг вперёд. Звери отшатнулись. — Меня создали из крови демонов, — продолжала Милина, наслаждаясь ужасом в глазах жертв. — Я сама наполовину демон. А демоны, знаете ли... не умирают от каких-то кустов. Она наклонила голову, сканируя толпу. — Где та кошка, что сбросила меня? Я хочу лично поблагодарить её. Сначала откушу руки, которыми она толкала. Потом ноги. А потом... Она не договорила. Не нужно было. Мать Яры шагнула вперёд, выходя из толпы. Глаза её горели не слабее, чем у Милины. — Я здесь, тварь. Милина оскалилась. — Отлично. Десерт будет прямо перед ужином. Поляна затаила дыхание. Война только начиналась. Мать Яры прыгнула первой. В этом прыжке была вся её боль, вся ярость, всё отчаяние последней недели. Когти целились в горло, зубы — в лицо. Она летела на Милину, готовая рвать, мстить, умереть, но забрать тварь с собой. Милина даже не дёрнулась. В последнюю секунду она просто исчезла с места — ушла в сторону неуловимым движением, и мать Яры пролетела мимо, врезавшись в землю. — Медленная, — прокомментировала Милина. — Как и дочь. Мать Яры развернулась, готовая к новому прыжку, и замерла. У Милины за спиной что-то росло. Серая перепончатая ткань расправлялась, толкая воздух. Крылья. Огромные, как у летучей мыши, только больше, страшнее, с острыми когтями на сгибах. Они раскрылись за её спиной, закрывая полнеба, заслоняя звёзды. — Что, не видели таких? — усмехнулась Милина, пробуя крылья на раскрытие. — Я же вампирша. Летать — это моя работа. Звери заорали. Лемминги бросились врассыпную, давя друг друга. Куба закрыл собой Милу и Леонеллу. Мапа заслонил малышей, но сам дрожал — он понимал, что против такого бессилен. Милина взмыла в воздух. Она зависла над поляной, глядя вниз горящими глазами. Крылья били медленно, мощно, создавая ветер, от которого костёр заметался и чуть не погас. — ГДЕ ТЫ, КОШЕЧКА? — прорычала она сверху. Мать Яры стояла на поляне, задрав голову. Она не убегала. Она ждала. Милина сложила крылья и рухнула вниз, как камень. Удар пришёлся точно в мать Яры. Она даже пикнуть не успела — вампирша припечатала её к земле, вмяв в траву. Когти впились в плечи, пришпиливая к земле. — НА! — заорала Милина и впилась зубами в шею. Хруст. Мать Яры захрипела, забилась, но Милина уже пила. Глотка за глоткой, тёплая кровь лилась в пасть вампирши, и та рычала от удовольствия, не отрываясь, вгрызаясь всё глубже. — М-м-м... — промычала Милина, отрываясь на секунду. — Кровь мести. Самая вкусная. Она снова впилась. Артерия лопнула под зубами. Кровь хлынула фонтаном, заливая морду Милины, заливая траву, заливая всё вокруг. Мать Яры дёргалась всё слабее, слабее, пока не замерла совсем. Но Милина не остановилась. Она запустила когти в голову жертвы. С хрустом проломила череп — тонкие кости не выдержали таркатанской силы. Пальцы вошли внутрь, нащупали тёплое, скользкое, пульсирующее. — А вот и мозг, — довольно сказала Милина. Она вырвала его одним движением. Мозг матери Яры — серо-розовый, в крови и осколках костей — оказался у неё в руке. Милина поднесла его к пасти, вдохнула запах, закатила глаза от удовольствия и откусила половину. Хрум. Хрум. Звери на поляне орали. Кто-то бился в истерике. Кто-то просто лежал без сознания. Лео закрывал Леонелле глаза и сам рыдал, уткнувшись в плечо Тига. Милина жевала, довольно урча. — Вкусно, — сказала она с набитым ртом. — Давно так вкусно не ела. Она доела мозг, облизала пальцы и посмотрела на оставшуюся половину головы матери Яры. — И это добро пропадать будет? Она откусила ещё кусок — прямо от лица, вместе со щекой, глазом и частью лба. Захрустели кости, брызнула жидкость из глазницы. Милина