Часть 2

Утро 31 декабря выдалось суетливым. Гермиона проснулась от запаха выпечки. Сладкий, дразнящий аромат круассанов и корицы просачивался под дверь её спальни. На кухне царил Драко. В фартуке поверх домашней рубашки, с мукой на щеке и сосредоточенным выражением лица он колдовал над тестом. — Ты... умеешь готовить? — изумленно выдохнула Гермиона, застыв в дверях. — Я умею делать многое, Грейнджер, — не оборачиваясь, ответил он. — Мать считала, что наследник Малфоев должен уметь не только командовать эльфами, но и сам не ударить в грязь лицом. К тому же, пока ремонт в особняке, эльфы заняты, и Тинки приходит только по вызову. Пришлось вспомнить навыки выживания. — Выглядит... потрясающе. — Садись. Завтрак будет подан через минуту. Она села за небольшой кухонный стол, наблюдая за ним. Драко ловко нарезал круассаны, разложил джем (явно из запасов Малфой-мэнора, в баночках из горного хрусталя), заварил свежий чай. Это было настолько по-домашнему, что у Гермионы защипало в глазах. — Эй, — он поставил перед ней тарелку и сел напротив. — Только не говори, что сейчас расплачешься от умиления. Я не выношу женских слез. — Я не плачу, — шмыгнула носом она. — Просто... никто не готовил мне завтрак с тех пор, как я жила с родителями. Рон считал, что готовка — дело девчонок, а в Норе всем заправляла миссис Уизли. — Уизли был идиотом, — спокойно сказал Драко, намазывая круассан маслом. — Прости за прямоту, но это так. Если бы он ценил то, что имел, сейчас ты бы не сидела здесь со мной, а украшала дом на площади Гриммо. — Мы расстались по обоюдному согласию, — возразила Гермиона, но в голосе не было уверенности. — Мы были слишком разными. — Разными? — усмехнулся Драко. — Вы были одинаковыми в главном: оба не умели говорить о чувствах. Ты закапывалась в книги, он сбегал к мамочке. Классика. — А ты, значит, специалист по отношениям? — уколола она его. — Сам-то когда в последний раз с кем-то встречался? С Пэнси? — Паркинсон осталась в прошлом веке, — отрезал Драко. — И да, я не специалист. Но я умею анализировать. И сейчас мой анализ подсказывает, что мы должны решить, что делать сегодня вечером. Гермиона откусила кусочек круассана. Тот таял во рту. — А что делают обычно в Новый год? — спросила она с набитым ртом. — Сидят дома, смотрят телевизор, потом идут на площадь смотреть фейерверки маглов. — Фейерверки? — оживился Драко. — Это интересно. А магические салюты там разрешены? — Малфой, нет! — испугалась Гермиона. — Ты хочешь устроить панику среди маглов? У них свои, пороховые. — Скукота, — скривился он. — Ладно. Предлагаю компромисс. Мы остаемся здесь. Ты показываешь мне эти ваши магловские телевизоры и традиции. Я обеспечиваю стол. Тинки принесет все необходимое из особняка. А ровно в полночь мы выходим на балкон и смотрим на фейерверки. Идет? Гермиона задумалась. Проводить Новый год вдвоем с Малфоем. Это звучало как сценарий для абсурдной комедии. Но и альтернатива — сидеть одной в тишине — была хуже. — Идет, — согласилась она. --- День пролетел незаметно. Драко ушел в свою комнату «приводить себя в порядок» (читай: принимать ванну и колдовать над прической еще час), а Гермиона занялась уборкой и попытками найти хоть что-то нарядное в своем скромном гардеробе. К восьми вечера квартира преобразилась. Тинки постарался на славу: стол ломился от яств — устрицы, трюфели, запеченная индейка, тонкое эльфийское вино и горы фруктов. Елка сияла огнями, в камине (обычном, магловском, который Гермиона зачаровала на безопасный огонь) потрескивали дрова. Гермиона вышла из спальни в темно-зеленом платье, простом, но элегантном, подчеркивающем её