Где же мы окажемся в Чёрном море? (1620|1610)

Кто же сгорит первым? Ты садишься и замираешь, Я не подчинюсь. Где же мы окажемся в Чёрном море? Любовь, война, боль, жизнь Всё это для меня одно и то же. Natasha Blume — Black sea *чёрное море*

***

Халиме с долей укора посмотрела на младшего сына. Тот уже засыпал на ходу. Не поддержи Мурада Мехмед, точно бы всё пропустил. — А когда придёт отец-повелитель? — мальчишка чересчур ярко высказывал недовольство. И пошёл этим в Дильрубу. Женщина вспомнила о дочери. Интересно, как у них с пашой дела? Халиме, пусть и скрывала этот факт, но беспокоилась о дочери. Будто судьба так распорядилась, Айше вдруг заговорила об этом. — Да-да, мы хотим навестить сестричку! — закивала головой Гевхерхан. — Навестите, навестите, не переживайте. После праздников отправимся во дворец паши, хорошо? — Хорошо. — Мурад…! — Простите, валиде. Я правда очень хочу спать! А где Ибрагим? Почему его нет с нами? — У братика разболелась голова, — вступилась Атике. — Да, кстати, — обратилась Халиме к прислужнице, — ты уже отдала лекарям приказ приготовить настойку? — Конечно, госпожа, — ответила Менекше, с улыбкой глядя на окружающих. Кто бы мог подумать? Казалось, ещё совсем недавно они были на волоске от смерти, любой мог обидеть их, причинить вред, а нынче… нынче враги султанши гнили в сырой земле. Пусть и не все, однако Менекше была уверена, что уму и хитрости госпожи нет равных. Разве что Сафие султан, но та уже очень долгое время была в немилости. И хотя падишах, не без вмешательства Хюмашах султан, смягчил наказание старшей из членов династии, влияние некогда самой могущественной женщины империи всё же не было более столь огромным. В любом случае, сейчас султанша наслаждалась видами старого дворца. Так доносили шпионы в лице нескольких калф и одного прислужника, кои уже доказывали свою преданность. Поэтому Халиме не волновалась, хотя и знала в глубине души, что рано или поздно, валиде покойного султана сделает свой ход. Возможно, он окажется последним. — Дорогу-у-у! — прокричал евнух. Двери открылись с характерным звуком, являя присутствующим лик владыки Оттоманской Порты. Члены династии поднялись со своих мест и склонили голову в знак почтения. Изящным движением султан позволил им вернуться в исходное положение, сам же сел рядом с хасеки. — Повелитель, мы так вас ждали. Благодарим за вашу благосклонность, — Халиме расплылась в улыбке. — Халиме, — он провёл пальцами по её щеке, — разве мог я не прийти? К своей семье… — и хотя всё шло гладко, женщина почувствовала какую-то смутную тревогу. Будто у султана на сердце было что-то, а делиться этим он не спешил. И даже после завершения ифтара, мужчина не пожелал остаться на ночь. Это было так странно. Обычно он проводил много времени с хасеки, однако в последние месяцы что-то определенно изменилось. Конечно, это можно было списать на летний поход, к которому готовились ещё с конца осени, но… нет, Халиме ощущала что-то тянущее. Ахмед почти не смотрел ей прямо в глаза, а ежели и пересекались взглядами, так он отвернуться спешил. — Что же это, Менекше? — Не расстраивайтесь, госпожа. Уверена, на то есть свои причины. — Причины? Какие же у мужчины должны быть причины для подобного? Усталость? Нет. Отсутствие времени? Прежде его это не останавливало. Пропало желание? Полагаю, ежели оно и могло пропасть, так и реакция должна была бы быть другой. Нет, тут точно что-то не так. — У вас есть мысли по этому поводу? — Не уверена, но… я могу предположить, что ответ стоит искать в прошлом. — В прошлом? — удивилась прислужница. — Верно. Прошлое — наш самый главный враг. На мне множество грехов, тем не менее, всё это дела прошлого. И именно прошлое мы уже не в силах изменить. — Но, госпожа, простите мне мою дерзость, но… не связано ли это в таком случае с Сафие султан? — Может быть, но… меня берут сомнения касательно иного. Осман… как у него дела? — Должно быть, хорошо. — С тех пор, как он отбыл в санджак, я не нахожу себе покоя. — Но ведь он портил вам жизнь, находясь в Топкапы. Сколько всего наговорил, каким несдержанным был. Винил вас в гибели своей матери, тогда как та сама наложила на себя руки. — Его можно понять, — продолжила Халиме, несколько смутившись, — на самом деле, мне даже жаль его. Потерять мать в столь юном возрасте. — Но ведь и шехзаде Ибрагим потерял мать. Однако… — Однако… он был ещё очень мал. Ничего удивительного, малыш просто не успел привязаться к покойной Дефне султан. — Бедняжка. С ней обошлись так жестоко. — Аллах не оставил её. Дефне попала в рай. Но мы не можем сейчас думать об этом. После того, как султан побывал в Манисе, его поведение… изменилось. Полагаю, всё это как-то связано. — Думаете, шехзаде сказал о вас плохое? Но… что же это могло быть, раз… — Это меня и настораживает, — одна догадка прокралась в сердце острой стрелой. Но султанша не могла позволить себе дать слабину. Если так, яд той самой стрелы распространится слишком быстро. А пока у неё ещё есть возможность изменить положение вещей. Ведь если бы Сафие султан в своё время приняла более подходящие меры, не пришлось бы ей сейчас сидеть в старом дворце, довольствуясь жизнью ссыльной госпожи. Но Халиме не позволит себе повторить судьбу свекрови. О, нет. Она будет действовать осмотрительнее. Но с чего бы начать? — Госпожа, и всё же вам стоит навестить Сафие султан. После смерти валиде Хандан, шехзаде Осман частенько навещал свою бабушку. Если он что и рассказал, то узнал это от неё. — Менекше, выйди, пожалуйста. — Госпожа? — Я сказала, выйди! — вышло несколько грубее, но в третий раз повторять нужды не возникло. Служанка покинула покои, оставив госпожу один на один с собственными демонами. Ведь в глубине души Халиме знала ответ. Знала, что именно могло послужить причиной столь резких изменений. Знала, о чём мог рассказать Осман. Нет, это не может быть правдой. Как же так?

