Часть 10: Стук

Спустя 2 года. За окном бушевала осенняя гроза. Ветер выл так, словно хотел сорвать остатки черепицы, а в углу комнаты в ржавое ведро ритмично капала вода: кап-кап-кап. Но в маленькой кухне было тепло. В очаге, который Марек сложил своими руками, трещали сухие поленья. Старый пес Барон, почти ослепший и седой, лежал у огня, дергая лапами во сне — ему снилась охота, которой больше никогда не будет. Эния сидела на полу и штопала рубашку Миллы. Рубашка была вся в заплатках, но Эния вышивала поверх дырок маленькие цветы синей ниткой, которую удалось выменять на рынке. — Смотри, Энни! — Милла, худенькая, с бледной, почти прозрачной кожей, длинными светлыми волосами, кружилась по комнате, завернувшись в старую занавеску, как в мантию. — Я королева упырей! Я страшная? Эния улыбнулась, откусывая нитку. — Ты самая страшная королева, ваше величество. Все мыши в подвале уже дрожат. Дверь распахнулась, впуская клуб холодного пара и мокрого Марека. Он вырос. В 16 лет его плечи стали широкими, руки — грубыми от работы на лесопилке, а на костяшках пальцев никогда не заживали ссадины. Но как только он переступил порог, угрюмая маска, которую он носил для внешнего мира, исчезла. — А ну, разойдись! — гаркнул он весело, стряхивая воду с волос, как собака. — Великий охотник вернулся с добычей! На столе не было мяса. В котелке бурлила вода, в которую бросили три картофелины, луковицу и пучок дикого щавеля. Но Марек достал из-за пазухи сверток, завернутый в мокрый лист лопуха. — Закройте глаза, — скомандовал он. Девочки зажмурились. — Открывайте! На столе лежал кусок сыра — настоящий, желтый, с дырками, размером с ладонь, и половина буханки свежего, еще мягкого хлеба. Для их семьи это было сокровище, равное золоту. — Откуда?! — ахнула Эния. — Помог кузнецу разгрузить телегу с углем, — подмигнул Марек. (Он не сказал, что телега перевернулась ему на ногу и теперь он едва стоял, терпя боль). Марек начал резать хлеб. Он делал это с торжественностью королевского слуги. — Сегодня у нас, дамы, — объявил он, разливая пустой бульон по мискам, — Суп из Семи Королевств. А это, — он поднял кусочек сыра на ноже, — луна, которую я украл с неба. Они ели жадно. Милла смеялась, макая хлеб в бульон. Эния видела, как Марек незаметно пододвинул свой кусок сыра в тарелку Миллы. — Я не голоден, — сказал он, заметив взгляд Энии. — На лесопилке давали обед. Жирный гусь, я объелся. Эния знала, что на лесопилке не дают даже воды. Она знала, что у него урчит в животе. Она молча отломила половину своего хлеба и положила ему в руку. — Ешь, "охотник", — прошептала она. — Или я расскажу маме, что ты врешь. Марек посмотрел на нее. В этом взгляде на секунду промелькнула безграничная усталость взрослого мужчины, запертого в теле подростка. Но он улыбнулся и взял хлеб. — Спасибо, Энни. Позже пришла мама. Она едва держалась на ногах после смены на рыбных рядах. От её платья пахло тиной и солью, руки были красными и распухшими. Марек тут же вскочил, усадил её в единственное кресло у огня. Эния принесла таз с горячей водой. Они мыли матери ноги, пока Милла расчесывала ей волосы. — Мои сокровища, — шептала мама, закрыв глаза. По её щеке текла слеза. — Простите меня. Простите, что у нас ничего нет. — У нас есть всё, мам, — твердо сказал Марек, растирая её холодные ступни полотенцем. — Дом стоит. Мы сыты. А скоро я накоплю денег и выкуплю папин меч у ростовщика. Вот увидишь. В тот вечер они сидели все вместе у угасающего огня. Мама дремала в кресле. Милла уснула на коленях у Марека, сжимая в руке кусок сырной корочки. Марек сидел, прислонившись к стене, и смотрел на огонь. Эния пристроилась рядом, прижавшись плечом к его руке. Его рука была твердой, как камень. — Ты правда выкупишь меч? — тихо спросила она. — Правда, — ответил он, не отрывая взгляда от углей. — И научу тебя им пользоваться. — Зачем? Ты же меня защищаешь. Марек повернул голову. Свет огня играл в его глазах, делая их почти черными. — Я не вечен, Энни. Мир — это зубастая пасть. Ты должна быть зубом, а не мясом. Но пока я дышу... — он легонько щелкнул её по носу, — тебе ничего не грозит. Даже сами боги не посмеют тебя тронуть, пока я рядом. Они были счастливы. Бедны, гонимы, голодны — но счастливы. а затем раздался Стук. тук-тук тук И после стука, где то вдали от дома, послышался раздирающий воздух крик. а за дверью хриплый, хлюпающий возглас — ПАПА ВЕРНУЛСЯ. — Папа? — пискнула Милла. Вместо ответа дверь дома содрогнулась. Удар был такой силы, что со стен посыпалась штукатурка. —ВПуСТИиТЕе МЕНЯ, Я ВЕРНуУЛСяяЯ — завывающе промычало существо за дверью. Марек уже стоял посреди комнаты с тяжелым топором для рубки дров. Его лицо было белым, как мел, но руки не дрожали. — В погреб, — прошипел он сестрам. — Быстро! Но они не успели. Эния посмотрела в рядом висящее окно, по дорогам ходили не люди. Это были культисты в рясах, сшитых из человеческой кожи, а за их спинами двигались тени — быстрые, с длинными конечностями. Вампиры. Они не шли, они текли по земле, как жидкая тьма. УДАР.....