First Love

Давно известно, что мы причиняем боль тем, кого любим.  Связаны?  Связаны. Уже привычная ледовая арена, умытая холодным сиянием софитов, затаила дыхание. В воздухе висела плотная, осязаемая электрическая взвесь, сотканная из предвкушения и триумфа. Когда имя Аделии прозвучало из динамиков, оно эхом отразилось от сводов арены, как первый удар колокола, предвещающего начало чего-то грандиозного. Звуки Майкла Джексона - не просто музыка, а пульсирующая кровь эпохи, внезапно ворвались в пространство. Фигуристка начала свой прокат, и каждое её движение было актом неповиновения. Её тело стало проводником той неукротимой энергии, что двигала Джексоном, воплотившись в невероятной чувственной хореографии. Резкие движения рук, дерзкие наклоны головы, знаменитый наклон корпуса, исполненный на коньках с такой легкостью, словно она играла с законами гравитации. Той самой физикой, чушь о которой вечно болтал Малинин. Это было завораживающее зрелище - сочетание отточенной до совершенства техники фигурного катания и бунтарского духа уличного танца. Она взмыла в воздух, словно птица, вырвавшаяся из клетки, и её вращение было настолько стремительным, что казалось, будто она растворяется в серебристой дымке. Приземление - звонкое, чистое, как удар молнии. Судьи, несмотря на всю эту магию, остались верны суровой объективности. Небольшая помарка на акселе, тот самый выезд, когда лед будто пытался удержать её, и жесткая система оценки этого вечера - всё это отбросило её на пятое место. Пятое место. Не пьедестал, но и не провал. Это был порог, золотая середина, точка, с которой открывался вид на вершины, но где не было теплого дыхания медалей. И самое удивительное, что Аделию это устраивало. В её глазах читалось не разочарование, а странное, почти мистическое удовлетворение. Она сделала всё, что хотела. Она бросила вызов. Она станцевала свой танец, и этот танец был её победой. За кулисами, в раздевалке, где воздух был густым от запаха лака для волос и адреналина, её встретил Петя. — Аделя! Ты была… ты была просто космос! - обычно такой сдержанный Гуменник, буквально прыгал на месте, его глаза сияли поддержкой, - Я чуть не умер от гордости! — Пятое место - это просто статистика, - уверенно продолжил он, протягивая девушке её спортивную сумку, - Ты показала им, что такое настоящее шоу. А произвольная… там будет совсем другая история. Петросян улыбнулась ему. В её улыбке не было горечи, только спокойная уверенность. Она знала, что сегодня она не просто выступила. Она оставила след. Уже ближе к ночи, когда основная суматоха соревнований улеглась, и на катке царила атмосфера усталого, но расслабленного братства, спортсменка оказалась рядом с ним. Трибуны давно опустели, но арена продолжала жить своей жизнью, теперь это было место для ночных разговоров и тихого отдыха. Илья стоял у борта, погруженный в себя. Его восьмое место уже не особо тянуло его вниз. Он крутил в руках чехлы, и его пальцы, обычно такие сильные и уверенные, мелко дрожали. Девушка видела его. Ее сердце, которое она так старательно пыталась заморозить после их последней встречи, отозвалось на его боль тихим, но настойчивым шепотом.

Ты знаешь, что я наблюдаю за тобой? 

Это мой язык любви.

Между ними все еще висел невидимый, но ощутимый барьер. Последний конфликт оставил глубокий шрам, и теперь оба боялись прикоснуться к нему. Они обменивались лишь короткими, украденными взглядами.  — Хороший прокат, - Малинин произнес тихо, словно бросая камень в глубокий колодец, - Джексон. Неожиданно.  — Спасибо, - кратко ответила Петросян, ее голос тоже звучал неуверенно. Слишком неуверенно.  Диалог не продвинулся дальше. Слова сейчас - лишний шум, их души еще не были готовы к полному исцелению. Как только пришло время наконец расходиться по комнатам, они вместе шли по длинному, пустому коридору жилого блока. Эхо их шагов по линолеуму казалось неестественно громким. Они остановились у двери Аделии, тишина перевесила абсолютно все, что могла.  — Ну… до завтра? - россиянка взялась за ручку двери, не решаясь обернуться. Просто до смерти боялась того, что увидит его в такой близости.  — До завтра.  Девушка уже хотела войти, когда почувствовала движение за спиной. Илья быстро, словно боясь передумать, сделал шаг вперед. Его рука на мгновение коснулась ее плеча, а затем она почувствовала что-то легкое. Он поцеловал ее в щеку. Это был не поцелуй мужчины, а трепетное касание, нежное, пахнущее мятной жвачкой и молодостью. Его кожа была горячей, и это прикосновение отозвалось в теле Петросян электрическим разрядом. Таким сильным, что ни один закон физики рядом не стоял и не мог сконтролировать это. Парень тут же отпрянул, его лицо в полумраке коридора мгновенно залилось густой краской смущения.  — Спокойной ночи, - выпалил он, развернулся и почти бегом направился к своей комнате, не оглядываясь. Темноволосая стояла, прижав ладонь к щеке, там, где все еще горел след от его губ. Ее сердце колотилось так, будто она только что откатала три программы подряд. Она зашла в комнату, по привычке прислонившись спиной к двери и сползла на пол, глупо улыбаясь в темноту. Больше ничего не казалось катастрофой. Все еще пребывая в облаке нежности, она кинула коньки в угол комнаты. Ее взгляд упал на лезвие левого конька. На металле, у самого основания, была выгравирована крошечная, почти микроскопическая надпись, которую нельзя было заметить, не зная, где искать. Девушка присмотрелась, и ее сердце рухнуло куда-то в бездну, а затем с бешеной силой рвануло обратно. Восемь лет назад. Новосибирск. Детский турнир, который она с треском провалила из-за затупившихся о бетон лезвий. — Девочка, не плачь, - мальчик в раздевалке с натянутым на лицо капюшоном протянул ей свои запасные лезвия. Аделия смотрела на него своими большими, темными глазами, только хотела открыть рот, как мальчуган уже практически ретировался.  — Стой! Ты кто? - провизжала малышка вслед. Она запомнила лишь его белокурую макушку, едва вылезшую из-под капюшона. — Я к дедушке приехал, пока! - раздался детский голосок напоследок.  С тех пор она никогда больше его не видела. Но каталась на тех лезвиях год, считая их своим талисманом, а потом они затерялись при переезде.

А. 

Аделия судорожно схватила телефон и увеличила фото лезвий Ильи, которое она случайно сделала на одной из тренировок. На них была та же гравировка. Те лезвия, на которых спортсменка сегодня катала Майкла Джексона, были теми самыми. Пару дней назад, перед мужской произвольной, девушка сдавала коньки на заточку общему мастеру, Малинин, что странно, крутился там же. Объяснился перед волонтерами и работниками проверкой креплений. Ее нынешние были современной профессиональной моделью, а те - старые, хоть и легендарные, имели совершенно другой профиль заточки и вес. Это значило только одно. Американец сдал собственные новые лезвия на переплавку, а сам катал на старых и затупленных. Он намеренно пошел на провал, и конфликт между ними был не единственной причиной плохого результата.  Отдал ей свою устойчивость и скорость, чтобы Петросян могла выйти на лед со своим талисманом. Откуда он взял эти лезвия? Как он вообще мог знать о том, что они были ее талисманом? Только если смотрел различные интервью с ее участием по юниорской эпохе, а к моменту взросления забыл о детской влюбленности.  И здесь, в олимпийских условиях, вспомнил обо всем снова. Наверное.