Я из страшной русской сказки - 1 часть (1536|1620)

Я из страшной русской сказки,

всё равно, откуда ты, Не боюсь дневного света,

здесь итак хватает мглы.

IC3PEAK — Сказка

***

1536

Последние недели Хюррем проводила в покоях супруга. Десятый султан империи, великий Сулейман хан, умирал. О причине недуга не было известно ничего. Конечно, Юсуф эфенди сделал предположение, что это, скорее всего, яд. Яд, который султану давали довольно долгое время. Тот действовал медленно, но верно. — Прости. Прости меня, мой султан, — хасеки уже не плакала. Холод души выжигал слёзы на её щеках. — Мой повелитель. Душа моя… как же… кто же пошёл на такое? Как осмелились? Предатели! Мерзкие… — дышать становилось всё тяжелее. — Нет. Ты об этом не думай сейчас. Не думай. Не переживай. Я всё сделаю ради тебя и наших детей. На всё пойду… — она оставила поцелуй на лбу возлюбленного. Пусть её любовь охраняет его от самой смерти.

***

Мустафа застал её в гаремных покоях впервые за долгое время. — Валиде. Валиде? — Хюррем откликнулась не сразу. Затем задержала на несколько мгновений взгляд на шехзаде. — Валиде? Сколько уже он так к ней обращался? Лет двенадцать? Около того. Махидевран султан покинула этот мир, когда наследнику и десяти не исполнилось. С тех самых пор хасеки стала матерью для старшего сына султана. Вообще-то, он всегда был послушным ребёнком, хорошо относился к братьям и сестре. Всё бы прекрасно, только… Хюррем всегда боялась, что в день, когда Сулейман предстанет перед судом Всевышнего, а Мустафа взойдёт на престол, её детям настанет конец. Конечно, это была дурная мысль. Тем не менее, такой сюжет казался вполне реальным. Закон Фатиха никто не отменял. — Как отец? Нам ничего не говорят. — Он всё ещё не пришёл в себя. Будем молиться, — она набрала в лёгкие больше воздуха. — Как твои братья и сестра? — она навещала их редко. Боялась, что даст волю чувствам и напугает их. Маленькие ведь ещё. — С ними всё в порядке. Но, матушка, вы так устали, — действительно, почти месяц она не спала нормально. Стоило только глаза закрыть, кошмары пробирались в самые укромные уголки сна. Словно специально изводили. — Вам стоит отдохнуть. Вы… — Мустафа, не стоит беспокоиться, — женщина раздражённо отмахнулась. Впрочем, она слишком устала, чтобы контролировать каждое слово и движение.

***

— Госпожа, может, всё-таки не стоит так рисковать. Госпожа… — но Хюррем была глуха к мольбам Сюмбюля. — Иного выхода нет. Ага лишь удивлённо глядел на убранство места, в котором они оказались. Это был ветхий домик в чаще леса. Всё вокруг здесь внушало первобытный страх. Вскоре к ним вышла старуха. Она двигалась тяжело, похрамывая. Волосы уже давно успела тронуть первая седина, они были собраны в лёгкую косу. Глаза, тёмные, глядели и словно душу человека видели. Она даже не склонила голову в знак почтения, вот что было первой мыслью аги. — Это вы ко мне пришли, не я. Кланяться не стану, — сердце Сюмбюля пропустило удар. Это как же так, он что, вслух всё сказал?! — Что у вас в голове, то у меня на языке. Глупый, — она засмеялась. Это был такой смех, от которого по спине мурашки бегают. — Тогда ты должна знать, что послужило причиной нашего визита? — Конечно, султанша. — Откуда ты… — Ещё в раннем детстве я перестала видеть, — и лишь сейчас, приглядевшись, Хюррем заметила, что с глазами колдуньи действительно что-то не так. Но если раньше ей это лишь казалось, то сейчас догадка нашла своё подтверждение. — Родителям сказали, что это расплата за грехи моей бабушки. Та ведьмой была, сильной очень. Ветер и вода были её помощниками, земля и огонь верными спутниками. Меня здесь оставили. Одну. Испугались. Думали, умру и всё пройдёт. Но я выжила. Много дел сделала. Одних спасла, других на тот свет отправила. Но будь то паши жена или бедная хатун, всех могла определить. Знаете как? — Откуда же? — Запах, — старушка приблизилась к хасеки, вдыхая аромат, — взгляд может скрыть, речи лукавы, но запах. Страх, любовь, ненависть, презрение… все это запахи… я могу понять, что на сердце у вас. В мыслях яд какой. Чего тайно желаете, — в этот самый момент колдунья ткнула указательным пальцем в Хюррем. — Тут, где бьётся ваше сердце, — затем поднялась к виску, — или тут… от меня не утаишь ничего. Ничего, — повторила вновь. Хасеки тяжело сглотнула. Женщина перед не боялась гнева людского, наоборот, словно даже ждала. Ведь знала — Высшие Силы на её стороне. — Даже у чести есть свой запах. И он помогает будущее увидеть. И прошлое. И настоящее. Этот тонкий аромат, который временами так трудно учуять. Но колдунья всегда правду разглядеть сумеет. Всегда. И я спрошу, госпожа, что на сердце у вас? Отвечайте правдиво. Иначе…