УДАР Дверь разлетелась в пыль. В дверном проеме возникла огромная, сгорбленная фигура. На ней были остатки лат — те самые, посеребренные, которыми когда-то гордилась Эния. Ржавчина смешалась с гноем, пластины доспеха стали частью кожи. Существо шагнуло в свет очага. Мама издала звук, похожий на лопнувшую струну, и закрыла рот руками. Это был отец. Но у него не было нижней челюсти — вместо неё свисал пульсирующий хоботок из плоти, усеянный иглами. Его глаза были зашиты грубыми нитками, но он видел. Его левая рука превратилась в огромную костяную клешню покрытую металлом. — Мооо-ии приин-цеесс-ссы... — пробулькало существо. Голос звучал так, будто горло было забито землей и червями. Отец узнал их. Но в этом узнавании не было любви. Был только голод. Голод упыря, который помнит вкус своей семьи. — Б-Бром? — прошептала мать, делая шаг навстречу смерти. — Ты жив...— Не подходи! — заорал Марек. Существо дернулось. С нечеловеческой скоростью оно метнуло костяную клешню. Удар отшвырнул мать в стену. Раздался тошнотворный хруст. Она сползла вниз, оставляя красный след, и затихла. Её шея была вывернута под неестественным углом.— МАМА!!! — закричала Эния. Марек взревел. Это был рев загнанного в угол зверя. Он бросился на отца. Бой в тесной комнате был коротким, хаотичным и жестоким. Отец-упырь был горой мертвых мышц и железа. Oн просто сметал препятствия. Он швырнул Марека в сторону, как тряпичную куклу. Когти монстра, длинные и грязные, вскользь полоснули брата по груди, разрывая одежду и кожу. Отец замахнулся для прямого удара. Острая костяная клешня, способная пробить дубовую дверь, устремилась в грудь сына. Это был бы смертельный удар, но Марек успел подставить топор. ДЗЫНЬ! Топор жалобно скрипнул и погнулся под чудовищной силой удара. Марека отбросило назад инерцией. Он спиной влетел в стену, прямо туда, где висели их семейные портреты. Стекло лопнуло, и улыбающиеся лица их прошлого осыпались на пол острыми осколками, смешиваясь с пылью. Отец замер. Он повел носом, втягивая воздух с влажным хлюпаньем. Он учуял запах свежего страха. Он медленно повернул голову к углу. Туда, где, вжавшись в плинтус, сидели девочки. Глаза Энии и Миллы округлились от первобытного ужаса. — МоИ МИЛЫЕее... — пробурлило существо. интонация осталась пугающе ласковой. — Я ТАак ЛЮБЛЮ ВААС... ПОДОЙДИТЕ К ПАПЕ... Чудовище шагнуло к ним, занося огромную клешню над головой Энии, которая, рыдая, закрывала собой визжащую Миллу. Тень смерти упала на сестер. В этот момент Марек сделал невозможное. Он не побежал — он метнулся по полу, как пуля. Он поднырнул под занесенную руку отца, игнорируя опасность. Ржавый, зазубренный налокотник доспеха упыря врезался в его правое плечо, раздирая мышцы до белой кости. Кровь брызнула на обои, но Марек даже не вскрикнул. Боль стала топливом. Клешня упыря со свистом рассекла воздух и вонзилась в пол в миллиметре от ноги Энии, взметнув щепки. Марек оказался сбоку. — Ты! Не! Мой! Отец! — выплюнул он, захлебываясь слезами и яростью. Он перехватил тяжелый двуручный топор левой рукой и, вложив в удар весь вес своего тела, вонзил его прямо в сочленение доспехов на шее монстра — туда, где мертвая плоть вздулась омерзительным фиолетовым пузырем. Лезвие вошло глубоко, с влажным, чавкающим звуком разрубая хрящи. Черная, вонючая жижа — не кровь, а гной смерти — брызнула тугим фонтаном. Она залила перекошенное от напряжения лицо Марека, забрызгала платьица Энии и Миллы горячей, липкой грязью. Существо жутко, протяжно захрипело. Оно попыталось схватить сына, его пальцы царапали воздух, но силы покидали его. А Марек, рыдая от ужаса и ненависти, выдернул топор и ударил еще раз. ХРЯСЬ. И еще. ХРЯСЬ. И еще. Он рубил шею своего отца, превращаясь в мясника, пока голова — этот кошмарный обрубок с грубо зашитыми глазами — наконец не отделилась от тела. Она с глухим стуком упала на пол и покатилась, оставляя черный след, пока не ударилась о ногу Энии. Громадная туша упыря качнулась и с грохотом рухнула, сотрясая весь дом до основания. