Глава 2. Загадочные звуки

Стрелка

      Ворота встретили меня противным скрипом, от которого мои уши грозились свернуться в трубочку. Старые, ржавые петли пропели тонкую, измученную ноту: казалось, сам металл уже устал от того, что я постоянно сюда возвращаюсь. В поле моего зрения возник «дом»: старенькая, потрёпанная жизнью одноэтажная коммуналка, что держалась на силе инженерного слова. Сюда мы с Веней переселились после выпуска из школы-интерната, где проучились до совершеннолетия. Двор слишком зарос бурьяном, напоминая непроходимые джунгли. Обстановка не ахти, не спорю, но это всяко лучше, чем серые стены интерната, давившие со всех сторон. Более того, что нормальное жильё я просто не могла себе позволить: советская власть вложила весь свой бюджет в развитие атомных технологий, забив на свой народ, и денег даже на базовый минимум хватало с трудом. Но мы не жаловались: нашлось где спать — и ладно. Нашлось чем питаться — и на том спасибо. По крайней мере, с голоду не умрём.       Поддев дверь плечом, я нырнула внутрь. Обстановка в доме была весьма скромной: туалет, ванная, небольшая кухня, зал, где мы с Веней по вечерам смотрели различные фильмы на космическую тематику, и одна на двоих спальня. Из-за военной обстановки очень часто возникали проблемы с электричеством, водой и отоплением, но мы стойко переносили невзгоды: жизнь в школе-интернате, где всё было куда хуже, чем здесь, научила нас выживать. Именно выживать, а не жить! Рассчитывать только на себя и не ждать, когда к тебе придут на помощь. Да, это сложно. Да, это страшно. Но такова суровая реальность. Здесь каждый сам за себя, и никому нет дела до тебя, слабого и беззащитного. Холодная война никому не оставляла выбора.       — Стрелочка, это ты? — услышала я голос Вени из кухни. Он стоял возле плиты, что-то помешивая в кастрюльке. В воздухе витал аромат овощей, свежего мяса и специй. Мой желудок мгновенно среагировал на раздражение обонятельных рецепторов и предательски заурчал.       — Да, это я, — я поставила рюкзак на стол и начала аккуратно выкладывать продукты, которые я чудом достала в магазине: рисовая каша с мясом, консервированные щи с капустой, несколько банок тушёнки и малюсенькая упаковка галет. «Улов» вышел небольшой, но для меня он был на вес золота. — Несколько магазинов обегала, чтобы найти хоть что-нибудь. Всё раскупили, а новых продуктов не завезли: говорят, почти всё по дороге испортилось.       — Да уж, такова жизнь, — отозвался Веня, не отрывая взгляда от кастрюли. — Но ты молодец, что не сдаёшься. Поверь мне, найдутся и другие способы нас прокормить. Главное, чтобы ты была рядом.       Он помешивал похлёбку, а я, присев на стул, слушала его слова. Поддержка Вени всегда придавала мне сил. Он был моим моей опорой, моим верным другом, братом, с которым мы прошли через многое. И я безумно благодарна судьбе за такого невероятного человека.       — Если ты про свои «секретные лаборатории» в подвале, то я уже устала от твоего «особого рациона», — усмехнулась я, вспоминая его попытки вырастить грибы или развести червей для еды. — Иногда мне кажется, что мои вкусовые рецепторы скоро отвалятся.       — Ну это было в целях эксперимента! — возмущённо воскликнул Веня. — А теперь, будь добра, помоги мне с обедом. А то я тут один, как без рук.       Мы вместе взялись за готовку. Веня, как всегда был полон энергии и всяких безумных идей, а я старалась приземлить его, напоминая о суровой действительности. Но даже в наших спорах и шутках чувствовались тепло и взаимопонимание. Мы вместе, и это было самое главное для нас.       — А знаешь, — сообщил он, едва мы сели обедать. — я сегодня опять видел тот самолёт. Тот, что с красной звездой. Он летел низко, над лесом.       Я замерла с ложкой в нескольких метрах от рта.       — Ты серьёзно? — спросила я, чувствуя, как внутри, словно снежный ком, нарастает тревога.       — Абсолютно. Он появился из ниоткуда и исчез в никуда. Как призрак.       Что-то в его словах насторожило меня. Мы всегда старались держаться подальше от любых военных действий, но слухи о новых испытаниях и потенциальной опасности доходили и до нас.       — Ладно, не будем об этом, — я покачала головой, отгоняя нехорошие мысли прочь. — Главное, что мы в безопасности.       — Ты права, — ответил Веня, но в его глазах я смогла заметить отражение беспокойства.       