Глава 11: Новая Семья

Утро наступило тихое и солнечное. Впервые за долгое время не было криков, не было крови, не было страха. Только птицы пели за окном, да где-то вдалеке шумела речка. Лео открыл глаза и долго не мог понять, где он. Потолок был незнакомый. Запах — чужой. Рядом кто-то сопел. Он повернул голову. Леонелла спала рядом, свернувшись клубочком, прижимаясь к его боку. Маленькая, тёплая, живая. — Мы... мы в доме Тига, — прошептал Лео, вспоминая вчерашний день. Мама Тига привела их сюда. Накормила чем-то (Лео уже не помнил чем), уложила спать и сказала: "Теперь вы мои". — Лео, — позвала Леонелла, не открывая глаз. — Я есть хочу. — Я тоже. Они полежали ещё минуту, потом встали и пошли на кухню. Лапы сами несли их на запах еды. Мама Тига стояла у плиты. Большая, полосатая, с ложкой в лапе. Она повернулась и улыбнулась. — Проснулись, мои хорошие? Садитесь за стол. Сейчас завтракать будем. Тиг уже сидел, навострив уши. Перед ним стояла тарелка с дымящейся кашей. — Садитесь, садитесь! — замахал он. — Вкуснотища! Лео и Леонелла сели. Перед ними поставили такие же тарелки. Каша пахла... странно. Не так, как у мамы. Лео взял ложку, попробовал. И замер. — Что? — насторожилась мама Тига. — Не нравится? — Нет, — быстро сказал Лео. — Вкусно. Просто... просто не так, как у мамы. Он опустил глаза. Леонелла тоже попробовала. Пожевала. Посмотрела на тарелку. Потом на брата. — Правда, — тихо сказала она. — Не такая. Тиг перестал жевать. Мама Тига подошла ближе, села рядом с ними. — Конечно, не такая, — сказала она мягко. — У каждой мамы своя еда. Особенная. Ваша мама готовила по-своему, я по-своему. Это не значит, что хуже или лучше. Просто... по-другому. Лео поднял на неё глаза. — А вы... вы не обижаетесь? — За что? — Что мы сравниваем. Мама Тига улыбнулась. — Глупенький. Я не обижаюсь. Я понимаю. Ваша мама была замечательная. Я никогда не смогу её заменить. И не пытаюсь. Я просто хочу быть вам второй мамой. Той, кто рядом сейчас. Леонелла всхлипнула. — Я по маме скучаю, — прошептала она. — Я знаю, малышка. Я тоже по ней скучаю. Она была хорошей подругой. Мама Тига обняла Леонеллу одной лапой, Лео — другой. Тиг подбежал и повис на них сверху. — Мы теперь семья! — заорал он. — Большая, полосатая, бестолковая! — Эй! — возмутился Лео. — Это кто бестолковый? — Ты! Потому что каша не такая! — захохотал Тиг. — А ты вообще вчера императора послал! — парировал Лео. — Это нормально вообще? — А че он... — Заткнитесь оба и ешьте, — ласково сказала мама Тига, но таким тоном, что спорить расхотелось. Они ели. Каша была... нормальной. Просто другой. Лео жевал и думал: наверное, мама Тига права. У каждой мамы своя еда. И своя любовь. Леонелла, наевшись, прижалась к новой маме и закрыла глаза. — Я тебя тоже буду любить, — сказала она тихо. — Только ты не умирай, ладно? Мама Тига вздрогнула. — Не умру, — пообещала она. — Клянусь. За окном светило солнце. Где-то далеко, в другой части леса, Китана допрашивала Милину. Где-то Смоук прятал амулет. Где-то собирались силы для новой битвы. Но здесь, в этом маленьком доме, было тепло и спокойно. Здесь была семья. После завтрака Лео, Тиг и Леонелла вышли на улицу. Солнце светило, птицы пели, и даже лес казался дружелюбным — ни тебе криков, ни крови, ни монстров из других миров. Тиг носился вокруг, подбрасывая лапами шишки. Лео шёл рядом с Леонеллой, держа её за лапу — на всякий случай. — Смотрите, — показал Тиг вперёд. — Там поляна, где мы в прошлом году с мамой ягоды собирали! — Пошли, — кивнул