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Марека и плачем Миллы. Марек стоял над трупом отца, весь покрытый черной слизью. Он посмотрел на Энию. В его глазах было столько боли, что Эния поняла — часть его души умерла в эту секунду. Он убил своего бога, чтобы спасти сестер. — Прости, Энни... — прошептал он. Марек шагнул к ним, чтобы обнять, чтобы закрыть собой. Но в этот момент стены дома исчезли. Их просто сорвали. Крыша взмыла в воздух, открывая кровавое небо. Дом был окружен. Десятки культистов стояли плотным кольцом, держа в руках факелы с шипящим зеленым огнем. Их лица были скрыты масками, сшитыми из человеческой кожи. А в центре, прямо перед развалинами, возвышался Палач — гигант в черном балахоне, опирающийся на меч, который был больше любого человека. Рунический клинок гудел, требуя крови. Рыцарь смерти был не один. Над ним, в свете полнолуния парили вампиры-аристократы. Они морщились от запаха гари, элегантно прикрывая носы кружевными платками. — Какой восхитительный экземпляр, — произнес высокий вампир в бархатном камзоле, указывая тонким пальцем с перстнем на Марека. — Убить своего создателя. Какая ярость! Какая... чистота страдания. Он лениво махнул рукой. — Проверьте его. Если выживет — пойдет на Аперитив. А девчонок... — его взгляд, липкий и холодный, скользнул по Энии и Милле, — готовьте для Ритуала Единства. Сквозь проломленную крышу лил холодный осенний дождь, смывая с Марека черную кровь отца. Его тело было на грани после битвы с монстром, но он не падал. Левой, еще целой рукой он закинул тяжелый, погнутый лесорубный топор на плечо. Его янтарные глаза, горящие первобытным огнем из-под мокрой челки, неотрывно смотрели на толпу. За его спиной Эния, дрожа, прижала к себе крошечную Миллу, плотно закрыв ей глаза ладонью, чтобы та не видела грядущего кошмара. — Назад, — хрипло выдохнул Марек, не оборачиваясь. Голос сорвался, но в нем была сталь. — За меня. Из толпы культистов вырвались четверо. Это были не монстры, а люди — изуверы в рясах из человеческой кожи, с лицами, скрытыми под жуткими масками. В их руках тускло блестели ржавые тесаки, цепи и мясницкие крючья. Они не рычали. Они шли с пугающим, фанатичным молчанием. Марек не стал ждать, пока они окружат его. Он заставил свое искалеченное тело сделать рывок вперед, встречая первого врага. Культист замахнулся тесаком, но Марек, используя инерцию тяжелого топора, лежащего на плече, сделал резкий, диагональный выпад левой рукой. Ржавое лезвие с влажным хрустом вошло фанатику в шею, перерубая ключицу. Кровь брызнула Мареку в лицо, он даже не моргнул. Второй культист ударил сбоку. Марек не мог отбить удар правой рукой — она висела плетью. Он просто подставил под удар своие и так израненное плечо, принимая чужое лезвие вскользь, и с диким криком ударил врага лбом в переносицу. Раздался треск ломающегося хряща. Культист пошатнулся, и Марек, не вытаскивая топор из первого тела, просто вырвал оружие из рук оглушенного врага и вогнал ему же в живот. Третий накинул на шею мальчика цепь. Металл сдавил горло, перекрывая кислород. Фанатик потянул назад, пытаясь повалить Марека на спину, прямо под ноги четвертому с занесенным крюком. Марек захрипел. Перед глазами поплыли черные круги. Но он помнил, кто дышит у него за спиной. Игнорируя агонию, он сделал шаг назад, прямо на того, кто его душил, сокращая дистанцию. Его искалеченная рука, залитая кровью, судорожно дернулась — пальцы впились в лицо культиста сзади, выдавливая глаза сквозь прорези маски. Фанатик взвыл и выпустил цепь. Освободившись, Марек перехватил рукоять своего топора двумя руками. Мышцы на порванной руке натянулись так, что, казалось, сейчас лопнут. Издав утробный, нечеловеческий рык, он развернулся и обрушил лесорубный топор на последнего, четвертого культиста. Удар разрубил маску и раскроил череп до самых зубов. Топор застрял намертво. Марек отпустил рукоять. Он стоял посреди четырех изломанных тел, шатаясь под проливным дождем. Из раны на шее сочилась кровь от цепи, изо рта вырывался хриплый пар. Правая рука окончательно онемела, пальцы дрожали. У него больше не было оружия. Но он выпрямился, загораживая собой сестер. Его взгляд, дикий и непокоренный, впился в вампиров. Он был готов убивать голыми руками. Он был готов грызть их зубами. Аристократы в тишине наблюдали за этой сценой. Тот самый высокий вампир с длинными светлыми волосами медленно поднял руки и одобрительно захлопал в ладоши. — Браво, — промурлыкал он, и его голос разрезал шум дождя. — Поразительная воля к жизни. Но шоу затянулось. Гигант в черном медленно поднял огромный меч. Марек лихорадочно огляделся. Под ногами валялся обломок половой доски с торчащим гвоздем. Жалкое оружие против двуручного меча. Но выбора не было. Он схватил доску. В его глазах — тех самых, янтарно-желтых — не было страха. Там была только бесконечная любовь к тем, кто прятался за его спиной. — Только через мой труп! Палач медленно поднял огромный меч — Как пожелаешь, — прогремел голос из-под капюшона Палача. Звук был похож на скрежет могильной плиты. Марек не был воином. Он был просто мальчишкой, который слишком быстро повзрослел. Он бросился на Палача с куском доски, крича что-то нечленораздельное, пытаясь отвлечь внимание на себя, выиграть