***

Хюррем мерила комнату шагами туда-сюда, нервно заламывая пальцы. Она дала султану приготовленное зелье. Хатун сказала, что это единственный способ, какой она может осуществить. — за душу одного нужна другая душа. какую ты можешь мне предложить? Хюррем понимала, что это большой грех, убийство. Тем более, члена династии. Однако поделать ничего не могла. Иного выхода ведь всё равно нет? Сюмбюль практически забежал в комнату. Лицо его, обычно насмешливо-снисходительное, выражало сейчас лишь одну эмоцию — ужас. — Что такое? — Повелитель, госпожа… — повелителю… ему стало хуже. Лекари говорят, что до утра он не доживёт. — Ч-что ты сказал? Что? Мне показалось… или ты… сказал… — нет, язык такой сказать не поворачивался. Сулейман? Не доживёт? Что? — она сделала несколько шагов к аге, а затем, от вереницы бед и переживаний, повалилась на пол. — Госпожа… госпожа моя…

***

1620

Едва калфа вошла в покои, Халиме сразу же заметила, что та явно чем-то расстроена. Отложив вышивку, женщина обратилась к ней. — Менекше, что-то случилось? — Г-госпожа… — Скажи уже. Не скрывай от меня. — Повелитель… он… возвращается из Эдирне. — И-и? Что ещё? — Возвращается с одной хатун. — Хатун? — удивилась Халиме. — Что ещё за хатун? — Не знаю, госпожа. Говорят, повелитель встретил её в лесу. — В лесу? — Халиме залилась смехом. — В лесу, ты уверена? — калфа кивнула. — Как интересно. Всякое в нашем дворце было, но такое… — Но что же делать, госпожа? Следует ли принять меры? — Меры? Примем, Менекше. Но не сейчас. Прежде следует взглянуть на эту лесную… хатун.

***

Через три дня повелитель прибыл в Топкапы. Вечером он пригласил единственную хасеки к себе. Халиме подумала, что дни прошедших лет вернулись. Теперь султан вновь будет с ней. Что до хатун, он вполне мог наиграться и остыть. Такое с ним уже бывало. — Повелитель. Госпожа, — в султанских покоях присутствовала и дочь мятежной Валиде. Хюмашах приветственно кивнула. — Добро пожаловать! — Благодарю, Халиме, — даже после всего султан не перестал заботиться о представителях династии. Пусть Сафие и совершила непростительный поступок, Хюмашах и по сей день пользовалась уважением. Хасеки это, конечно, не нравилось, но выразить недовольство она не спешила. Да и к чему? Старшая дочь Валиде лишь недавно прибыла из Египта. Возможно, что и сейчас она не задержится в столице. — Халиме, — Ахмед знаком подозвал супругу к себе. Та, расплывшись в улыбке, поспешила исполнить приказ своего господина. Остаток вечера они провели в разговорах. Султан выглядел довольным. А позже, когда дочь покойного правителя ушла, хасеки осталась в покоях Ахмеда.

***

Утром следующего дня султанша вернулась из покоев. Обитательницы гарема почтительно склонили головы перед главной женщиной султана. Правда, в какой-то момент Халиме показалось, что в этом есть что-то ещё. Что же не так? — Госпожа, — Менекше, кажется, стала ещё бледнее. Её губы дрожали. Она выглядела напуганной. — Что случилось? — Г-госпож-жа м-моя… т-там… — Что такое? Прислужница кивнула в дальний угол гарема, где за столом расположились наложницы. Постойте, а кого ей так напоминает… — Не может быть… — Халиме часто заморгала. Нет, это всё… всё… не может быть правдой. Как такое возможно? Почему та незнакомка так сильно напоминает ей одного человека из прошлого. Как же это…? — Кёсем…

***

1536

— Верни всё на свои места! — Хюррем зло посмотрела на хатун. Но, пока одни правда могли испугаться, ведунья лишь устало вздохнула. — Ты… как смеешь… обманывать меня? — О чём вы, госпожа? — Султан… ему стало хуже. Она на грани… — Ах, вот вы о чём. Я лишь исполняю ваше желание. — Ч-что? — Хюррем бы возмутиться, приказ о казни отдать. Но она молчит, на хатун удивлённо смотрит. — Желание, что на сердце вашем. Госпожа. Сердце мятежной госпожи пропустило удар. Что же она наделала?