После обеда мы, как обычно, устроились в зале. Включили наш старенький телевизор, на который Веня сумел каким-то чудом достать батарейки. На экране замелькали кадры из старого советского фильма про космос. Но я не смогла сосредоточиться. Образ самолёта с красной звездой прочно засел в моей голове и никак не желал выходить оттуда.       — Веня, — тихо я окликнула своего друга, пока фильм шёл своим чередом. — А что, если… если эти испытания с атомным оружием не прекратятся? Что, если…       — Не думай об этом, — оборвал меня на полуслове Веня. — Мы всегда справлялись с трудностями. И это переживём.       Он тихонько, ненавязчиво обнял меня, и я уткнулась носом ему в плечо. В его объятиях я чувствовала себя в безопасности. Но где-то, глубоко внутри, зарождалось предчувствие беды. Холодная война, которая заставляла нас каждый день сидеть как на иголках, казалось, не собиралась заканчиваться. И это до чёртиков пугало.       Я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь, что электрическим током скользила по всему телу. Этот дом, эта коммуналка — единственное, что у нас было. Наше убежище. Наш щит от этого жестокого мира. Но что, если в один момент и оно перестанет быть безопасным?       За окном завывал ветер, разнося по двору слетевшие с веток деревьев листья.       Или это не листья?!       Мне показалось, что я слышала свист где-то вдалеке, то ли ветра, то ли…       Кровь в моих жилах превратилась в свинец. Я подняла голову и перевела взгляд на Веню. Тот, в свою очередь, уставился в окно, его взгляд был прикован к клубившимся над головой свинцовым тучам. Похоже, он тоже что-то почувствовал.       — Тебе не показалось, Стрелка, — прошептал он, не отрывая взгляда от окна. — Это не ветер.       В этот момент из глубины двора донёсся тяжёлый, глухой стук, будто кто-то ударил по металлической бочке. И ещё один. И ещё. И эти удары постепенно становились всё ближе и ближе. Я вскочила с дивана, словно ужаленная. В подсознании начал всеми огнями мигать датчик опасности.       — Что это, Веня?       — Не знаю, — он резко схватил меня за руку. — Но нам лучше где-нибудь спрятаться.       Мы бросились в спальню, захлопнув за собой дверь. И вдруг за окном всё стихло. Ни единого звука. Только гул водосточных труб и высокочастотный шум в ушах. Напряжение, которое спровоцировала эта обманчивая тишина, достигло таких высот, что, будь у меня под рукой дозиметр, его датчики бы зашкаливали, как после взрыва на Неваде.       — Это всё из-за них, — Веня нервно покусывал нижнюю губу. — Ты же знаешь, они не остановятся.       Его слова повисли в воздухе, словно ещё один неразорвавшийся снаряд. «Они». Те, кто решил, что мир — это поле для их игр, а люди — лишь пешки. Те, кто играл в свою «холодную войну», чьи отголоски теперь доносились до нашего убежища.       Я сглотнула, пытаясь прогнать липкий страх, что оплетал меня, как паутина. Но его уже было не остановить. Звуки, казалось, вернулись, но теперь они были иными. Не глухими стуками, а чем-то более зловещим. Скрежет. Где-то рядом. Скрежет металла о металл, словно кто-то огромный и беспощадный шаркал по земле, обгладывая остатки цивилизации.       — Может, это просто ветка дерева? — попыталась я успокоить себя, хотя знала, что это ложь. Эта коммуналка не видела таких деревьев, что могли бы произвести такой звук.       — Даже если и так, — голос Вени дрогнул. — Это не просто ветка. Это что-то… чужое.       Мы молчали, прислушиваясь. Гул в ушах усиливался, смешиваясь с неясными шорохами, доносящимися снаружи. Казалось, сам воздух стал плотнее, тяжелее, пропитанный страхом и неопределённостью. Давил на грудную клетку, проникал в лёгкие болезненным холодом.       — Помнишь, как мы смотрели те фильмы про апокалипсис? — спросила я, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку. — Там всегда находился кто-то, кто знал, что делать. Герой, который всё спасал.       — Мы не герои, Стрелка, — тихо ответил Веня, обнимая меня крепче. — Мы просто выжившие. И надеяться можем только друг на друга.       Эти слова, хоть и были правдивы, не приносили утешения. Мы были одни. В этом забытом уголке мира, где солнце редко проглядывало сквозь смог, где каждый день был борьбой за выживание. И эта борьба, как оказалось, могла принять самые неожиданные и ужасающие формы.       Неожиданно скрежет стал громче. Теперь он был определённо снаружи. Недалеко. Он постепенно нарастал, становясь почти нестерпимым. Сердце забилось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди.       — Наверное… — я замялась, подбирая нужные слова. — Наверное, нам стоит перейти в подвал. Там… там безопаснее.       Веня кивнул, собрав остатки решимости в кулак. Он быстро поднялся с дивана, и мы, взявшись за руки, направились к двери спальни. Каждый шаг отдавал эхом в напряжённой тишине.       Стоило нам открыть дверь, как прохладный воздух спальни по щелчку пальца сменился затхлым, влажным запахом подвальных запасов. Я чуть не споткнулась о ступеньку, но Веня вовремя подхватил меня.       — Осторожно!       Мы спустились вниз, и я почти сразу же захлопнула за собой дверь. Внизу было темно, лишь слабый свет пробивался сквозь щели в полу. Тишина здесь была почти мёртвой, прерываемой лишь нашими учащённым дыханием.       — У тебя есть… тот фонарик? — дрожащими губами спросила я.       — Да, — Веня достал из кармана небольшой, но мощный фонарь. Луч света выхватил из темноты груды старых вещей, банок с консервацией, и, конечно же, стеллажи с его «экспериментами». — Так, — он провёл лучом по стеллажам. — Тут у нас… «призраки прошлого», «будущее в банке» и… о, вот наши «боевые черви».       Я бы с удовольствием посмеялась над его шуткой, но смех застрял у меня в горле. Скрежет снаружи, казалось, усилился. Теперь он был таким, будто что-то огромное волокли по асфальту.       — А что, если… — хотела сказать я, но Веня перебил меня:       — Я знаю. Но пока мы здесь, они нас не найдут. А там… там мы будем думать. Вместе.       Он подошёл к одной из банок на стеллаже, той, что была помечена как «призраки прошлого». Внутри, под слоем мутной жидкости, плавало что-то похожее на маленький, сморщенный комочек.       — Помнишь, как мы собирали эти образцы? — спросил он, и в его голосе проскользнула странная тоска. — Те радиационные облака… они ведь не просто пыль, верно? Они меняют всё. И всех.       Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Словосочетание «атомные технологии» звучало в моей голове, как приговор. Советская власть строила великие космические корабли, запускала спутники, готовила людей к покорению космоса, но здесь, на земле, люди жили в полуразрушенных домах, работали на заводах, производивших детали для этих кораблей, и мечтали о лучшей жизни, которая, казалось, никогда не наступит. Космическая гонка превратилась в догонялки со смертью.       Вдруг скрежет резко оборвался. В наступившей тишине, послышался новый звук, тихий, но настойчивый, как постукивание капель воды по металлу. Только это не были капли. Это были… шаги. Медленные, размеренные, приближающиеся к двери подвала.       На мгновение, продлившееся не дольше одного сердечного такта, я забыла, как дышать. Веня потянул меня за руку, прижимая к холодной стене. Фонарь дрожал в его руке, и тень от него металась по стенам, словно обезумевший демон.       — Кто там? — крикнул он, ожидая чего угодно: физической расправы, расстрела или даже захвата в заложники. Но по ту сторону двери никто не ответил. Либо это чья-то глупая, продуманная до мелочей шутка, либо за дверью поняли, что здесь им делать нечего, и поспешили смыться отсюда. Хотя второй вариант казался мне маловероятным: стук-то я слышала. Довольно отчётливо слышала.       — Кто там? — на этот раз подала голос я. И снова ноль реакции. Мне стало не по себе.       Веня, сжав мою руку до боли, медленно отступил назад, вглубь подвала. Луч фонарика скользнул по его лицу, рисуя то, как он пытается сдерживать эмоцию страха. Он прищурился, пытаясь разглядеть что-то в едва различимом полумраке, где тени от старых вещей казались живыми, извивающимися чудовищами.       — Они ушли, — наконец прошелестел он, и его слово повисло в воздухе, неся в себе едва уловимый оттенок сомнения. — Кажется, ушли.       Я выдохнула, чувствуя, как напряжение медленно отступает, оставляя после себя лишь дрожь и звенящую пустоту. Но облегчение было мимолётным. Эта тишина была слишком неестественной. Слишком… вымороченной.       — Или нас ждали, — прозвучал в ответ мой собственный голос, хриплый и непривычный.       Веня неопределённо пожал плечами. Он подошёл к одному из своих стеллажей, где среди банок теснились странные, причудливые конструкции из проволоки и каких-то трубок, взял одну из них, похожую на миниатюрный сейсмограф, и поднёс к двери. Прибор оставался мертвенно спокоен, как удав.       — Ничего. Абсолютно ничего.       