для Энии хотя бы секунду, хотя бы один вдох. Палач даже не ускорил шаг. Он просто опустил меч. Это не было фехтованием. Это было падение гильотины. Гигантский клинок — покрытый рунами боли, пульсирующими фиолетовым светом, — просвистел в воздухе с низким гулом, разрезая пространство. Марек видел удар. Он был быстрым и ловким, он мог бы увернуться, даже будучи на грани, он должен был увернуться. Он попытался отскочить влево... ХРУСТ. Та самая нога, на которую утром упала телега. Колено подогнулось, предав его в самый роковой момент жизни. Марек споткнулся. Эния не успела закрыть глаза. Лезвие ударило Марека в левое плечо. Оно прошло сквозь ключицу, ребра, позвоночник и вышло через правое бедро, не встретив сопротивления. На мгновение брат застыл, словно время остановилось. Он не упал сразу. Он медленно, с ужасом и бесконечной тоской повернул голову к Энии. Его губы шевельнулись, пытаясь вытолкнуть последнее слово. Бег... Он не успел договорить. Его тело развалилось на две неровные, дымящиеся половины, которые рухнули в грязь с влажным, тяжелым шлепком. Эния почувствовала вкус железа и соли. Вкус Марека. Она не закричала. Её голос умер вместе с ним. Она просто смотрела на две половины того, кто был её вселенной, и её разум начал трескаться, как стекло под прессом. — Отличный разрез, — скучающе заметил вампир-аристократ. — Ээхх, теперь он выглядит мерзко, никакого аперитива — с досадой подметила вторая вампирша. Культисты, молча, схватили оцепеневшую Энию и Миллу. Милла визжала, брыкалась, кусала руки в кожаных перчатках. — Энни! Энни, помоги! Энни, мамочка! — кричала она. Их отвели в центр деревни, на главную площадь. Энию оттащили в сторону и заставили смотреть. Ей веки прикололи иглами, чтобы она не могла их сомкнуть. В центре рыночной площади была вырыта огромная дыра, наполненная светящейся молочно - красноватой жижей. Культисты начали сбрасывать туда «ингредиенты». Сначала полетел труп матери со сломанной шеей. Потом туда швырнули скулящего, избитого пса Барона. Потом поволокли жителей деревни — соседей, друзей, того самого Томаса, который когда-то обижал их. И, наконец, Миллу. — Нет! Пожалуйста! — сестренка цеплялась маленькими пальчиками за край ямы, срывая ногти. — Энни!!! Удар сапога культиста сбросил её вниз. Жрецы начали читать мантру. Жижа вскипела. То, что происходило в яме, было хуже смерти. Плоть начала плавиться, как воск. Границы тел исчезли. Эния видела, как лицо её матери расплылось и срослось с мордой Барона. Она слышала, как крик Миллы изменился. Он перестал быть детским. Он слился с воем собаки и стонами десятков людей. Кости ломались и перестраивались. Руки срастались с ногами, головы вплавлялись в животы. Из ямы начало подниматься ОНО. Гигантский, бесформенный курган из мяса. У него было сотни гримас застывших в агонии, сто ртов, и все они кричали. У него было двести глаз, и все они безумно вращались. Из бока этого существа торчала маленькая ручка Миллы, все еще сжимающая кусок сырной корки, который дал ей Марек. Эта ручка дергалась в агонии, вплавленная в спину соседа-кузнеца. — ЕДИНЫ! ВЕЧНЫ! ДА ЗДРАВСТВУЕТ НОВЫЙ БОГ! — скандировали культисты. Биомасса пульсировала. Она была жива. Они не убили их. Они обрекли их на вечное существование в виде единого комка боли. Существо потянулось к Энии сотней сросшихся конечностей, словно узнавая её, из нескольких ртов послышалась фраза: "Убей нас... Присоединись к нам..." Вампир подошел к Энии. Она стояла на коленях в грязи, не в силах отвести взгляд от чудовища, в котором теперь жила её сестра. —Глянь Лориан, Почему она не кричит? — с любопытством спросил он, наклоняясь к ней. — Обычные дети уже умерли бы от разрыва сердца. Он заглянул ей в глаза. В глазах Энии не было зрачков. Там была только серая, бесконечная пустота. Шок был настолько сильным, что её личность заперлась глубоко в ее разум. Осталась только оболочка. — Изумительно, — прошептал вампир к которому обратились. — Её душа не покинула тело... она свернулась внутрь. Она стала точкой сингулярности. Идеальный Сосуд. Он выпрямился и махнул рукой Палачу. — Эту не в яму. Она слишком ценна. Отнесите её в вашу Лабораторию. Нужно попытаться вместить в нее Бездну. Палач грубо схватил Энию за волосы и поволок прочь от руин дома, от разрубленного тела брата и от горы вопящего мяса, которая когда-то была её семьей. Пока её тащили, Эния смотрела на лежащий на поясе, меч Палача. На его лезвии застыла кровь Марека. В её угасающем сознании мелькнула последняя мысль: «Марек обещал. Марек вернется. Ему просто нужен меч побольше». И тьма поглотила её. Эния больше не знала смены дня и ночи. В её новом мире солнце умерло навсегда. Осталось лишь два состояния бытия: время «На Столе» и время «В Клетке». Лаборатория, или, как её называли