фигуру. Волосы она попыталась усмирить, но они, как всегда, вились непослушными кудрями. Драко уже ждал в гостиной. На нем был идеально сидящий смокинг, белоснежная рубашка и бабочка. При виде Гермионы он слегка приподнял бровь. — Грейнджер, ты... — он запнулся, подбирая слово. — Выглядишь почти прилично. — Малфой, — прошипела она, но беззлобно. — Ты тоже. Почти как человек. Он усмехнулся и подошел к ней. Протянул руку. — Шампанское? Магловское. Тинки сказал, это лучшее. — Спасибо. Они чокнулись. За окном падал снег, внизу изредка проезжали машины, а в квартире было тепло, уютно и... странно. Странно хорошо. Они сидели на диване перед телевизором. Шла какая-то старая магловская комедия, но они не смотрели. Они говорили. Впервые за всё время знакомства — не о работе, не о политике, не о войне. О себе. Драко рассказывал о детстве: о холодной красоте матери, о требовательном отце, о том, как ему не хватало простых вещей — кататься на метле с друзьями, не боясь испачкать мантию, или просто валяться в снегу. — Отец считал, что наследник должен быть безупречен, — говорил Драко, глядя в огонь. — Я не имел права на ошибку. Поэтому, когда я ошибся... когда я впустил Пожирателей в Хогвартс... это было не просто предательство. Это было крушение всего, чему меня учили. Я оказался не безупречным. Я оказался слабым. — Ты не слабый, — тихо сказала Гермиона. — Ты был ребенком, которого втянули в ужасную историю. Ты выбрал правильную сторону в конце. Это главное. Он повернул голову и посмотрел на неё. В его глазах отражался огонь камина. — А ты? Что расскажешь мне ты, Гермиона Грейнджер? О чем молчат твои книги? Гермиона вздохнула. Говорить о себе было сложнее. — Я всегда была одна, — призналась она. — В школе у меня были Гарри и Рон, но я всегда была «мозгом», «заучкой». Меня ценили за ум, а не за то, что я просто... девочка. Мои родители... я стерла им память, Малфой. Отправила в Австралию, чтобы спасти. А теперь они меня не помнят. Я им чужая. Я пыталась восстановить воспоминания, но это сложно и больно. Для них я — незнакомка, которая утверждает, что она их дочь. Она не заметила, как по щеке покатилась слеза. Драко молча протянул ей свой носовой платок (разумеется, с монограммой). — Спасибо, — прошептала она, промокнув глаза. — Ты сильная, — вдруг сказал он. — Сильнее меня. Я прятался за фамилией и деньгами, а ты всегда шла вперед, несмотря ни на что. Даже когда весь мир был против тебя. Я всегда... восхищался этим. Ненавидел и восхищался. Гермиона подняла на него глаза, полные изумления. — Ты... восхищался мной? — Сейчас я сказал это вслух? — он поморщился, словно от зубной боли. — Забудь. Вино ударило в голову. — Нет, — она коснулась его руки. — Не забуду. Он замер под её прикосновением. Затем медленно перевернул руку и переплел свои пальцы с её. — Грейнджер, — хрипло сказал он. — То, что происходит сейчас... если мы переступим черту, обратного пути не будет. Завтра нам снова идти на работу, снова видеться, снова делать вид, что мы просто коллеги. Сможешь? — А ты? — спросила она, глядя ему в глаза. — Сможешь делать вид, что между нами ничего нет? Вместо ответа он потянулся к ней и поцеловал. Это не был нежный, трепетный поцелуй. Это был поцелуй двух измученных, одиноких людей, которые наконец нашли друг в друге убежище. Горечь, сладость, отчаяние и надежда — все смешалось в этом поцелуе под бой курантов из телевизора. Диктор объявил о наступлении 2000 года. За окном загрохотали первые фейерверки — маглы радовались новому веку. Они оторвались друг от друга, тяжело дыша. — С Новым годом, Грейнджер, — прошептал Драко, касаясь лбом её