***

Приближение конца месяца Рамадан принесло с собой вести разного толка, кому радостные, кому не очень. В столицу прибыл шехзаде Осман. И не один, а вместе с Хюмашах султан. Та, конечно же, не упустила возможности остаться в Топкапы подольше. Прежде они с пашой жили в Египте, но нынче решили вернуться. Опять же, Халиме была более чем уверена, что Зульфикар мог бы и дальше нести службу за пределами Стамбула, это было исключительно желание золотоволосой султанши. Что ж, дочери Сафие султан повезло как с внешностью, так и с умом. Одна только проблема… хасеки с одного взгляда поняла, что ничего-то султанша и не забыла, отомстить захочет. — Халиме, — дочь покойного султана с улыбкой посмотрела на хасеки племянника, — как ты поживаешь? — Хорошо, госпожа. А как вы? — Прекрасно. — Благодарю, детям очень понравились ваши подарки, — обе играли свою роль достаточно хорошо, чтобы ни шехзаде, ни султанши не заподозрили об истинных чувствах представительниц династии. — Я рада. Я ведь и тебе подарок привезла, — Хюмашах протянул ей деревянную шкатулку. Халиме приняла ту с долей оправданного сомнения. Красиво, конечно, но очень уж странно. — Ну, открой же, — последовала совету. Полилась дивной красоты музыка. — Работа миланских мастеров. — Благодарю, госпожа, но не стоило… — Как же это? Разве хасеки великого султана не заслуживает всего самого лучшего? — с усмешкой произнесла султанша. — Когда мой покойный первый супруг отправлялся по делам, я всегда смотрелась в подобное зеркальце, — она указала на гладь, что украшала внутреннюю сторону крышки, — размышляла. Ежели султан покинет тебя, сможешь делать также. — Покинет меня? — тон Хюмашах не оставлял сомнений, за этим определенно что-то скрывается. Но вот что именно… этого урожденная Алтуншах всё не могла взять в толк. — Скоро ведь он в поход уйдёт, — нет, дело совсем не в этом. И Хюмашах прекрасно понимала, что невестка распознала её уловку. Наверное, в этом и был весь смысл, заставить хасеки страдать от туманности будущего. Что ж, всего через пару дней Халиме узнала — шехзаде подарил отцу-повелителю наложницу, с которой тот, если верить слухам, провёл несколько ночей ещё во время своего пребывания в санджаке наследника. — Она красива? Только честно, — попросила султанша. — Полагаю, имя у неё гораздо красивее, — ответила Менекше. — И всё же… она ещё молода. У неё так много времени. Что ж, вот какое оружие они решили выставить против меня. Ясемин, значит, — Халиме нахмурилась. — Госпожа, но ведь у султана и прежде были женщины, однако… никто не сумел занять ваше место. — Верно. Женщин у падишаха всегда было достаточно, но… с какой из них он проводил столько ночей? — служанка призадумалась. И правда. Ясемин, казалось, впрямь сумела завлечь султана. Красивая, это верно. Только наглости в ней как пятерых, на правила не смотрит, даже голову склоняет нехотя. Когда Алтуншах только попал в гарем, даже одним глазочком на госпожей посмотреть боялась. А эта не то что глазочком, так смотрит, будто все вокруг ей должны. Сказать, что это вызывало у Халиме приступ раздражения, значит, красноречиво промолчать. — Стоит ли тогда избавиться от неё? — Зачем? Будем надеяться, это не продлится долго. В противном случае… осенью состоится поход, до того времени надо ждать. — А если девица забеременеет? Халиме глубоко вдохнула, губы её вытянулись в одну тонкую линию. О подобном варианте развития событий думать не хотелось. Но действовать сгоряча неразумно. Нет, всё что они могут сейчас, ждать!