жрецы, "Кузня Сущности", находилась глубоко под землей, в древних, забытых светом криптах. Своды поддерживали колонны из спрессованных костей, а между ними тянулись мутные стеклянные трубы, по которым булькали тяжелые, светящиеся жидкости. Здесь царил невыносимый, сводящий с ума запах: резкая вонь озона от магических разрядов смешивалась с приторным ароматом разложения и режущей нос стерильностью алхимических спиртов. Её распяли на Алтаре — массивной плите из черного, матового обсидиана. Этот камень не просто холодил кожу, он жадно вытягивал тепло из самого тела, словно пытался заморозить её сердцебиение. По краям плиты змеились стоки, а над ней пульсировали сложной вязью руны удержания. Культисты-ученые в фартуках из кожи, надетых поверх ритуальных ряс, копошились вокруг нее, как мясники-ювелиры. Они называли этот процесс "Закалкой Души". — Душа человека... возмутительно хрупкая конструкция, дитя, — задумчиво произнес Главный Вивисектор, возвышаясь над алтарем. Он был пугающе высок, а его глаза скрывали плотные медные очки с толстыми линзами. Он методично и неторопливо протирал длинный изогнутый скальпель куском серого шелка. — В своем первозданном виде твоя душа наполнена мусором: надеждой, любовью, страхом, привязанностью к брату, который гниет в грязи, — голос культиста был ровным, почти ласковым. — Все эти чувства делают её пористой. Как губка. Он склонился над Энией, рассматривая её так, словно она была не живым ребенком, а куском некачественного металла. — Если в обычный кувшин попытаться влить абсолютный Абсолют — кувшин лопнет, не выдержав давления. Простой человек сгорит за долю секунды, если в него поместить Истину. Нам же нужен Сосуд, который сможет вместить в себя... Нечто бесконечное. Нечто, что тяжелее всего этого мира. Нам нужна идеальная раковина. Вивисектор провел холодным плоским лезвием скальпеля по её щеке. Эния задрожала. — Поэтому мы должны вычистить тебя. До самого дна. Опустошить, — продолжил он. — Знаешь ли ты, что если разбить фарфор и склеить его, на месте трещины образуется рубец? Если разбивать твою психику и рвать твое тело, а затем заставлять плоть срастаться обратно, этот шрам станет тверже алмаза. Боль выжигает слабость. Смерть вычищает страх. Он выпрямился, и стекла его гогглов тускло блеснули в полумраке. — Мы будем убивать тебя. Снова и снова. Разными путями. А потом возвращать обратно. И мы будем повторять этот цикл до тех пор, пока ты не перестанешь кричать. Пока твоя душа не сожмется в непроницаемую, глухую точку. Пока внутри тебя не останется лишь абсолютный, стерильный вакуум. Только тогда ты будешь готова принять то, что мы в тебя вложим. Он кивнул своим ассистентам. Лебедки над алтарем угрожающе заскрипели. — Начинаем. Эния до боли зажмурилась. Но тьма под веками не спасла её от того, что последовало дальше. Журнал Вивисектора: Объект: Эния (Код: Сосуд-0)Цель: Достижение точки абсолютного безразличия. Цикл 001 (Серебро): Введение расплавленного серебра в артерии. Смерть наступила через 45 секунд от термического шока и токсичности. Примечание: Объект звала мать. Цикл 002 (Вода): Утопление в ледяной воде. Легкие заполнены жидкостью. Воскрешение проведено сразу после остановки сердца. Цикл 003 (Пресс): Медленное раздавливание грудной клетки гидравлическим прессом. Нам нужно было узнать предел прочности ребер. Цикл 004 (Голод): Ускоренная магией метаболическая смерть. Эния умерла от голода за 10 минут, её тело переварило само себя. Цикл 005 (Обезвоживание): Вытягивание всей влаги из тела через поры. Она превратилась в сухую мумию. Цикл 006 (Огонь): Сожжение на медленном огне (начиная с ног). Примечание: Крик объекта превысил допустимые децибелы. Цикл 007 (Колесо): Средневековое колесование. Перелом всех крупных костей, затем смерть от болевого шока. Цикл 008 (Освежевание): Снятие кожи заживо. Объект оставался в сознании до потери 60% покрова. Цикл 009 (Кровопускание): Вскрытие всех вен. Сбор крови для анализа. Цикл 010 (Закапывание): Погребение заживо. Смерть от асфиксии в гробу. Это научило её не бояться темноты. Цикл 011 (Кислота): Погружение в ванну с желудочным соком гигантского червя. Растворение мягких тканей за 3 минуты. Цикл 012 (Насекомые): Введение личинок трупных ос в глазницы. Личинки проели путь к мозгу. Цикл 013 (Ртуть): Замена крови на ртуть. Тяжелое отравление, отказ органов. Цикл 014 (Стекло): Трансмутация кожи в хрупкое стекло, затем удар молотком. Она рассыпалась на осколки. Душу пришлось собирать по кусочкам. Цикл 015 (Кипение): Введение кипятка в желудок через зонд. Внутренний ожог. Цикл 016 (Заморозка): Мгновенная заморозка жидким азотом, затем разбивание. Цикл 017 (Соль): Натирание открытых мышц солью до наступления смерти от болевого шока. Цикл 018 (Золото): Заливание расплавленного золота в горло (ирония над её прошлым богатством). Цикл 019 (Взрыв): Накачка тела воздухом под давлением, пока легкие не лопнули. Цикл 020 - 029 (Яды): Серия тестов с ядами, трупным ядом и токсином паралича. Она умирала в судорогах, с пеной у рта, парализованная, но в сознании. Примечание: На цикле 25 она перестала звать маму. Начала звать брата. Цикл 030 (Магма): Вливание вулканической лавы в брюшную полость. Цикл 031 (Крысы): Клетка с голодными крысами привязана к животу. Они прогрызли путь внутрь. Цикл 032 (Змеи): Яма с гадюками. 