завязка. «ты отчаявшаяся… дура» - «пусть золдик, но ты не настолько безумен»

Погода продолжала властвовать над ситуацией. Они укрылись под корнями огромного дуба, между землей и их ветвями имелось достаточное углубление, чтобы залезть туда и дождаться затишья. Осадки и нагрянувшая ночь не были препятствиями для юного убийцы, он бы давно отыскал Гона и остальных, но был лишен возможности действовать. Девчонка, как балласт, тормозила эту незначительную задачу. Она громко чихнула, закрывая лицо в испачканных ладонях. Нос мелко покалывал в настигающей простуде. Киллуа отстраненно следил за льющимися каплями, его волосы отяжелели от влаги и прилипли к затылку и лбу. Сумерки окутывали пространство где они находились, в воздухе витала влажность. Нужно дождаться хотя бы рассвета. Он лениво потянулся, разминая мышцы рук, и бегло взглянул на притихшую спутницу. Девчонка прижав к животу колени, отцепляла прилипшие к коже травинки и листья. Ее пальцы на ощупь касались тела, определяя все ли убрала. — Еще там, — он завел ладони за голову, улегся на прохладную землю, глазами подсказывая направление, и хмыкнул, потешаясь ее недоумению: — над ухом и в волосах листья. Она поджала губы, запуская пальцы в взмокшие пряди. От впитавшейся воды они потемнели и еще пуще прежнего распушились. В такой кромешной тьме ее зрение едва способно уловить фигуру мальчика, но не черты и взгляд. — Это естественно, обычный человек без света почти как слепой, — пояснила она, поражаясь его способностям. — Обычный человек так ограничен, — напыщенно бросил он. — Ты до этого никогда не знал простых людей, верно? — наблюдательно подметила девочка, на что Киллуа скучающе прикрыл веки, не смотря, но слушая: — Я как первооткрыватель для тебя.       Его плечи чуть дрогнули от неожиданности услышать эту формулировку. — Конечно я видел других ограниченных людей, — отозвался он, завуалированно и дерзко указывая на свою непомерную силу, в отличии от скромных обывателей вроде нее. Девочка демонстративно вздохнула, скидывая оставшиеся лесные опилки. Его ответ прозвучал быстрее ее. — Тебе не место с нами, и ты знаешь это. Зачем подвергаться ненужной жертве? — мальчик любопытно приоткрыл глаз, анализируя ее поведение: — Ты или смелая дура, или просто дура. Она отвернула голову, помолчав, и с нерешительностью призналась: — Я хотела друзей, — откровение слетело с языка. Чувство дискомфорта от честности с ним стучало в висках: — Когда я познакомилась с Гоном… и он привел меня в вашу компанию, я подумала вот она, моя мечта на яву. Выражение его лица оставалось равнодушным, он непринужденно кивнул на ее объяснение и подытожил: — Понял, ты отчаявшаяся… дура.       Волна злости подкатила к горлу. — А сам-то!? — негодующе вскрикнула, усиливая натиск в пальцах, сжимая сырую ткань брюк. Она же знала некоторую его предысторию и он так спокойно судит, когда сам так схож с ней?.. — Сбежал из дома, только чтобы потом сбежать с экзамена домой! Ты трус!       Она моргнула. Это секундное действие оказалось таким тягучим и медленным, когда ее ресницы вновь поднялись, точенные когти его ладони в опасной близости находились у ее шеи. Сердце ухнуло. Напуганные глаза распахнулись перед пронзительными голубыми. Черты Киллуа, как и его ногти, стали острее, серьезнее. — Одним касанием я перережу твою глотку и ты захлебнешься собственной кровью. Скажи только еще раз то, в чем не ведома, и я сделаю это, — мрачно заверил он.       Дыхание сбилось. — Т-ты… т-ты не расстроишь так Гона…             Она прижалась к шершавой коре позади себя, увеличивая по возможности положения дистанцию от своего спутника. Тот пугающе улыбнулся и указательным пальцем слегка дотронулся до напряженной кожи на подбородке. Ушибы еще ныли. Новая волна боли обдала пламенем под прикосновением его когтя к ссадинам. Ее нижняя губа нервно задергалась.       — Твоя смерть не единственный вариант. Могу обойтись меньшим и вырвать твой надоедливый язык.       