***

— Вас что-то беспокоит, матушка? — Дильруба с беспокойством глядела в изумрудно-зелёные глаза матери. Хасеки качнула головой, улыбнулась. — Всё хорошо. Лучше расскажи, как тебе живется тут? Новый дворец лучше старого? — Да. Дворец покойного Ибрагима паши красив, однако… мне было там неуютно. И Давуду тоже. Здесь куда спокойнее. И пустующих комнат не так много. — Хорошо-хорошо, — хасеки легонько похлопала дочь по руке, — я рада. Самое главное, чтобы ты была счастлива, — Дильруба не сумела скрыть счастливой улыбки. На душе было так радостно. И всё же, пусть мать и настаивала, что всё хорошо, однако султаншу не покидало странное ощущение. Он то появлялось, то исчезало. Наводило на лишённые смысла, но подкреплённые сомнениями, мысли. — А повелитель, почему он не приехал с вами? — Дела государства. — Матушка, вы что-то скрываете от меня, не так ли? Халиме задумалась. Менекше не могла рассказать ничего, умела держать язык за зубами. Значит, этот слух дошёл уже и до ушей многих людей, коль уж хасеки давно не навещала дочь. — Мой внук, думаю, ты должна уложить его, — хоть сказано это было спокойно, в голосе отчетливо слышался приказ. — Хорошо, матушка. Конечно, Гевхерхан, Айше и Атике не хотели так быстро возвращаться, однако, получив обещание увидеться с Дильрубой через пару дней, согласились.

***

По возвращению Халиме ждала неприятная новость. Султан отправился в охотничий домик вместе с Ясемин. Хасеки почувствовала укол ревности, хотя даже не это печалило её больше всего. — Эта наложница, я уверена, подослана Хюмашах и Османом. Тогда… они точно что-то задумали. — Милостивый Аллах, что же будет? — В любом случае, если враги пытаются действовать через наложницу, у них нет другой альтернативы. Да, у них нет ничего против меня, по этой причине они так поступают, — эта мысль несколько успокоила хасеки султан.