400 укусов. Кровь свернулась прямо в венах. Цикл 033 (Грибок): Заражение спорами быстрорастущей плесени. Грибы проросли сквозь кожу, превратив её в клумбу. Она задохнулась от спор в горле. Цикл 034 (Псы): Её отдали на растерзание стае бешеных псов. Это было особенно жестоко, учитывая память о Бароне. Цикл 035 (Каннибализм): (Данные засекречены. Ритуал самопожирания под гипнозом). Цикл 036 (Пиявки): Покрытие тела тысячей пиявок. Выпита досуха. Цикл 037 (Корни): Посадка семени Древа Боли в желудок. Дерево разорвало её, прорастая наружу. Цикл 038-048 (Вивисекция): Удаление органов по одному без анестезии. Смерть наступала на разных этапах. Печень, почки, селезенка, легкое, сердце. Мы учились возвращать её даже из состояния «фарша». Цикл 049 (Сращивание): Попытка пришить ей конечности других жертв. Отторжение тканей и некроз. Цикл 050 (Юбилей): Ритуал «Кровавый Орел». Ребра вскрыты со спины, легкие вытащены наружу. Она жила в таком состоянии 4 часа. Цикл 051 (Тень): Её тень оживили и заставили задушить хозяйку. Цикл 052 (Крик): Акустическая камера. Звук такой частоты, что мозг превратился в желе. Цикл 053 (Сон): Лишение сна на 20 дней, затем смерть от истощения ЦНС. Цикл 054 (Иллюзия): Ей показали иллюзию, где Марек жив, а потом заставили «убить» его своими руками. Смерть от разрыва сердца (эмоциональный шок). Цикл 055-065 (Стихии): Удары молнией, погребение в песке, разрывание ветром. Цикл 066 (Демон): Вселение низшего демона в тело. Демон сжег тело изнутри, не выдержав чистоты её страдания. Цикл 067 (Время): Ускоренное старение. За минуту она превратилась в 90-летнюю старуху и умерла от дряхлости. Затем откат времени назад. Цикл 068 (Младенчество): Регрессия в эмбрион. Извлечение из искусственной матки. Смерть от неприспособленности к воздуху. Цикл 069-080 (Некромантия): Её убивали поднятые зомби — бывшие жители её деревни. Она узнавала их лица, пока они грызли её. Цикл 081 (Шипы): «Железная дева». Медленное закрытие саркофага. Цикл 082 (Растяжение): Дыба. Разрыв суставов и связок. Тело удлинилось на 30 см перед разрывом. Цикл 083-090 (Повторы): Повторение самых болезненных смертей из первой десятки, чтобы проверить адаптацию. Результат: Эния почти перестала моргать. Она смотрела на вивисекторов стеклянным взглядом. Цикл 091 (Безвоздушное пространство): Вакуумная камера. Кровь закипела. Глаза вылетели из орбит. Цикл 092 (Гравитация): Увеличение гравитации в 100 раз. Тело расплющено в блин толщиной 1 см. Цикл 093-098 (Пытка надеждой): Ей давали сбежать. Она ползла по коридорам к выходу. У самой двери срабатывала ловушка (гильотина, копья, огонь). Итог: На цикле 098 она отказалась бежать. Она просто легла на пол и ждала смерти. Цикл 099 (Зеркало): Её окружили зеркалами. В каждом отражении она видела смерть Марека. Смерть наступила от психического коллапса и инсульта. Цикл 100 (Все самое любимое): Ей принесли сросшийся кусок плоти ее Матери и Барона, заставили проглотить, плоть срослась с ней, впервые заговорил за долгое время: Мама? Это ты? Ты теплая...Мне больно, мамочка. Я хочу домой. После зафиксирован обширный разрыв внутренних органов. Сердце Объекта остановилось. Зрачки расширились до предела, труп открыл рот. Голосовые связки разорваны, но звук идет из грудины. Фраза: "МЯСО... ТЫ ДАЛ НАМ МЯСО. ТЕПЕРЬ МЫ... ГОЛОДНЫ" . Цикл 300: Эния перестала кричать. Цикл 600: Эния перестала плакать. Цикл 800: Нервная система выгорела на 90%. Болевой порог отсутствует. Её разум раскололся на сотни осколков, каждый из которых хранил воспоминание об одной смерти. Она забыла свое имя. Она забыла маму. Но она помнила Его. В темноте беспамятства, между смертью и воскрешением, она видела силуэт. Мальчика с камнем в руке. Мальчика, который обещал. Культисты совершили фатальную ошибку. Они думали, что, убивая её, они стирают её личность. На самом деле они накапливали её. Каждая смерть оставляла след. Каждое воскрешение требовало материи. В углу лаборатории росла гора костей — неудачных попыток, отработанного материала. А внутри разума Энии росла Тень. Он учится. Каждый раз, когда её сжигали, фантом учился терпеть огонь. Каждый раз, когда ломали кости, фантом делал свои кости железными. Они думали, что ломают куклу. На