Киллуа наслаждался ее сдерживаемой агонией, наблюдая за ней, и та в оскорбленных чувствах, и ведомая защитной реакцией, по инерции шлепнула его по тыльной части ладони. Одна из ран открылась, капли крови упали на край ее потрепанной кофты. — Нет!.. Пусть Золдик, но ты не настолько безумен! Ты не принесешь боль, тому кто тебе дорог!.. Голос хрипел от гнева, страха, и бессилия перед этим мальчишкой. В глубине глаз Киллуа что-то шевельнулось, и неотрывно глядя на нее, его тяжелая аура стремительно рассеялась. — Идиотка, — выдохнул. Ее щеки обожгло в возмущении. Снова злословит… Скрипнув зубами, она утерла влажный подбородок и отвернулась, шумно дыша. Форма его ногтей за мгновение обратилась на прежнюю, вздутые вены и натянутые мышцы скрылись под слоем кожи: — Ты каждый раз будешь ссылаться на его имя окажись в беде? Враг не слушает и не щадит.       Ее черты вытянулись. Ни столько от того, каким будничным тоном он говорил о подобном, сколько от резкой перемены его настроения. Киллуа не шутил, жажда крови ненадолго обуяла пространство. Он источал искреннее желание навредить ей, и это не было новым, своими язвительными речами она частенько выводила его, однако сейчас что-то изменилось. И хотя они недолюбливали и утомляли друг друга оскорблениями, девочка искренне считала, что он не такой как его семья. Это не взгляд под призмой розовых очков, Киллуа не набожен, не свят и его руки не всегда оставались милосердны к кому-то. И все же этот мальчик не истинный Золдик, он немного лучше, старается быть лучше своих родных, поэтому то было сказано действительно с верой в это.       Она изучающе подметила его полную расслабленность и… довольное выражение лица? Киллуа воспринял ее слова как комплимент для себя. Девочка беззлобно улыбнулась, ведь в сердце он остается таким же ребенком. Итог этой ситуации по разным причинам, но тронул обоих. — Верно… — она согласно уступила без привычного упрямства: — Пусть ты не друг… но и не враг… — ее большие ясные глаза поймали его и он напрягся от чуждого тепла, которые они излучали: — Иначе сейчас я уже не могла бы разговаривать, да?       Она своеобразно отшутилась, хихикнув, и уголки его губ дрогнули в сдерживаемой улыбке. — Это только из жалости, — он сохраняя теперь показную спесивость, фыркнул: — И из уважения к чувствам Гона. — Ты каждый раз будешь ссылаться на его имя окажись смущенным? — девочка с хитрой ухмылкой подколола.       Его бровь дернулась. — Что за вздор… — и спрятал ладони в карманы брюк, не подавая виду. Мысль об ограниченности ее зрения в этих условиях мельтешила в сознании, и это было выигрышным. Он впервые подметил - в незначительных моментах ее беспомощность окупается… а румянец продолжал щекотать мальчишеские щеки.       Дождь медленно затихал. Тьма еще окутывала ветви деревьев, но начавшийся сезон весны уже постепенно увеличивал световой день. Через несколько часов покажется рассвет и наконец они смогут двинуться в путь. Девочка все еще поглядывая за силуэтом своего спутника, протяжно зевнула, веки свинцом давили на глаза. Нужно подремать хоть немного. Этот вечер выдался излишне утомительным для нее, размякшие мышцы и измотанный разум ловко заманивали прилечь, и она уткнулась изувеченной щекой в согнутые колени. Окружающий мир растворился в дымке манящего забытья, а выровнявшееся дыхание уловил чуткий слух мальчика.       Помимо роли сиделки ему теперь приписывается и телохранительство?             Взгляд упал на потрепанный вид и беспокойный отдых девочки. Ее явно мучил кошмар: брови были угрюмы, плечи сжаты, губы бледны. Киллуа шумно выдохнул, будто обреченный на безвыходное положение, но внутри желающий сделать это, приблизился к ней, и оперев средний палец о край большого, несильно, но ощутимо дал ей щелбан. Раздался секундный приглушенный щелчок. Девочка недовольно промычала, сморщившись, и повернулась в противоположную сторону, облокотившись с правой на левую часть лица. Киллуа внимательно смотрел как ее тусклые черты просветлели и она покойно и безмятежно продолжила сопеть. Удовлетворенный полученным результатом он ухмыльнулся. Оставшееся время до самого восхода солнца она пребывала в ласковых объятиях крепкого сна.