ела и довольно щурилась. — Что, — прорычала она, жуя ухо матери Яры, — никто не хочет присоединиться? Очень свежая! Никто не ответил. Поляна плакала и умирала от ужаса. Милина доела половину головы, вытерла рот тыльной стороной ладони и расправила крылья. — Завтра продолжу, — пообещала она, глядя на дрожащую толпу. — Мне тут нравится. Она взмыла в воздух и исчезла в темноте. А внизу, на траве, осталось лежать тело матери Яры. Без половины головы. Без мозга. С развороченным черепом, из которого всё ещё капало что-то тёплое. Лео подполз к ней на коленях и закрыл ей уцелевший глаз ладошкой. — Прости... — прошептал он. — Мы ничего не можем сделать... Все побежали. Лемминги неслись так быстро, как не бегали никогда в жизни — врассыпную, с визгом, толкая друг друга и падая. Мила вцепилась в Кубу, и кабан уносил её в темноту, не разбирая дороги. Тиг бежал рядом с Лео, хватая ртом воздух и всхлипывая на бегу. Мапа Пандига прикрывал малышей, хотя сам еле держался на лапах от страха. Поляна опустела за минуту. Только костёр догорал, освещая страшную картину: то, что осталось от матери Яры, и кровавые следы по всей траве. --- В доме Лео было тихо и темно. Мама зажгла маленький светильник, задернула все шторы и проверила, заперта ли дверь. Три раза. Лео сидел на лавке, обхватив себя лапами и глядя в одну точку. Леонелла жала к брату, ещё мокрая после слез, но уже успокоившаяся — дети быстро привыкают к ужасу, иначе не выжить. Мама подошла к ним, села рядом и обняла обоих сразу. — Слушайте меня внимательно, — сказала она тихо, но твердо. — На улицу не выходить несколько дней. Совсем. Ни под каким предлогом. Леонелла подняла голову, глядя на маму большими зелеными глазами. — Почему? — спросила она тоненьким голоском. — Мы же хотели завтра с Милой играть... Мама глубоко вздохнула. Она не знала, как сказать это маленькой дочке. Как объяснить пятилетнему ребенку, что в их мир пришло то, чего не должно быть? — Помнишь, ты спрашивала про Яру? — осторожно начала мама. — Куда она ушла? Леонелла кивнула, насторожившись. — Яра теперь на небе, — мама погладила дочку по голове. — А её мама... сегодня тоже ушла к ней. — К Яре? — переспросила Леонелла. — Да, малышка. К Яре. Леонелла задумалась, переваривая информацию. Потом спросила: — А кто их туда отправил? Мама замерла. Лео сжался, уткнувшись лицом в ладони. Тишина затягивалась. — В лесу появилась... — мама подбирала слова. — Появилась очень злая, очень кровожадная тварь. Леонелла широко распахнула глаза. — Тварь? Как в страшных сказках, которые Мапа рассказывает? — Да, малышка. Как в самых страшных сказках. Только эта тварь настоящая. Мама прижала детей к себе крепче. — Она уже убила много зверей. Маленькую ласку. Харзов. Яру. Маму Яры. И будет убивать дальше, если мы не спрячемся. — А дядя Мапа? — спросила Леонелла. — Он же сильный. Он её прогонит? Мама промолчала. Она знала, что Мапа Пандига — старый и мудрый, но не боец. Против такой твари он не выстоит. — Сейчас никто никого не прогонит, — мягко сказала она. — Сейчас наша задача — сидеть дома и ждать. — Чего ждать? — Леонелла не унималась. Мама посмотрела в окно, за которым шумела ночная тайга. — Не знаю, доченька. Просто ждать. Лео поднял голову. Глаза у него были красные, опухшие, но в них появилось что-то новое. Не страх. Решимость. — Мам, — тихо сказал он. — А если она придёт сюда? К нам? Мама крепче сжала объятия. — Тогда я вас защищу. Чего бы мне это ни стоило. В углу комнаты тихо всхлипнула Леонелла. Лео молчал, глядя на дверь. Где-то далеко в ночи раздался протяжный вой. Или крик. Или смех. Тайга затаила дыхание в ожидании следующей ночи.