самом деле, они ковали Рыцаря. Она собирала эту Тень из всего, что у неё осталось. «Мне нужен защитник», — шептал осколок её разума №1. «Он должен быть сильным», — шептал осколок №45. «Он должен быть жестоким, как те, кто убил нас», — шептал осколок №890. «Он должен быть Мареком», — решили они все хором. Но настоящего Марека не было. Его тело сгнило в грязи. И тогда Эния, лежа на алтаре с вскрытой грудной клеткой, начала лепить нового Марека. Из своей боли. Из своей ярости. Из памяти о том, как хрустел череп Томаса под ударом камня, как ценой своей жизни брат беспощадно убивал культистов. Из образа огромного меча, разрубившего брата. Цикл 1000. Наступил день финального ритуала. Вокруг алтаря собрались высшие культисты. Эния лежала, глядя в потолок пустыми, стеклянными глазами. Она была похожа на фарфоровую куклу, которую склеили из мусора. — Вводите Эссенцию Бездны, — скомандовал Вивисектор. В её грудь вонзили иглу толщиной с палец. Черная жидкость — концентрат чистой смерти — потекла в её сердце. Это должно было убить её в последний раз и превратить в нового Лорда Пустоты. Сердце Энии остановилось. Магические стабилизаторы магов затрещали. — Объект умер. Начинаем стабилизацию... Постойте. Что это? В мертвой тишине раздался звук. Не стук сердца. Это был лязг. Звук металла, трущегося о кость. Тело Энии выгнулось дугой. — Уровень энергии зашкаливает! Она поглощает Бездну! Она не Сосуд... она Дыра! Эния открыла рот, но оттуда вырвался не крик девочки. Оттуда вырвался рев тысячи мертвых глоток. — ЭН-НИ... Из солнечного сплетения Энии, проходя сквозь кожу и ребра, показалось острие. Это был не нож. Это был Огромный двуручный меч. Тот самый меч Палача, только сотканный из призрачного металла и её застывшей крови. Меч выходил из неё, но она не умирала. Вслед за мечом из её тела начала выворачиваться фигура. Это выглядело чудовищно. Кости, лежащие в углу лаборатории, притянулись магнитом. Кровь, пролитая на пол за годы пыток, собралась в капли и устремилась к центру. Над хрупким телом девочки сформировался Гигант. Два с половиной метра роста. Доспехи, сплавленные из хирургических столов, кандалов и цепей. Шлем, с железным забралом. И внутри — пустота, горящая холодным синим огнем.Рыцарь ступил на пол. Он был соткан из всех 999 смертей Энии. Он был воплощением её страдания. Но его личность, его голос, его манера стоять — это был искаженный, демонический Марек. Вивисектор попятился. — Что ты такое?! Рыцарь медленно повернул голову. И Я ПРИШЕЛ ЗАБРАТЬ СЕСТРУ ДОМОЙ — прогрохотал голос, от которого лопались склянки. Когда Рыцарь выпрямился во весь рост, магические лампы в лаборатории лопнули, погрузив зал в полумрак, освещаемый лишь аварийными красными огнями и синим пламенем, бьющим из щелей доспеха рыцаря. Вивисектор, все еще сжимая альбом с записями, попятился. — Охрана! — взвизгнул он. — Удержать объект! Это просто нестабильная конструкция! Трое высших стражей-культистов, закованных в зачарованную броню, у них были знания о пустоте, и оружие против неё. все вместе они бросились вперед, двигаясь быстрее, чем может уследить человеческий глаз. Но Рыцарь не был человеком. Он сделал шаг навстречу. Реальность вокруг него хрустнула. Первый страж занес клинок. Рыцарь перехватил лезвие латной рукой. Раздался звон — оружие смогло его коснуться, но не сработало. металл стража разлетелся на осколки. — ЦИКЛ 007: КОЛЕСОВАНИЕ, — прогрохотал голос Рыцаря. Он схватил культиста за предплечье и плечо. Рывок был коротким и страшным. Рука стража была вырвана с корнем, вместе с лопаткой и ключицей. Кровь фонтаном ударила в потолок. Культист даже не успел закричать, как Рыцарь использовал оторванную конечность как дубину, снеся ею голову второму нападавшему. Голова лопнула, разбрызгивая мозги по стерильному кафелю. Третий страж попытался ударить в спину. Рыцарь даже не обернулся. Из его спины, сквозь плащ, вырвались шипы — те самые, которыми пытали Энию в "Железной Деве". Они пронзили культиста насквозь, подняв его в воздух. Рыцарь медленно повернулся, глядя на корчащееся на его шипах тело. — БООЛЬНООО? — спросил он с искренним любопытством. — ЕЙ БЫЛО БОЛЬНЕЕ. Шипы втянулись обратно, разрывая плоть культиста в клочья. Тело упало бесформенной грудой мяса. Остальные культисты, ассистенты в белых халатах, запаниковали. Они бросились к дверям, но двери были запечатаны той самой магией, которая удерживала Энию. Они заперли себя в клетке с хищником. Рыцарь поднял Меч Палача. — НИКТО НЕ УЙДЕТ. Он взмахнул мечом. Это был горизонтальный удар такой силы, что воздушная волна опрокинула тяжелые операционные столы. Трое культистов, бежавших рядом, внезапно остановились. Их верхние половины тел медленно сползли с нижних. Срез был идеально ровным, прижженным синим огнем. Они еще