***

После возвращения султан всё ещё не принимал никого. В один из дней безуспешных попыток попасть к нему, в коридоре Халиме встретился Осман. Они поприветствовали друг друга сухо. Женщина хотела ограничиться лишь этим, однако наследник явно желал испортить хасеки отца настроение. Но делал это завуалированно, вынуждал стоять и слушать весёлый смех, что доносился из главных покоев, покуда сам размышлял о том и о сём. Халиме слабины показать не желала, глядела прямо и открыто, показывая всем видом, что разум её в ладах с сердцем, ничто не способно заставить её совершить ошибку. — Полагаю, мы могли бы найти общий язык. Это бы принесло пользу обеим сторонам. Как вы считаете? — начала она, лелея надежду построить если и не мост дружбы, то хотя бы поддержки. Однако Осман лишь ответил кривой улыбкой. — Разве я могу найти общий язык с той, что погубила мою матушку? — Ч-что? — хасеки ожидала любой колкости, но это… неужели… — Вы, — он подался вперёд, его губы почти касались её уха, — лишили жизни мою матушку, покойную Махфирузе султан. Кто знает, сколько ещё крови на ваших руках? — она прикрыла глаза, сжала руки в кулаки с такой силой, аж костяшки пальцев побелели. — Осман, это… это чья-то гадкая ложь! Кто мог сказать тебе такое? — Моя мама, — неожиданно выдал наследник Оттоманской Порты. — Что? — вновь удивление. Может, даже страх. На задворках сознания. — Она говорила это, когда ваши слуги затягивали петлю на её шее. Когда они… касались грязными руками её чистой плоти, когда они лишили её жизни. Я сам всё видел, — широко распахнутые глаза. О, Осман наслаждался, видя тень страдания в этих очах. А в её груди стучало сердце, которое он бы вырвал без всякого сожаления. Тук-тук… тук-тук — Я ничего не забыл, госпожа. Ни-че-го… — ушёл, довольный собой. Лишь на мгновение она позволила себе вздрогнуть, позволила дать слабину. Как тогда… *1610* — Ты не можешь этого сделать, не можешь…! — кричала Махфирузе. — Если повелитель узнает об этом… — Самое главное в этом «если», — лицо хасеки исказилось в усмешке. — Но… пусть. Если и узнает, это ничего не изменит, напротив, султан уже давно разлюбил тебя. Если так подумать, я оказываю ему услугу. — Однажды и тебя султан разлюбит. Он прогонит тебя, даже не взглянет. А мой сын взойдёт на престол. Одного у Аллаха прошу, чтобы ты перед смертью прошла через все муки ада. Чтобы на твою голову свалилось множество бед. Чтобы ты увидела крах всех тех, кто тебе дорог. — В таком случае, мне стоит полюбить твоих шехзаде, м? — Гадкая змея! Какая же ты змея! — султанша продолжала кричать, даже когда её шея оказалась в петле. Прошло всего несколько минут, прежде чем урожденная Раша хатун перестала вырываться. — Послушная и теперь уже мёртвая кукла. Такой она мне нравится больше. Долгожданный триумф был прерван неожиданным появлением шехзаде. Он прижался к стене, когда Халиме стала приближаться к нему. Будто она — охотник, а он — жертва. Так, если подумать, и было. — Шехзаде, что с вами? — притворно ласковая улыбка, нежное прикосновение к голове. Но Осману даже дышать страшно. Перед его взором возникли две грани одной души — добрая и злая. Нет, в Халиме султан не было и капли добра. Так думал маленький шехзаде. И этот же образ он сохранил в своём сердце. *1620* Халиме едва могла идти, несколько служанок помогли ей сесть на тахту. Менекше подошла к госпоже и обеспокоенно начала причитать. — Я не убила его, пожалела, это была ошибка. Что ж, в этот раз я не проявлю подобной слабости. Ни за что! — пообещала Халиме, гневно глядя на собственное отражение в зеркале. — Я уничтожу любого, кто встанет на моём пути.

***

К одной ветхой избушке на окраине леса подошла тонкая фигура в коричневом плаще. Боязливо оглядываясь, та прошла внутрь. А в комнатке, маленькой, тёмной и скрытой от глаз посторонних, сидела, уткнувшись в собственные колени, женщина. При звуке шагов она не сумела скрыть вздоха изумления. — Пришло твоё время, хатун, — произнесла фигура в плаще. — Тебе выпал шанс отомстить.