Лео. Они вышли на поляну и замерли. Там стояла она. Женщина. Высокая, статная, с длинными серебристыми волосами, которые развевались сами по себе, без ветра. Одежда — королевская, с золотом и пурпуром. Глаза — добрые, но какие-то... пустые. Словно она смотрит и не видит. — Ну здравствуйте, детишки, — произнесла она мягким, певучим голосом. — Бежим! — крикнул Тиг. Но было поздно. Волосы Синдел взметнулись в воздух, как живые. Длинные, серебристые пряди обвили Лео, Тига и Леонеллу, подняли над землёй и прижали к себе. — Пусти! — заорал Лео, пытаясь вырваться. — Пусти нас! — Помогите! — завизжала Леонелла. — Кто-нибудь! — Мама! — заорал Тиг. — МАМА! Но лес молчал. Синдел шла через тайгу, неся в своих волосах трёх визжащих зверят, как клубок ниток. Они бились, кусались, царапались, но волосы держали крепко — не вырваться. — Тише, тише, — приговаривала Синдел. — Я не сделаю вам больно. Мне просто нужно кое-что узнать. Она завела их в пещеру. Не тёмную и страшную, как у Шан Цунга, а светлую, с факелами на стенах и деревянным столом посередине. Синдел усадила зверят на стол — прямо на гладкую столешницу. Поставила перед ними три чашки с дымящимся чаем. Положила печенье. — Пейте, — сказала она. — Не бойтесь. — Мы не будем ничего пить! — крикнул Лео. — Ты психованная! Зачем ты нас схватила?! — Тише, — повторила Синдел и села напротив. — Я не враг. Я... я не совсем контролирую себя. — Чего? — не понял Тиг. Синдел вздохнула. Провела рукой по своим волосам — они послушно улеглись на плечи. — Меня контролируют, — сказала она тихо. — Шао Кан. Он держит меня под заклятием. Я делаю то, что он велит. Но иногда... иногда я вырываюсь. Ненадолго. Чтобы узнать правду. Она посмотрела на зверят. — Теперь скажите мне, пожалуйста... как всё произошло? — Что именно? — настороженно спросил Лео. — Всё. — Синдел обвела руками пещеру. — Как Милина оказалась здесь? Как она стала... такой? Почему Шао Кан убил её? Я должна понять. — А ты сама не знаешь? — спросил Тиг. — Ты же с ним пришла. — Я с ним пришла как марионетка, — горько усмехнулась Синдел. — Я видела всё, но не могла пошевелиться. Слышала, но не могла закричать. А сейчас, пока он занят другими делами, я вырвалась. Ненадолго. Поэтому говорите быстро. Лео посмотрел на Тига. Тиг посмотрел на Леонеллу. Леонелла смотрела на печенье и думала, можно ли его съесть, если тебя похитила сумасшедшая королева. — Ну... — начал Лео. — Всё началось с того, что Милина упала в речку... Чай остывал в чашках. Печенье так и лежало нетронутым — Леонелла всё же не решилась есть в гостях у похитительницы. Тиг ёрзал на столе, косясь на выход. Лео говорил. Он рассказывал долго. С самого начала. Про маленькую ласку, которую Милина разорвала у речки. Про братьев Харзов, убитых сай в голову. Про Яру, которая вызвала её на бой и умерла на арене с вывалившимися кишками. Про мать Яры, которую Милина выпила и съела мозг. Про леммингов — всех ста сорока семи, чьи тела висели на стенах норы. Про Кубу, которого зажарили и съели при жизни. Про духов тайги, которых Милина убила и поглотила. Про Лео... тут его голос дрогнул, и пришлось рассказывать про себя. — Нуб Сайбот, — прошептал Лео. — Он... он вырвал мне голову. С позвоночником. А Тига разрубил пополам. Синдел слушала молча. Лицо её не менялось, но глаза становились всё темнее. — А потом... потом Рейден нас воскресил, — добавил Тиг. — Всех. И мы думали, что всё кончилось. А тут ваш Шао Кан явился со своей армией и... — И убил мою маму, — вдруг сказала