Мы ещё какое-то время стояли так, в полной тишине, прислушиваясь к малейшим шорохам, отсчитывая удары пульса. Секунды плавно переходили в минуты, а минуты — в часы.       — В тот день, когда они… когда всё началось, — Веня нервно сглотнул. — Я успел кое-что записать. Сразу после того, как… ну, ты знаешь.       Он добрался до старой, запыленной радиолы, стоявшей в углу, и дрожащими пальцами покрутил ручку настройки. Тихий треск, шипение, и вдруг… среди радиопомех пробился искажённый, но узнаваемый голос. Голос диктора, произносящий сводку новостей:       — «…В связи с чрезвычайными событиями, произошедшими на полигоне, введён режим повышенной готовности. Населению рекомендуется сохранять спокойствие и следовать указаниям властей. Повторяем, сохранять спокойствие…»       Голос внезапно оборвался, сменившись низким, утробным гулом, от которого по коже побежали мурашки. Этот гул, казалось, исходил не из радиоприёмника, а из самой земли, из её глубинных недр.       — Они не просто испытывали оружие, — пробормотал Веня, закрывая глаза. — Они что-то… открыли. Или выпустили.       Я смотрела на своего лучшего друга, чувствуя, как меня бросает то в жар, то в холод. Крупные капли пота аккуратно стекали по спине, словно я только что пробежала марафон. Образ самолёта с красной звездой, который до этого казался лишь навязчивой мыслью, теперь приобрёл зловещий оттенок. Это не просто война. Это не просто страх. Это что-то новое, неведомое, что-то, что вышло за рамки привычного мира.       — А эти… «боевые черви», — я кивнула на банку со странным содержимым. — Это… это тоже из-за них?       Веня снова перевёл взгляд с банки на меня и обратно. В его глазах блеснул огонёк того самого стремления к знаниям, которое всегда им двигало. Но сейчас это больше походило на отчаяние.       — Я не знаю, Стрелка. Я просто… пытался понять. Этот мир меняется. И не факт, что к лучшему. Может быть, эти «черви» — просто одна из реакций… на всё это. На новое безумие.       И не успела я хоть как-то среагировать, как он снова заключил меня в свои объятия. Сейчас в них было меньше безмятежности и больше отчаянной необходимости. Словно тысяча невидимых уз, откуда-то возникших между нами, сплетают наши тела в невероятной прочности сети. Я не могу объяснить это явление с логической точки зрения и игнорировать их тоже не могу. Ничего сделать с ними… тоже не могу. Да и не хочу.       — Слушай, — произнёс он. — я думаю, нам нужно быть готовыми ко всему. К тому, что мир, каким мы его знали, уже не вернётся. И нам придётся научиться жить в новом. Даже если он будет… таким.       Словосочетание «будет таким» отпечаталось в моём подсознании неумолимым предсказанием. Я прижалась к нему, вдыхая запах его одежды, смешанный с запахом пыли и чего-то ещё, неуловимого, но тревожащего. Где-то внизу живота разлилась раскалённая магма. Мне так нравилось это чувство. Оно расслабляло напряжённый организм, разгоняло весь накопленный адреналин и стресс. Это, можно сказать, своего рода ответная реакция на дыхание смерти.       Вдруг, за пределами нашей импровизированной крепости, послышался тот же удушающий гул. Теперь он был сильнее, настойчивее. И вместе с ним новый звук. Не скрежет, не стук, а что-то похожее на… шипение. Только это шипение было не от воды, и не из радио. Оно было живым. Зловещим. Оно приближалось. Медленно. Осторожно. Словно хищник, который выследил свою жертву.       — Они вернулись, — пробурчал под нос Веня, и я почувствовала, как напряжение возвращается с новой силой. Как оно достигает 220 вольт. Это плохо. Очень плохо.       Мой взгляд зацепился за банку с «боевыми червями». За «призраков прошлого». За «будущее в банке». Все эти странные названия, казавшиеся когда-то забавными шутками, теперь приобрели пугающий смысл.       — Веня… — хотела сказать я, но парень перебил меня:       — Помнишь, как мы хотели полететь в космос? Так вот, походу, он пришёл к нам. Или что-то ещё хуже.       Веня снова направил фонарь на дверь. Тень его руки, подрагивающая на стене, казалась гигантской, угрожающей.       — И нам придётся выяснить, что это, — твёрдо добавил он. — Вместе.       Я кивнула, не отпуская его руку. Страх никуда не делся, но к нему примешалось что-то другое. Решимость. Упрямство. И, конечно, надежда. Надежда на то, что мы сможем выжить. Даже в этом новом, пугающем мире, порождённом нашими же страхами и амбициями. В мире, где любой миг мог обернуться чудовищной катастрофой.