были живы, когда их торсы упали на пол, пытаясь ползти руками. Рыцарь наступил одному из них на голову, превращая череп в блин. ХРУСТ. — ЦИКЛ 003: ПРЕСС, — констатировал он. Главный Вивисектор забился в самый дальний угол, прячась за стойкой с пробирками. Он трясущимися руками чертил в воздухе защитную руну Высшего Барьера. — Я... Я дам тебе всё! — бормотал он, когда тень гиганта накрыла его. — Я дам тебе власть! Кровь! Я могу сделать тебя богом! Рыцарь одним ударом кулака разбил стойку. Стекло, кислота и яды полетели на Вивисектора. Тот завыл, когда химикаты начали разъедать его идеальное лицо. Но Рыцарь не дал ему умереть от кислоты. Это было бы слишком просто. Он схватил ученого за горло и поднял над землей, как нашкодившего котенка. Ноги Вивисектора болтались в воздухе. Рыцарь поднес его лицо к своему шлему. — ХОТЕЛ ЗНАТЬ КАК ЛОМАЕТСЯ ДУША? СМОТРИ. — проскрежетал голос. Рыцарь не стал бить его. Он сделал кое-что хуже. Он открыл ментальный канал. Тот самый, через который он был связан с Энией. Он загрузил в разум Вивисектора память о всех 999 смертях одновременно. За одну секунду Вивисектор пережил сожжение, утопление, поедание крысами, расплавленное серебро и разрыв сердца тысячу раз подряд. Его глаза закатились. Изо рта пошла розовая пена. Кровь брызнула из ушей. Его мозг буквально вскипел от перегрузки болью. Он не мог кричать. Его связки разорвались от безмолвного вопля. — СЛОМАЛСЯ НА ПЕРВОМ ЖЕ ЦИКЛЕ, СЛАБАК — разочарованно произнес Рыцарь. Он перехватил тело Вивисектора поудобнее. Одной рукой за голову, другой — за ноги. — ЦИКЛ 082: РАСТЯЖЕНИЕ. Рыцарь медленно, наслаждаясь каждым звуком рвущихся сухожилий, начал тянуть. Позвоночник Вивисектора трещал, как сухая ветка. Кожа на животе натянулась до прозрачности. Культист еще был жив (благодаря проклятой магии вечной жизни), он чувствовал, как каждый позвонок выходит из паза. Рыцарь сделал резкий рывок.ТРЕСК.Тело главного мучителя разорвалось пополам в районе поясницы. Рыцарь швырнул верхнюю половину в стену, где она сползла, оставляя жирный черный след. Рыцарь стоял на коленях среди кровавого месива, в которое превратилась лаборатория. Его огромная фигура, напоминающая гору металла, нависла над крошечной Энией. Девочка дрожала. Её тело было картой боли: шрамы от ожогов, следы от игл, неправильно сросшиеся кости, кожа, серая от пепла бесконечных смертей. Но страшнее всего были глаза — два колодца, полные безумия тысячи прожитых адов. Она помнила всё: каждый хруст, каждый крик, каждый разрыв плоти. Рыцарь медленно снял латную перчатку с правой руки. Под металлом не было человеческой плоти — лишь сплетение черных, пульсирующих жил и холодного голубого огня. Он положил эту призрачную руку ей на лоб. «Отдай», — проскрежетал его голос, не произнесенный вслух, а прозвучавший прямо в её черепе. «Отдай мне это. Всё до последней капли». И началось Высасывание. Это выглядело так, будто из Энии вытягивали саму тьму. Черная, вязкая субстанция — жидкий ужас — потекла из её глаз, ушей и рта, втягиваясь в руку Рыцаря. Вместе с этой чернотой уходили воспоминания. Рыцарь жадно пил её кошмары. Он впитывал каждую секунду её страданий, запирая их внутри своих доспехов. Он становился тюрьмой для её боли. Чем больше он забирал, тем чище становилась Эния. Шрамы на её теле разглаживались, словно время шло вспять. Серая кожа розовела. Мертвый, стеклянный взгляд наполнялся живым, детским светом. Но доспехи Рыцаря чернели. Они покрывались трещинами, меч покрывался зазубренными, забрало трескалось. Раньше его образ был подобен очертанию Марека, соединенный с героическим образом отца, но теперь, это был голый скелет покрытый черными изношенными доспехами, даже синий огонь погас, оставляя бездонную пустоту. Наконец, всё закончилось. Эния моргнула. Она глубоко вдохнула воздух, и впервые за вечность её легкие не обожгло. Она посмотрела на свои руки — маленькие, чистые, без следов от кандалов. Она подняла глаза на гиганта перед собой. Она не помнила лабораторию. Она не помнила яму с биомассой. Она не помнила, как умер Марек. Она даже не помнила, что у неё был брат. В её голове была звенящая, милосердная тишина. — Кто ты? — тихо спросила она, улыбнувшись, и её голос был чистым, как у ребенка, который только что проснулся. Она чувствовала некую связь с рыцарем. Рыцарь медленно поднялся. Он шатался под весом чудовищного груза, который теперь вечно будет разрывать его изнутри. Вся боль, предназначенная ей, теперь была его топливом. Он посмотрел на неё сквозь прорези шлема. Он хотел сказать, но он знал, что эти слова вернут ей боль потери. Поэтому он промолчал. Он просто протянул ей огромную, снова закованную в сталь руку. «Я — твой Щит», — прозвучало в её голове эхо. — «И пока я рядом, тебе не будет больно.»  Никогда.