Леонелла. Тихо, но отчётливо. Все замолчали. Синдел медленно поднялась. Подошла к стене пещеры, упёрлась в неё рукой. Долго стояла так, не двигаясь. — Я видела это, — сказала она наконец. — Я была там. Стояла рядом с ним. Смотрела, как он убивает... и не могла пошевелиться. Я слышала её крик. Видела, как она упала. И ничего не сделала. Она резко обернулась. В глазах её горел гнев. Не на зверят — на себя. — Шао Кан — тиран, — выдохнула она. — Ему плевать на страдания остальных. Его волнует лишь он сам. Лишь власть. И пока он жив, это будет продолжаться. Она сделала шаг к ним. — Десятки тысяч лет, — голос её задрожал. — А может, и миллионы! Он будет убивать, уничтожать, порабощать — и ему никогда не будет достаточно! Синдел рухнула на колени перед детьми. Схватила их за лапы. — Простите меня, — прошептала она. — За то, что была рядом. За то, что не смогла помешать. За вашу маму... простите. Лео не знал, что сказать. Тиг смотрел на неё во все глаза. Леонелла вдруг протянула лапу и погладила Синдел по щеке. — Ты не виновата, — сказала она. — Ты же говорила — тебя заколдовали. Синдел замерла. Потом улыбнулась — сквозь слёзы. — Какая ты добрая, — прошептала она. — Совсем как... как моя дочь. Она резко встала. Вытерла слёзы. Подошла к выходу из пещеры и отодвинула тяжёлую шкуру, закрывавшую вход. — Идите, — сказала она. — Вы свободны. — Что? — не поверил Лео. — Идите. Бегом. Пока Шао Кан не хватился меня. Пока я снова не стала его марионеткой. Звери спрыгнули со стола и бросились к выходу. Лео на секунду задержался. — А ты? — спросил он. — Ты как? — Я? — Синдел грустно усмехнулась. — Я буду ждать. Бороться. Иногда просыпаться, как сегодня. И надеяться, что однажды... однажды кто-то меня спасёт. Она положила руку Лео на голову. — Если встретите Китану... — голос её дрогнул. — Скажите ей, пусть зайдёт. Я ей никогда не причиню вреда. Я люблю её. Я всегда любила. Даже когда Шао Кан заставлял меня идти против неё. — Передадим, — кивнул Лео. И выбежал наружу. Синдел осталась одна в пещере. Среди остывшего чая и нетронутого печенья. — Прости меня, доченька, — прошептала она в пустоту. — Прости за всё. Звери неслись через лес, не разбирая дороги. Лапы мелькали, сердца колотились, но они бежали. — Она... она нормальная вообще? — выдохнул Тиг на бегу. — То похищает, то отпускает, то плачет... — Она не виновата, — повторила Леонелла. — Её заколдовали. Как в сказках. — В сказках принцы целуют и расколдовывают, — возразил Тиг. — А тут что? Шао Кана целовать? — Фу, — сморщился Лео. — Даже думать не хочу. Они вылетели на знакомую поляну и рухнули без сил. — Надо найти Китану, — сказал Лео, отдышавшись. — Надо рассказать про мать. — Ага, — кивнул Тиг. — И про то, что она её любит. И про печенье. И про чай. — Какое печенье? — не понял Лео. — Которое она давала. Я одно стащил, — Тиг вытащил из-за пазухи надкусанное печенье. — Вкусное, кстати. — Ты ненормальный, — закатил глаза Лео. — Зато честный. Они засмеялись. Впервые за этот безумный день. Где-то в пещере Синдел сидела у потухшего огня и ждала. Ждала, когда Шао Кан снова дёрнет за ниточки. Ждала, когда сможет снова вырваться. Ждала дочь, которая, может быть, однажды придёт. А в тайге светило солнце. И жизнь продолжалась. Они нашли Китану у старого дуба. Принцесса Эдении сидела на поваленном стволе и точила свои веера. Рядом стояла Джейд, опираясь на свой жезл, и всматривалась в лес — привычка профессионального стража. — Китана! — заорал Тиг ещё издалека. — КИТАНА! Девушки обернулись. Трое