лба. — С Новым годом, Драко, — ответила она, впервые назвав его по имени. Они вышли на балкон. Холодный воздух обжег легкие. Снег падал на них, таял на разгоряченных лицах. В небе взрывались разноцветные огни — хризантемы, пионы, золотые дожди. Драко обнял её со спины, прижимая к себе, укутывая своим пальто. — Замерзнешь, — буркнул он. — Мне тепло, — ответила она, чувствуя, как сильно бьется его сердце за спиной. Они стояли так, глядя на фейерверки, и молчали. Снег укрывал Лондон, стирал прошлое, давая надежду на будущее. --- Утро первого января было странным. Гермиона проснулась в своей постели, но мгновенно поняла, что она не одна. Драко спал рядом, раскинув руки, его светлые волосы разметались по подушке, лицо было расслабленным и почти беззащитным. Она смотрела на него и не могла поверить, что всё это произошло на самом деле. Вчерашний вечер, поцелуй, то, что было потом... Она покраснела и натянула одеяло до подбородка. Драко пошевелился, приоткрыл один глаз. — Ты пялишься на меня, Грейнджер. Это жутковато. — Я не пялюсь, я... анализирую. — Анализируй, но имей в виду, что аналитику лучше проводить за завтраком, — он лениво потянулся и сел. Наступила неловкая пауза. Гермиона отвела взгляд. — Драко... Нам нужно поговорить. — Да, — вздохнул он. — Нужно. Он взял её за руку. — Я не буду делать вид, что ничего не было. Я не умею врать хотя бы самому себе. Но я не знаю, что будет дальше. Мы слишком разные, слишком многое между нами было. Я не хочу, чтобы ты пострадала. — А если я хочу рискнуть? — тихо спросила Гермиона. Он посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. — Ты всегда была самой храброй из всех, кого я знал. Ладно. Давай попробуем. Медленно. Осторожно. Без обязательств и без свидетелей. Только мы и этот снег. — Снег, — улыбнулась она. — Ты знаешь, я раньше ненавидела зиму. А сейчас... кажется, начинаю привыкать. — Это потому что рядом есть кому согревать, — усмехнулся Драко и поцеловал её в висок. --- Оставшиеся дни каникул пролетели как один миг. Они гуляли по заснеженному Лондону, прячась от магловских взглядов (никто не обращал внимания на странную парочку). Они валялись на диване, читая вслух друг другу книги. Они спорили о политике и магии, и эти споры заканчивались поцелуями. Они узнавали друг друга заново. В последний вечер перед возвращением на работу они снова стояли на балконе. Снегопад усилился. — Завтра вернется Тинки с отчетом о ремонте, — сказал Драко. — Особняк будет готов к пятнице. Мне нужно съезжать. Гермиона почувствовала, как сердце сжалось. — Я знаю. — Но я подумал... — он замялся. — Лондон большой. И я бы хотел его исследовать дальше. С тобой. Если ты не против. — Ты предлагаешь встречаться? — уточнила Гермиона. — Я предлагаю попробовать построить что-то настоящее, — серьезно ответил он. — Не для Министерства, не для света. Только для нас. Она повернулась к нему. Снег падал на её кудри, на его плечи. В свете уличных фонарей они выглядели как герои старой рождественской открытки. — Я согласна, Драко. Он улыбнулся — открыто, счастливо, так, как, наверное, не улыбался никогда в жизни. — Тогда с последним днем каникул, Грейнджер. И с новым годом. С новым веком. С новой жизнью. — С новой жизнью, — эхом отозвалась она. Снег кружился над Лондоном, засыпая следы прошлого. А они стояли, обнявшись, и смотрели в будущее, которое больше не пугало своим одиночеством. Потому что даже в самую холодную зиму можно найти тепло, если есть с кем его разделить. И даже самое холодное сердце способно оттаять, если в него постучится настоящая любовь. Особенно под Новый год, когда чудеса становятся былью.