зверят вылетели из кустов, запыхавшиеся, взлохмаченные, но живые. — Вы чего? — Китана вскочила. — Где вас носило? Мы обыскались! — Нас похитили! — выпалил Лео. — Что?! Кто?! — Твоя мать, — выдохнул Тиг, хватая ртом воздух. Китана замерла. Веер выпал из рук. — Моя... мать? — Синдел, — кивнул Лео. — Она нас схватила волосами и утащила в пещеру. Но она не злая! Она сказала, что её Шао Кан контролирует, как марионетку. И что она иногда просыпается и тогда пытается узнать правду. — Она нас чаем поила, — добавил Тиг. — И печеньем. Я печенье стащил, хочешь? — Не сейчас, — отмахнулась Китана. — Она... она жива? Она говорила что-то ещё? — Говорила, — Лео подошёл ближе. — Она сказала, что Шао Кан — тиран. Что ему плевать на всех, кроме себя. И что пока он жив, это будет продолжаться десятки тысяч лет. А может, и миллионы. — Она плакала, — тихо сказала Леонелла. — Сильно плакала. И просила прощения. Китана закрыла лицо руками. Джейд подошла к ней, положила руку на плечо. — Она просила передать, — продолжил Лео. — Чтобы ты пришла к ней. Она сказала: "Я ей никогда не причиню вреда. Я люблю её". — Мама... — прошептала Китана. Тиг, который всё это время жевал печенье, вдруг подал голос: — Слушай, а может, ну её, эту марионетку? Надо просто разрушить чары! Чтобы расколдовать твою маму! Китана подняла голову. — Разрушить чары? Это не так просто. Шао Кан — могущественный колдун. Если он держит её под контролем... — Такое ощущение, — задумчиво сказала Джейд, — что она как будто кукла вуду. Знаешь, когда делают куклу и управляют человеком через неё? — Вуду? — переспросила Леонелла. — А что такое кукла вуду? Все посмотрели на неё. — Ну... — Тиг почесал за ухом. — Это такая кукла. Если её иголкой тыкать, человеку больно. Или если руку кукле сломать, у человека рука сломается. Магия такая. — А зачем так делать? — Леонелла наморщила лоб. — Это же больно. — Плохие люди делают, — объяснил Лео. — Чтобы другим навредить. — Значит, Шао Кан плохой, — кивнула Леонелла. — Он маму Китаны в такую куклу превратил? — Вроде того, — Джейд присела перед ней. — Только не куклу, а человека. Но управляет так же. — А как тогда расколдовать? — не унималась Леонелла. — Надо найти источник контроля, — ответила Джейд. — Скорее всего, у Шао Кана есть какой-то артефакт или заклинание, через которое он держит Синдел. Если его уничтожить или разорвать связь... — То она станет свободной, — закончила Китана. Она встала. Глаза её горели. — Я пойду к ней. Прямо сейчас. — Одна? — насторожилась Джейд. — Со мной, — поправила Китана. — Ты пойдёшь со мной. А вы, — она посмотрела на зверят, — сидите здесь и не высовывайтесь. Это опасно. — Мы хотим с тобой! — вскочил Тиг. — Нет. Вы уже сделали достаточно. Вы принесли весть. Теперь дело за нами. — Но... — Тиг, — Китана положила руку ему на голову. — Ты храбрый. Ты послал Шао Кана. Ты легенда. Но сейчас нужно, чтобы ты был здесь и охранял младших. Ладно? Тиг надулся, но кивнул. — Ладно. — Идём, — Китана взяла Джейд за руку. — Покажем этому тирану, что бывает, когда трогаешь чужую семью. Они ушли в лес. Лео, Тиг и Леонелла остались стоять под дубом. — Я тоже хочу быть храбрым, — вздохнул Тиг. — Ты и так храбрый, — сказал Лео. — Ты вон императора послал. На всю тайгу. — Ага, — улыбнулся Тиг. — Послал. — А я хочу, чтобы мама Китаны стала свободной, — сказала Леонелла. — Чтобы она тоже могла обнимать свою дочку. — Будет, — пообещал Лео. — Обязательно будет. Они сели под дубом и стали ждать. Где-то в глубине леса Синдел чувствовала приближение дочери. Сердце её билось быстрее. Волосы шевелились сами собой. — Иди ко мне, — прошептала она. — Иди, моя девочка. И тьма в её глазах на миг рассеялась. Китана бежала через лес, не чувствуя усталости. Джейд едва поспевала за ней, но не пыталась остановить. Она понимала: сейчас принцессу не удержать. Мать ждала её где-то там, в темноте пещеры, и Китана готова была разорвать любого, кто встанет между ними. — Там, — выдохнула Джейд, показывая жезлом. Пещера. Обычная, ничем не приметная. Но Китана чувствовала — мама там. — Жди здесь, — бросила она. — Китана... — Я сказала, жди. Джейд осталась у входа, сжимая жезл. На всякий случай. Китана вошла внутрь. В пещере горел тусклый свет. Факелы на стенах. Стол с остывшим чаем. И она — Синдел. Королева. Мать. Синдел стояла у стены, опустив голову. Волосы её безвольно висели вдоль тела. Услышав шаги, она подняла глаза. — Дочь... — прошептала она. — Мама. Китана рванула вперёд. Она врезалась в мать, обхватила руками, прижалась изо всех сил. Синдел покачнулась, но устояла. Её руки — такие родные, такие тёплые — обвили дочь в ответ. — Прости, — шептала Синдел. — Прости меня, девочка. За всё. За то, что была рядом с ним. За то, что не могла остановиться. За то, что... — Тсс, — Китана зарылась лицом ей в плечо. — Ты не виновата. Я знаю. Я всё знаю. — Я люблю тебя, — голос Синдел дрожал. — Я всегда любила. Даже когда он заставлял меня идти против тебя. Даже когда я убивала. Я не могла ничего сделать, но внутри я всегда была с тобой. — Я знаю, мама. Я знаю. И вдруг что-то изменилось. Воздух в пещере задрожал. Стал плотным, почти осязаемым. Из груди Синдел вырвался красный свет — яркий, пульсирующий, живой. — Что... — Китана отшатнулась. Из тела матери вылетел дух. Красный, полупрозрачный, искажённый злобой. Он взмыл под потолок пещеры, заметался, завыл — тоскливо, страшно, обречённо. И рассыпался в пыль. Синдел вскрикнула и упала бы, если бы Китана не подхватила её. — Мама! Мама! Кожа Синдел менялась на глазах. Пепельный, мёртвый оттенок исчезал, уступая место здоровому, тёплому цвету. Глаза, ещё минуту назад пустые и стеклянные, наполнились жизнью. Волосы взметнулись, но не как оружие — просто от ветра. — Я... — Синдел поднесла руки к лицу. — Я чувствую... я чувствую себя собой. — Красный дух, — выдохнула Китана. — Это было заклятие. Он вышел. — Твоя любовь, — прошептала Синдел, глядя на дочь. — Твоя любовь выгнала его. Они снова обнялись. Теперь — по-настоящему. Без контроля. Без чужой воли. Просто мать и дочь. У входа в пещеру показалась Джейд. Увидела их, улыбнулась и отошла назад, чтобы не мешать. — Мама, — Китана отстранилась, вытирая слёзы. — Ты свободна. — Свободна, — повторила Синдел, словно пробуя слово на вкус. — Впервые за столько лет... Она посмотрела на свои руки. Сжала кулаки. — Теперь я ему покажу, — голос её стал твёрдым. — Шао Кану. За все годы рабства. За каждую смерть, которую он заставил меня совершить. За каждую слезу моей дочери. — Мы покажем ему вместе, — Китана взяла её за руку. — Вместе мы сильнее. — Вместе, — кивнула Синдел. Они вышли из пещеры. Солнце ударило в глаза, но Синдел не щурилась. Она смотрела на небо, на лес, на Джейд, которая стояла рядом, — и улыбалась. — Я дома, — сказала она. — Наконец-то я дома. Где-то далеко Шао Кан вдруг почувствовал, что ниточка, которой он дёргал столько лет, лопнула. Он замер. Сжал кулак. — Синдел, — прорычал он. — Ты думаешь, это конец? Ты ошибаешься. Но она уже не слышала. Она была свободна.